Раб Короны / Корона для раба

      Ночью Этьен не мог сомкнуть глаз. Его сердце учащенно билось, и он не в силах был с собой совладать. Ему казалось, что его лоб лижут языки пламени, гортань заливают лавой, а тело сотрясается от мелкой дрожи. Ему становилось хуже с каждым днем, он это чувствовал, но ничего поделать не мог. Сидя на кровати и закутавшись в дырявое шерстяное одеяло, он, содрогаясь, пытался сдержать подступающий кашель. Но все было бесполезно. Ему хотелось рвать и метать от несправедливости, в сердцах который раз юноша проклинал свою жизнь, и все же он отчаянно не желал ее прекращения. Кровь подступала к горлу, и он давился ею, желая вернуть ее в свой организм. Бесполезная попытка. Но, к удивлению, приступ как внезапно начался, так и прекратился. Отдышавшись и осознав, что вряд ли он теперь уснет, Этьен вознамерился вновь одолжить заветную склянку у Агны. Этот дурман был его спасеньем и исцелением от всех невзгод. С ним ему никогда не снились кошмары.       Бесшумной походкой призрака он проскользнул по дому к небольшой отдельной комнатке, отведенной Агне. Тихо повернув ручку, он с удовольствием заметил, что дверь не заперта, и вошел. Комнатку освещал скудный свет луны, но его вполне хватало, чтобы разглядеть знакомые предметы. Узкую кровать, довольно старую, но из добротного дуба, на которой еще в детстве спала сама мадам Амори, длинный шкаф с латунными ручками, где девушка хранила все свои пожитки, и небольшой покосившийся столик с единственным стулом. На столе лежал листок бумаги, исписанный какими-то каракулями. В скудных лучах вполне можно было их разглядеть, но Этьен их не понял. Агна была безграмотной, едва умела читать, а писала в триста раз хуже. Только ее дед и понимал ее закорючки. Сама же девушка сейчас мирно спала, свернувшись калачиком на кровати, которая становилась ей с каждым годом все более мала, и тихо сопела, видя десятый сон. Она вернулась домой поздно: весь день Агна была на побегушках у деда и едва ли передвигала ноги. Мадам Амори, на удивление Этьена, тоже вернулась поздно ночью и, со всем ядом проклиная извозчиков, заперлась у себя, пригрозив, что если ее кто-то побеспокоит до утра, то она с того сдерет шкуру и пошьет костюм. Поэтому юноша, не желая никого будить, сам открыл дверцу шкафа и полез за снадобьем. В полутьме найти его было очень сложно, но, зная, где девушка обычно прячет склянку, Этьен его благополучно отыскал и сунул в маленький карманчик. После он на цыпочках подкрался к двери и слегка ее приоткрыл. Из коридора донесся грохот, а затем приглушенная ругань. Агна сразу открыла глаза и резко приподнялась. Увидев чью-то тень, она громко охнула и хотела закричать, но Этьен вовремя подбежал к ней и закрыл ей рот.       — Агна, это я, — прошептал юноша и приложил палец к губам в знак тишины. — В доме кто-то есть, по голосу вроде мужчина.       Отняв ладонь ото рта, она в страхе спросила:       — Грабитель? Что же нам делать?       — Не знаю, — юноша подошел к двери и выглянул в коридор, затем поманил к себе девушку. — Звуки доносятся из мастерской. Сделаем так: я пойду и посмотрю, что там, а ты разбуди мадам Амори. Думаю, это поважнее сна будет.       Девушка схватила его за руку.       — А если он на тебя нападет? Пообещай, что будешь осторожен и не выйдешь на него один на один.       Этьен улыбнулся и потрепал ее по голове.       — Не бойся, я не дурак — на рожон не полезу.       Агну это не успокоило, но она согласилась.       Они вышли тихо, стараясь обходить участки, где давно скрипели половицы. Девушка пошла к комнатам швеи, а Этьен направился в мастерскую, из которой доносилось приглушенное шуршание. Преодолев расстояние, он прислонился спиной к стене и заглянул в небольшую щель. Комната была слабо освещена — видно, масляной лампой, и большой силуэт человека рыскал между столов. Вот он стал спиной к массивному комоду, в котором запирались на ночь разные самоцветы или жемчужные нити для украшения нарядов, и попытался просунуть в него ключ. Тот явно был самодельным, и человеку стоило немалых усилий повернуть его в замке. Тем временем, видя, что грабитель слишком увлечен своим занятием, юноша решил подкрасться сзади и оглушить его, пока он не заметил. Проникнув в комнату, Этьен легкой неспешной походкой начал приближаться к фигуре. Захватив одной рукой небольшой треножный табурет, он медленно подходил, в то время как мужчина возился с ключом, что-то бурча про себя. Секунды казались Этьену долгими минутами, и он попеременно сглатывал от напряжения, а на лбу у него выступила испарина. Вдруг у вора нож или даже мушкет? Уже давно поползли слухи о дезертирах, грабивших дома.       