Раб Короны / Корона для раба

      Когда Этьен выбрался из здания, уже пропели третьи петухи и вскоре должно было взойти солнце, возвещая о начале нового дня. Юноше нужно было возвращаться, но тело будто налили свинцом, и через силу пришлось заставлять себя двигаться. Желудок словно связали в морской узел, и если бы накануне Этьен что-то ел, то его непременно бы стошнило — возможно, даже не один раз. В голове все еще стояло искажённое лицо Понса, и его образ, навсегда выжженный в чертогах памяти, никак не хотел исчезать вместе с оглушительными криками, что страшной симфонией звучали в его ушах. Сил закопать тело у Этьена не было, как и желания прикасаться к нему. Все, на что его хватило, — это оставить на сгоревшей плоти крестик, врученный ему мадам Амори, да прочитать быструю молитву. К сожалению, он не смог выполнить обещание и похоронить этого грешника по-христиански, однако и оставлять его просто так там было нельзя. Поэтому, немного поразмыслив, юноша решил разлить остатки масла по всему помещению и поджечь их. Конечно, маловероятно, что сгорит вся конструкция здания, но, тем не менее, под обломками можно будет скрыть совершенное здесь убийство, и местный суд явно предпочтет выставить все как несчастный случай, а не расследовать то, что сейчас совершается почти повсеместно. К тому же вряд ли Понса можно было назвать примерным христианином, и подобное языческое погребение ему было куда более под стать.       Пока юноша смотрел на разгорающееся пламя, что взбиралось по покосившимся стенам, в его голове всплыли внезапные слова: «Только раб мстит сразу, а трус — никогда». Это была древняя скандинавская поговорка, которую он прочел в одной книге.       Дернув лошадь за поводья, Этьен направил ее в сторону города. Она шла, медленно покачиваясь из стороны в сторону, постоянно встряхивая своей взмыленной шеей и исторгая из себя слабое ржание. Юноша утешительно погладил по гриве бедное животное и взмолился о том, чтобы она доковыляла еще пару километров. Все возвращаясь к злополучной поговорке, он вдруг поймал себя на мысли, что лучше оставаться «трусом», чем чувствовать эту зияющую пустоту вместо сердца. Этьен посмотрел на тускло мерцающие звезды и с тоскливой горечью прошептал:       — Отец Джон, простите, я стал тем монстром, которого вы всеми силами старались сдержать.       На секунду ему показалось, что одна звезда отделилась и полетела по небосводу. В мириадах белых точек юноша увидел лицо наставника, и эта падающая звезда была слезой, оплакивающей его ушедшую невинность.