Оставалось меньше пяти шагов, и в накаленной атмосфере юноша уже замахнулся для удара, но половица под ним предательски заскрипела, и мужчина резко обернулся, успев перехватить табурет и резко его отшвырнуть. Этьен ошарашено застыл с широко распахнутыми глазами, не в силах пошевелиться. Скрипучий голос заставил его вздрогнуть.       — Это ты, Буз? Я по тебе скучал, мой мальчик, — Понс широко улыбнулся и нежно погладил его по щеке. Его глаза смотрели на юношу с удивительной лаской. — По тебе и по нашим совместным ночам. Но сейчас... — его рука зарылась в густые локоны юноши, — не смей мешать мне, мальчишка, — тут он схватил его за волосы и с размаху повалил на пол. — Если хоть пикнешь, пристрелю, — в подтверждение своих слов он достал из-за пояса мушкетон и грозно направил его на Этьена.       В этот момент ему в голову что-то полетело, он выронил оружие из рук, и оно с лязгом упало на пол. Этьен, не раздумывая, пополз за ним, но Понс успел поднять оружие раньше него и направил его на застывшую в проеме женщину.       — Так-так, тетушка, лучше бы вы продолжали себе мирно спать.       — Лучше бы ты не возвращался, — едко выплюнула швея, испепеляя его взглядом. — Тебе здесь не рады.       — Неужели? — презрительно скривив губы, мужчина нажал на курок и положил палец на спусковой крючок. — Старая стерва, если бы не я, ты давно бы протянула ноги. Забыла, что ли, что было этой зимой? А прошлой? Или тебе напомнить?       Этьен вздрогнул и поежился, по спине ледяными когтями прошелся холодок. Он прекрасно помнил, что тогда было, когда заказов почти не давали, а цены за еду были баснословными, не говоря уже о дровах. Тогда средства в основном добывал Понс... не без помощи Этьена, конечно.       Женщина на секунду отвела взгляд.       — То, что ты делал, было отвратительно.       — Да ну? А тогда ты не жаловалась, ведь прекрасно знала, куда я по ночам таскаю мальчишку. А теперь в тебе набожность сыграла, двуликая сучка?       — Да как ты смеешь?! — свирепо прошипела женщина, но, поймав взгляд Этьена, непроизвольно плотнее закуталась в шаль. Лицо мадам Амори медленно побелело. Впервые на нем отразилось что-то вроде раскаяния. — Я... я сожалею, но сейчас это не имеет значения. Ради памяти твоего отца прошу, возьми эти деньги и больше никогда не возвращайся сюда.       Тут глаза бывшего моряка налились кровью, и он прогремел с неподдельной желчью:       — Отца?! Давай тогда еще вспомним мою мать, которой ты отказала в крове, когда она носила меня под сердцем. Как ты ее вышвырнула в лютую стужу, пока мой отец погибал в штормах!       — Она меня обокрала! — протестующе вскричала женщина, подавшись вперед, и затем сквозь зубы добавила: — Видимо, это у вас семейное. Пригрела на свою голову змею, а потом и ее змееныша!       — Ах ты сука! — Понс потерял над собой контроль от бешенства и ринулся на женщину. — Я тебя голыми руками удушу!       От столь непредвиденной ярости мадам Амори оцепенела. Еще секунда, и мужчина схватил бы ее за горло, но внезапно вбежавшая Агна оттолкнула женщину, повисла на его руке и, выхватив мушкетон, отбросила его подальше.       — Ты! — его бычьи глаза, испещренные сосудами, с ненавистью сфокусировались на ней. — Рыжая потаскуха, надо было тебя трахнуть еще тогда! — он одной рукой схватил ее за шею и сильно сдавил. — Но ничего, может, я тобой вскоре займусь. Или тем, что от тебя останется.       — Отпусти ее! — мадам Амори ринулась на помощь девочке, но удар в челюсть сбил ее с ног, и она распласталась на полу, сотрясаясь мелкой дрожью.       — Лежать, старуха. Тобой я займусь позже, — вновь переведя взгляд на девушку, он принялся душить ее одной рукой, а другой намотал ее косу на кулак и поднес к своим губам. — Какие волосы, какой прекрасный цвет, знаешь, я давно представлял, как эта тяжелая коса обвивается вокруг твоей хрупкой шейки и медленно ее сдавливает в то время, как я имею тебя, как последнюю шлюху.       Лицо Агны покраснело, а глаза сузились в две щелочки.       — Урод! — не помня себя, она в непривычной ярости пнула его под коленную чашечку, а когда он от боли согнулся и выпустил ее шею, девушка гневно прошипела ему на ухо: — А это за Этьена, — и ударила его между ног.       Исступленно взвыв, он в неистовстве натянул ее волосы и резко ударил Агну головой о ребро стола. От удара она потеряла сознание и рухнула на пол. По ее лбу медленно поползла струйка крови.       Но Понсу этого явно было мало.        — Потаскуха! — удары сапога беспощадно обрушились на нее, впиваясь в мягкое тело с глухим звуком. — Мразь! Стерва! Дрянь!       — Прекрати! — мадам Амори взвизгнула с мольбой в голосе, и по ее лицу заструились слезы. — Ты убьешь ее!       — Да, убью! Убью эту гадину! И поделом ей!       — Стой! — жесткий, ледяной голос заставил мужчину остановиться и круто развернуться.       Этьен держал двумя руками мушкетон, и его дуло смотрело прямо на мужчину. — Отойди от нее. Сейчас же.       Понс скорчил гримасу. Его губы сложись в отвратительную полуулыбку, и он, раскрыв руки, сделал шаг навстречу юноше.       — Буз-Буз-Буз, мой дорогой мальчик. Мой ненаглядный ангелочек. Отдай эту игрушку мне, — чуть ли не нараспев прогромыхал мужчина.       — Не подходи, — пальцы неуверенно опустились на спусковой крючок. Перед глазами у Этьена все плыло, а горло будто щекотал рой пчел. Во рту растекалось железо; он всеми силами старался сдержать очередной приступ. Слова вопящими колоколами звенели у него в ушах, и он с трудом отличал явь от всплывающих видений.       — Буз, опусти его, — с непривычной нежностью попросил Понс. — Отдай его, и я не причиню тебе зла.       Буз, ты же послушный раб, идем со мной, для тебя есть работа.       — Ну же, не упрямься, иди ко мне.       Не перечь мне, Буз, никогда, иначе я сделаю тебе очень больно.       — Это все старая стерва. Уйдем со мной, Буз. Заберем деньги и уйдем отсюда навсегда. Я буду заботиться о тебе, ты же знаешь.       Дрянной мальчишка, делай, что тебе говорят. Ты мой! Только мой! Я — твой Бог!       — Стреляй! — отчаянный крик мадам Амори вырвал его из роя воспоминаний. Она еле стояла на ногах, а ее волосы в беспорядке разметались по лицу. — Стреляй скорее!..       — Ох, эта кляча все не угомонится, я смотрю, — мужчина презрительно посмотрел на нее через плечо и спокойно продолжил шагать к Этьену. — Давай убьем ее вместе, Буз. Она же принесла тебе столько боли, помнишь?       — Стреляй!       — Теперь ты сможешь ей отомстить за все.       — Стреляй, прошу!..       — Она больше не встанет между нами.       У юноши дрожали руки, он все не мог заставить себя нажать на крючок. Это так легко: одно движение пальца, и все кончится. Почему же он не может?       — Этьен!!! От неожиданности он замер. Она впервые за все время назвала его по имени. И столько мольбы, отчаянья, скорби сплелось в звучании одного слова!..       — Стреляй.       Он изо всех сил нажал на крючок, и курок с зажатым в нем куском кремня, щелкнув, двинулся вперед, ударился об огнивную пластинку и высек искры. Но выстрела не последовало.       Понс слегка повел плечами на озадаченный взгляд Этьена и равнодушно бросил:       — Он не заряжен, — затем, улыбнувшись, обрушил на юношу свой кулак. — Тебе стоило меня послушать, — следующий пришелся в солнечное сплетение. Этьен попытался ударить в ответ, но мужчина перехватил его руку и, заломив ее за спину, развернул его. — Тебе явно нравится, когда я сзади, да?       Юноша ударил его затылком в нос, из-за чего хлынула кровь, и Понс ослабил хватку. Повернувшись, Этьен попытался нанести ему удар в шею, но мужчина отклонился и, зацепив его ногу, заставил его облокотиться о комод, а после, схватив юношу за плечо, занес над ним свою руку. В ней блеснул кортик, и Этьен в страхе закрыл глаза. Но оружие со звоном упало, и он увидел, как руки моряка стали царапать собственную шею, оставляя белые дорожки. Плоть сдавливал белый шелковый шнурок, что когда-то висел на манекене. Его твердо стягивали чьи-то жилистые и мозолистые руки, не давая Понсу сделать ни вдоха. Лицо мужчины медленно побелело, а глаза закатились и будто вылезли из орбит, он последний раз что-то прохрипел и рухнул без чувств на пол. Только тогда Этьен увидел лицо женщины, спасшей его жизнь. Оно было без кровинки и поистине вызывало ужас. Лицо мертвеца с пылавшими, точно уголь, глазами.       Юноша с трудом вздохнул и выдохнул, отыскав силы сказать еле слышно:       — Спасибо.       Она молчала. Из ее рук выскользнул шнурок, белым змеем свернувшись рядом с телом. Она закрыла глаза и медленно вздохнула, наполняя легкие воздухом, и казалось, будто это давалось ей с большим трудом. Юноше почудилось, что еще немного, и она разрыдается, но, когда женщина вновь посмотрела на Этьена, в ее взгляде не было и тени беспокойства, только руки, объятые неистовой дрожью, выдавали ее целиком.       Мадам Амори хотела что-то сказать, но не смогла выдавить из себя и звука. После что-то промелькнуло в ее глазах, и она, опомнившись, бросилась к лежащей на полу Агне.       — О Господи, девочка моя! — вырвалось в сердцах у женщины, когда она положила ее голову к себе на колени. — Что же я наделала... что же я наделала-то, — она прижала к сочащейся ране чистую ткань и заботливо убрала рыжие пряди с лица. Этьен, недолго думая, бросился из комнаты, но через некоторое время вернулся, держа какой-то пузырек в руке.       — Ее немедленно нужно привести в чувство, — объяснил он и поднес маленькое горлышко к носу девушки. Она вздрогнула, открыла глаза и, прокашлявшись, застонала. Затем снова сомкнула веки, но юноша не дал ей отключиться.       — Этьен... что... случилось? — блуждая взглядом, она еле шевелила языком. — Понс... он...       — Тише, не говори. Все хорошо. Он ушел, — непроизвольно юноша покосился в сторону трупа. — Я отнесу тебя в комнату.       Осторожно подняв ее на руки, он, покачиваясь, вышел в коридор. Она была тяжелее, чем он думал, и, обессиленный дракой, Этьен с трудом переставлял ноги.       Мадам Амори шла за ним, дыша в затылок.       — Неси ее ко мне, так ближе, — голос женщины был непривычно глух и подавлен.       Юноша зашел в просторную комнату, устланную дорогим ковром, и приблизился к широкой кровати из темного бука. Опустив девушку на мягкую перину, он облегченно выдохнул и посмотрел на свою госпожу.       — Нужно позвать ее деда. Этот ублюдок не только голову ей разбил, но еще и пинал.       — Я пойду за ним.       — Не стоит. Вы должны остаться с ней, лучше за ним пошлите.       Женщина нахмурилась.       — Подожди, а как же... он?       — Этим займусь я, — прошептал юноша, взглянув на лицо Агны. Она лежала, закрыв глаза, но явно была в сознании. — Я уберу его до прихода деда.       — Хорошо... — затем женщина тихо добавила: — Спасибо.       Этьен вышел из комнаты и зашагал по коридору, когда ему неожиданно положили руку на плечо. Он развернулся, и мадам Амори еле слышно сказала:       — Прошу. Похорони его по-христиански, — она вложила в его руки снятый с себя крестик, и в ее глазах, в которых всегда было больше от хищной птицы, чем от человека, стояли слезы. — Пожалуйста.       Юноша коротко кивнул, и ее лицо в благодарности просветлело. Женщина, не желая больше его задерживать, отвернулась и поспешила назад в комнату, а Этьен направился в мастерскую. Для него в диковинку было видеть комнату в таком разгроме, но рассматривать результаты бесчинства было некогда, ведь следовало как-то спустить эту беспамятную тушу вниз. Подойдя и перевернув тело, юноша внимательно вгляделся в лицо мертвеца. Этот человек был причиной его кошмаров. Причиной его жажды убийства. Причиной страха. Боли. Отчаяния. Понс бессердечно терзал его и презирал за вызывающую похоть красоту, ежечасно насмехался над его слабостью. А теперь он мертв, и можно спокойно дожить свои последние дни без страха вновь оказаться в его мерзких руках.       Однако внезапно распахнувшиеся глаза судили иначе. Понс сделал прерывистый вдох и заблуждал взглядом по потолку, пытаясь сфокусироваться. Похоже, у него был обморок от удушья, и теперь он пришел в себя, но еще не опомнился. Нужно было что-то предпринять, и очень быстро: Этьен не смог бы совладать с ним один. Внезапная мысль пришла ему в голову, и он извлек украденный у Агны пузырек с дурманом. Юноша силой открыл рот еще не пришедшему в себя мужчине, залил туда все содержимое и зажал Понсу рот и нос, пока моряк не проглотил всю горькую жидкость. От горечи он оклемался и мощным толчком отпихнул Этьена от себя.       — Мерзкий засранец, я тебя сейчас на куски порву, — натужно прохрипел мужчина и поднялся на ноги. Его шатало, как при корабельной качке, но это состояние было ему не ново.       Оценив ситуацию, Этьен тоже вскочил и вылетел в коридор, задев рукой дверь, чуть не упав и едва вписавшись в поворот. За ним с ошеломляющей прытью, слегка качаясь в разные стороны, поспешил моряк. На середине лестницы он нагнал Этьена и схватил его за рубашку, но тот рефлекторно развернулся, перехватил его руку и потянул к себе, при этом прижавшись к стенке. Не удержав равновесие, мужчина полетел вниз по лестнице и распластался в коридоре. Этьен надеялся, что Понс свернул шею, но через несколько секунд он зашевелился и попытался встать. Это ему не удалось, и он вновь погрузился в небытие то ли от удара, то ли от начавшего свое действия снадобья. Одно уже было хорошо: тело не пришлось стаскивать вниз. Но вопрос «куда его деть и как» все еще оставался открытым.       Мадам Амори вернулась в дом как раз вовремя для юноши и не слышала свидетельств того, что её племянник все еще жив, а Этьен вовсе не намерен был её в этом переубеждать. Она прижала правую руку к груди и опасливо обошла бездыханное тело, вплотную подойдя к юноше.       — Я послала уличного мальчишку за стариком, так что, думаю, он скоро придет, — и с легким раздражением добавила: — И не мог бы ты потише перемещать... его? Я на улице слышала грохот от падения.       — Он слишком тяжелый, — отстранено выдал юноша, при этом не солгав. — Нужно придумать, как его увезти отсюда.       Женщина на секунду задумалась, но быстро проговорила:       — Я вроде видела лошадь у черного входа. Возможно, именно на ней он и приехал. Надо вывезти его за город и там... — на этом она резко замолкла.       — Хорошо, — кивнув и не дожидаясь больше ее слов, Этьен подошел к телу и, положив его руки к себе на плечи, потащил Понса к кухне, а через нее и на задний двор. Там и вправду к ветке дерева была привязана лошадь, вернее — старая кляча.       — Мог и получше своровать, — устало скинув с себя тело, юноша с трудом представил, как он перекинет эту тушу через седло. Однако, к собственному изумлению, он все-таки это сделал после продолжительного времени и неимоверных усилий. Видимо, лошадь была не сильно рада, что ее снова нагружают. Она чуть не встала на дыбы, но Этьен жестко дернул ее за поводья, а затем и сам вскочил в седло. К его радости, он еще не забыл уроки верховой езды и вполне уверенно себя чувствовал, сидя на лошади. Если б еще не ерзающая безвольная туша, что так и норовила соскользнуть, то можно было б даже получить удовольствие, проезжая по ночным улицам. Впрочем, следовало тщательно выбирать дорогу: неосвещенные участки и злачные переулки, в которых редко кто ходит, — а еще двигаться медленно, иначе тело бы упало. А впрочем, бедное животное и так еле волочило ноги. Ехать за город было бы ошибкой, и, пока юноша обдумывал, куда ему стоит держать путь, в его голову осторожной змеей заползла одна идея и плотным кольцом обхватила воспаленное воображение. Он с уверенностью направился в сторону моря, и, когда слабый свет луны на секунду выхватил его из мрака, стало видно ухмылку, жуткой гримасой исказившую его лицо.

***

      Через два часа длиною в вечность он был на месте. Спустившись на жесткий песок, усыпанный мелкой галькой, уставший от изнурительной ночи Этьен решил немного передохнуть, глядя, как яростные волны разбиваются о скалы и хрустальные брызги рассыпаются в стремительном бризе. Темно-синие, почти черные воды тянули своим чарующим магнетизмом, а их мерный рокот, сплетенный со свистящей песней ветра, эхом звенел в ушах. Этьен наслаждался моментом, пока в голове царила пустота, возникшая от созерцания стихии.       Поодаль от города и оживленных мест, на берегу небольшой естественной бухточки, сокрытой крутыми скалами, располагался когда-то склад для починки кораблей. Там хранилась в бочках смола, инструменты, строительные материалы, и, по слухам, запрещенная контрабанда. Но через какое-то время люди устали тратить время на дорогу, и было принято решение построить новый склад ближе к городу, расширить площадь и сделать его более надежным. А старый за ненадобностью заколотили, решив после разобрать на стройматериалы, однако с началом войны это дело пришлось приостановить. Раньше он хоть как-то охранялся, но сейчас у гвардейцев были дела поважнее, и Этьен, охваченный любопытством, пару раз туда пробирался, обнаружив лазейку в прогнивших досках. Он и Агне предлагал сюда прийти, но та наотрез отказалась, веря, что здесь обитают призраки.       «Возможно, сегодня станет на одного больше», — подумал про себя юноша, и по его спине прошелся холодок. Эта мысль одновременно и до ужаса пугала, и жадно тянула к себе, словно морская пучина.       Как зачарованный, он привязал лошадь к решетке и одним движением столкнул тело на песок. Оно с грохотом шлепнулось, подняв в воздух песчинки, и животное облегченно заржало. Надрываясь, из последних сил Этьен затащил бессознательного моряка внутрь, все еще не веря тому, что решил воплотить в жизнь. У здания отсутствовала значительная часть крыши, и пронизывающий ночной сквозняк, не стесняясь, носился по заброшенному помещению с тихим воем, залетая в каждую щель, а луна, ярким диском сиявшая среди звезд, с упреком смотрела на юношу через зияющую дыру в потолке. Света было достаточно, чтобы разглядеть разбросанные предметы, и Этьен без труда смог отыскать кусок веревки, чтобы связать Понса у одной из подпирающих балок. Закончив, он сделал еще несколько приготовлений и, выбрав себе место в тени, принялся ждать. Ждал он мучительно долго, будто сама судьба пыталась заставить его одуматься и свернуть с намеченной дороги. Ему назойливо лезли в голову слова отца Джона, вызывая не только уколы совести, но и болезненную горечь утраты, от чего он еще больше запутывался сам в себе. Он думал, нет, он верил, что поступит абсолютно правильно, но едкое чувство чего-то дурного все никак не желало проходить. Он уже даже хотел пойти и отвязать моряка, чтобы сдать его государственному правосудию, но вот в тишине наконец раздался привычный гортанный кашель, и в ледяном свете луны юноша увидел, как его враг разлепил опухшие глаза. Мужчина сощурился, пытаясь что-то разглядеть в полутьме, и, непроизвольно потянув руки, к своей ярости обнаружил, что связан.       — Что за черт! — взревел он, пытаясь освободиться. — Что здесь происходит?!       — Я рад, что ты наконец проснулся, — в уверенном голосе сквозили нотки метала, и можно было уловить, что они готовились заранее. — Уже начал думать, что дурман тебя ввел в вечный сон.       Этьен в развязной позе сидел напротив опутанного веревкой моряка, и на его лицо падала густая тень. Одна нога его была согнута в колене, и юноша мерно перебирал по ней пальцами, другая же свисала вдоль высокой бочки, на которой он сидел.       — Буз, это ты? Развяжи меня, мальчик, тебе не к чему эти игры, — Понс вновь предпринял попытку разорвать веревки, но он был еще слишком слаб. — Что с моей шеей? — он в испуге дернулся и вскричал: — Что-то обжигает меня!       — Это ошейник, — пояснил юноша и усмехнулся. — Собачий, правда, но ты прав: холод он вбирает в себя моментально. Как ты, наверное, заметил, тут достаточно прохладно. Так что не пытайся разорвать веревки, все равно эта стальная удавка не даст тебе освободиться.       — Хех, мой ненаглядный Буз, вижу, ты тут зря время не терял, — мужчина осклабился, подавшись вперед. Его прищуренные по-лисьи глаза лихорадочно блестели в скудном свете. — Решил поиграть в мстителя и наказать меня таким способом? Полно, Буз, это смешно. Развяжи меня, мальчик, и пойдем со мной. Мы начнем с тобой новую жизнь, ты же не можешь без меня, я знаю. Ты ведь мой, Буз. Только мой.       — Это не мое имя.       — Что? — мужчина на секунду опешил.       — Меня зовут по-другому, — резонно дал понять юноша, хотя у самого по спине прошлись мурашки. Его спасала лишь тень, скрывавшая все подобно вуали, без нее лицо с легкостью выдало бы, насколько он был взволнован. Хотя голос звучал на удивление твердо и решительно.       — Буз, ты говоришь глупости, — пытаясь сдержать свой гнев, мужчина глушил его елейным тоном. Моряку надо было освободиться, и тогда он показал бы этому наглому рабу свое место. — Ты так запутался, Буз. Сними веревки, и мы все обсудим.       — Мы прекрасно говорим и так, Понс. К тому же, возможно, последний раз.       — К чему ты клонишь, мальчик? Уж не думаешь ли ты, что я оставлю тебя в покое после всего?       — Конечно нет, — устало выдохнув, он провел рукой по волосам, убирая их с лица. — Но разве ты не заметил ничего странного на себе, кроме ошейника?       — О чем ты говоришь, засранец? — мужчина, дергая плечами, попытался себя осмотреть. — Чем ты меня облил, маленький гаденыш?!       — Скипидаром, — невинно бросил юноша. — Из таких бочек, — он размашисто хлопнул рукой по той, на которой сидел.       Мужчина тупо на него уставился, и его гневный взгляд сменился на удивленный. Зрачки Понса еще больше расширились, когда в темноте он увидел высекающиеся искры. На его спине вступил холодный пот. Моряк вновь улыбнулся, но на этот раз усмешка получилась нервная, и уголок его рта немного подергивался, выдавая тревогу. — Что ты делаешь, мальчик?       Этьен поднял на него глаза и, склонив голову набок, кротко промолвил:       — Разве не видишь? Затачиваю тот маленький ножик, что был спрятан у тебя под рубахой, — он поднес оружие к лунному свету и слегка покрутил, рассматривая, как ледяной блик проползает вдоль лезвия. — Хорошая сталь, только слегка затупилась.       — Отпусти меня, Буз, — Понс повел плечами и, подтянув к себе ноги, попытался встать на корточки. — Буз, ты слышишь меня?! Развяжи немедленно!       — Это не мое имя, — спрыгнув на землю, юноша неспешно вышел из тени на освещенный участок и, подняв подбородок, с холодом посмотрел на мужчину.       — Что за чушь ты говоришь, Буз? Освободи меня и прекрати этот цирк!.. Ты ничего мне не сделаешь. Я — твой господин. Твой Бог. Ты решил поиграть со мной — что ж, хорошо, было увлекательно, но все должно прекратиться. Ты слышишь меня, мальчик? Немедленно!       — А ты слышал меня, когда я кричал и взывал к пощаде? — моментально ощетинившись, выпалил Этьен, и его глаза свирепо вспыхнули. — Ты слышал меня, когда я бился в агонии, пока со мной развлекались твои дружки? Слышал, когда я на коленях тебя молил оставить меня в покое и прекратить использовать как свою шлюху? Слышал? Конечно же слышал, — уголки его губ лихорадочно задрожали. Клокотавшая в нем ярость обезумевшей птицей рвалась наружу, и он едко, будто молотом чеканя каждое слово, выплевал обидчику все, что накопилось за годы. — Прекрасно слышал мои мольбы и наслаждался ими! Ты выпивал меня по капле, пожирал остатки моей человечности, превращал меня в ничто, растирая в пыль то немногое, что еще тлело во мне — человеке!.. И как ты отвечал на все мои просьбы? Увесистым кулаком да ругательным словом!.. Думаешь, я забыл все те шрамы, что ты на мне оставил? Я помню каждый рубец, каждую царапину, и я говорю сейчас не о теле, я говорю о своей душе! — юноша шагал из стороны в сторону, яростно жестикулируя ножом и тыча себя пальцем в грудь. Он остановился напротив мужчины и, развернувшись к нему, желчно прохрипел с перекошенным от злости лицом: — Ты превратил меня в чудовище! Ты из меня сделал это!       Понс молчал, уставившись на Этьена, пока тот прерывисто дышал, пытаясь успокоить сердцебиение. Прошла почти минута, и моряк снова заговорил, но тон его был отнюдь не раскаивающимся.       — Ты кончил уже, сладкий? — похабно оскалившись, пробасил мужчина. — Ты мечешься, как умирающий зверь. Заткнись уже и развяжи меня, Буз.       Этьен не обратил внимания на последнюю фразу и, обойдя мужчину со спины, наклонился прямо к его уху и прошептал:       — А я и умираю, если ты не заметил, — Понс дернулся, когда холодное лезвие дотронулось до его шеи. — У меня чахотка, и уже давно. Все твоими стараниями.       — Я тут ни при чем, — сдавленно выдохнул мужчина, и по его лицу стекла струйка пота. — Ты не в себе, мальчик. Ты не способен на убийство, убери нож.       Этьен тихо рассмеялся и отвёл лезвие. Он и вправду был не в себе. Ночь пьянила сильнее вина, и в туманном ощущении реальности все больше стирались зыбкие границы рассудка, уступая свое место безумным желаниям.       — Не способен... на убийство, да? — глухой смешок прозвучал прямо рядом с лицом мужчины. Этьен провел кончиком ножа по щеке моряка и очертил острием чуть приоткрытые губы. — Совсем недавно я зарезал одного в Превенском переулке... Что мне мешает поступить с тобой так же? — юноша заглянул в потемневшие глаза связанного и не без удовольствия заметил там страх.       — Ты шутишь, — сглотнув, с напускной веселостью промямлил Понс. — Ты говоришь глупости, Буз, — однако мужчина видел, что взгляд Этьена говорил об обратном.       Юноша изменился. Пугающе изменился, и мужчина с трудом теперь узнавал того забитого мальчишку, с такой покорностью выполнявшего все, что господин только пожелает. Это не его Буз. И не надменный мальчишка, ублажавший вельможу. Это чудовище. Желающее его смерти.       — Буз, прошу...       — Это не мое имя, — проскрежетал юноша, зло прищурив глаза.       — Буз...       — Меня не так зовут! — нож уперся в кадык мужчины, и по шее рубиновой дорожкой побежала кровь. — Назови мое имя!       — Мальчик мой... умоляю, хватит... — тяжело дыша, Понс еле шевелил пересохшим языком. Острие плотно упиралось ему в кожу, и мужчина чувствовал, что его жизнь висит на волоске. — Я уйду. Уйду и больше никогда не вернусь. Слышишь? — его голос задрожал, а из глаз потекли горячие слезы. Он сглотнул подступивший комок и умоляюще выдохнул: — Прошу. Я хочу жить, я не хочу умирать. Я... я сделаю все, что захочешь.       — Тогда назови мое имя, — склонив голову набок, просто сказал юноша и слегка отвел нож назад.       Имя? Понс лихорадочно завертел глазами из сторону в сторону. Этого раба зовут Буз. Всегда звали. Коротко и ясно. Чего же еще он хочет?       — Буз.       — Неправильно, — в полутьме глаза юноши озарились презрением. — У тебя еще две попытки.       — Твое имя Буз! — упрямо повторил моряк и мотнул головой так, что цепь на ошейнике звучно звякнула. — Это твое имя. Твое навсегда!       — Одна попытка, — холодно заметил юноша, и его лицо обратилось в камень.       Как загнанный в ловушку зверь, Понс распалился, разъяренно пытаясь разорвать путы, и бушующий поток брани обрушился на Этьена нескончаемым водопадом.       — Ты лишь жалкий раб! Ничтожество, которому лучше было бы сдохнуть в канаве!.. Не смей мне угрожать, ублюдочный содомит!.. Я бы давно расправился с тобой, не будь я так добр! Ты и эта рыжая стерва заплатите мне за все! Дрянная девчонка, она вечно шла мне наперекор!.. Постоянно читала мне проповеди и пыталась удержать меня, чтобы я не имел тебя по ночам!.. — мужчина выдохнул и посмотрел на Этьена, хищно улыбаясь. В его глазах плясали похотливые огоньки, и он с нескрываемым наслаждением выговаривал каждое слово. — После того, как я ей пару раз всыпал, она перестала, конечно, но как же бесило, когда она с укором смотрела на меня своим затравленным взглядом!.. Только из-за того, что она была под защитой тетки, я сдерживался, чтобы не отыметь ее во все дыры вместо тебя, — мужчина мазнул по паху юноши сальным взглядом и с издевкой выплюнул: — Я же знаю, что ты трахался с этой кобылой. Ведь так, Буз?       Юноша не ответил. Он отточенным движением прошелся ножом по зажатому в руке кремню и высек яркую искру, упавшую на пропитанную едкой жидкостью рубаху Понса. Она воспламенилась почти мгновенно. Юноша едва успел отскочить на приличное расстояние, когда пылающая волна разлилась по всему телу под аккомпанемент ужасающих воплей, которые просто не могли принадлежать человеку. Жесткие волосы Понса вспыхнули, точно факел, и моряк задергался из стороны в сторону, проклиная все, что мог. Пламя лизало его яростно и пылко: подобно любовнице оно заключило его в свои мучительные объятья, облачая в пурпурный саван. Несмотря на проникавший сквозь провалы в крыше ветер, запах горелого мяса заполнил собой помещение, и к горлу Этьена подступила тошнота, однако он не в силах был оторвать взгляд от ужасающего и одновременно завораживающего зрелища. Мужчина, объятый огнем, бился в мучительной агонии. Разорвав веревки, он ринулся в сторону Этьена, но раскаленный докрасна ошейник остановил его, когда их разделяло расстояние меньше метра. Моряк рухнул перед рабом на колени.       — Этьен, — почерневшими остатками губ свистяще прохрипел мужчина, протягивая к юноше руки.       Понс умер от болевого шока, и в последнюю секунду ему виделся тот незаряженный мушкетон. Лучше бы его тогда застрелили. Свинцовая пуля — вот все, чего он сейчас желал.