***

      Когда он добрался до города, уже почти рассвело, и люди, встав спозаранку, копошились в своих домишках, готовясь начать новый день. Солнце поднималось медленно, неспешно озаряя живительным светом землю, и опаляющей дланью прогоняло темную синеву вуали своей серебряной сестры. Этьен лишь поморщился от этого и прикрыл лицо рукой. После такой ночи ему нужен был покой и сон, а эта нарастающая яркость только раздражала его и без того уставшие глаза. Лошадь тоже уже была готова околеть, и лишь неведомая сила еще поддерживала в ней дух и заставляла ее шевелить копытами. Этьен почти засыпал, когда ему в нос ударил едкий запах нечистот, заставивший его взбодриться и прийти в чувство.       — Ба, кого я вижу? Неужто славного рыцаря на прекрасном скакуне? Направляешься к своей рыжеволосой принцессе, чтобы разбудить ее поцелуем?       — Не думаю, что вы позволите мне это сделать, — выпрямившись, юноша слабо улыбнулся и посмотрел на худощавого старика, шедшего ему навстречу.       — А, смотрю, лошадка-то совсем плоха, слезай с нее, не то слетишь скоро, — подойдя, промычал Аргус Дюпуа и похлопал животное по морде. — И загоняли же ее, бедную. Чья она?       — Краденая.       — Значит, теперь моя, — старик улыбнулся, и его глаза азартно заблестели. — Вряд ли ее кто-то хватится, а мне даже такая кляча сгодится. Чего уселся? Слезай, говорю.       Едва не врезавшись лицом в землю, Этьен кое-как спустился, и если бы старик не подставил ему плечо, то юноша прямо на месте бы упал.       — Ты совсем плох, я погляжу, зайдешь ко мне, я тебя освежу немного.       Доковыляв с Этьеном до дома, старик усадил его на стул, а сам взял ведро с чистой водой и вынес на улицу. Привязав лошадь там, где падала тень, он оставил ей ведро, чтобы она могла напиться, а сам вернулся в комнатку. Быстро отыскав какой-то пузырек, он всучил его юноше и сказал, зажав нос, выпить. Хуже этого Этьен еще ничего не пил, но, так как его мучила жажда, проглотил все без остатка. Через пару минут снадобье начало действовать, и в голове постепенно прояснилось.       — Спасибо, мне гораздо лучше, — проведя рукой по лицу, выдохнул Этьен и серьезно посмотрел на старика. — Как она?       — Лучше, — уклончиво сказал Аргус, пряча пузырек назад в мешок. — Жить будет, и это главное.       Повисла небольшая пауза, после которой старик едва слышно, но устрашающе прошипел:       — Попадись-ка мне этот ублюдок. Он заплатит за все, что сделал.       — Он заплатил.       Старик пронзительно впился своим ястребиным взглядом в Этьена, а тот, не отводя глаз, звучно добавил:       — Сполна.       Аргус, внимательно посмотрев на юношу, через какое-то время поменялся в лице и, слегка кивнув, властно выдал:       — Верю.       Затем он поднялся и, порывшись у себя в вещах, достал какое-то тряпье и вручил Этьену.       — Тебе следует переодеться. Запах дыма выдает тебя с головой.       Юноша инстинктивно втянул носом воздух и поморщился. От него и вправду смердело.       — Если переоденешься, то запах будет не так заметен, но все же тебе следует хорошенько вымыться как можно скорее.       — Спасибо, — рассеянно пробормотал юноша, стягивая с себя старую рубаху.       Аргус, решив ему не мешать, неспешно направился к двери, но застыл в проеме. Слегка повернув голову, он тихо сказал:       — Нет, спасибо тебе, Этьен. За все. Я в долгу перед тобой. Ты спас единственного дорогого мне человека дважды, и, поверь, я этого никогда не забуду. В благодарность я тебе кое-что скажу, – он сделал паузу и громко выдохнул. Видно, что колебался, однако все же решил продолжить. — Я не могу излечить тебя, но ты не умрешь еще очень долго. Я увидел твое будущее еще при нашей первой встрече, и, поверь, оно ошеломляет. Тебя ждет множество перемен, множество испытаний и невиданных доселе для тебя событий. Прежде, чем ты сделаешь свой последний вздох, ты изведаешь то, о чем даже и помыслить не мог. Только прошу, — тут голос старика дрогнул, и Этьен увидел, как по щеке чернокнижника скатилась одинокая слеза, — защити ее. Защити Агну от грядущей бури. Она — вся моя жизнь.

***

      В замешательстве юноша даже не успел ничего спросить, когда старик, захлопнув дверь, покинул комнату. Он долго не шел обратно, и Этьен, осознав, что ждать его напрасно, вернулся в дом мадам Амори. Не успел он и порог переступить, как ему навстречу вышла — нет, побежала швея. Серость ее обескровленного лица еще больше подчеркивали глубоко залегавшие морщинки, а покрасневшие глаза с темными кругами выдавали с головой ее бессонную ночь, полную тревог и молитв. На ее немой вопрос, застывший во взгляде, он коротко ответил:       — Все сделано.       Женщина кивнула, низко опустив голову, но юноша все же заметил, какая боль отразилась на ее лице. Такое страдание не спрячешь за очередной маской, какой бы выдержкой ни обладал человек. Что ж, это будет его местью ей. Пусть продолжает думать, будто племянник погиб от ее руки, это станет ей достойной епитимьей за все то, что он пережил по ее милости.       Когда Этьен вошел в комнату, Агна лежала настолько тихо и так бледно было ее лицо, что сердце непривычно екнуло от мысли: ее не спасли и она мертва. Однако, подойдя ближе, он с облегчением заметил, как мерно вздымается ее грудь, а веки слегка подрагивают на прикрытых глазах.       — Месье Дюпуа сказал, что ничего страшного и она скоро оправится, — мадам Амори присела на край кровати и легким движением поправила подушку. — Она сильная девочка.       — К счастью, да, — мрачно отозвался юноша, и женщина вскинула на него увлажнившиеся глаза. Его тон недвусмысленно дал понять, кого он винит в произошедшем.       — Я понимаю твои чувства.       В его взгляде можно было прочесть саркастичное «неужели», но он не мог себе позволить произнести это вслух.       Мадам Амори устало выдохнула. За одну ночь она заметно постарела, или же просто лицо, что было раньше подобно граниту, внезапно ожило, отразив все отметины времени.       — Я знаю, я поступала с тобой ужасно дурно, и ты заслуженно можешь меня ненавидеть. Все эти годы я думала, что наказываю тебя за твои грехи, но все оказалось наоборот. Единственный, кто достоин наказания, — это я. Отец Джон, святой человек, пытался донести до меня эту простую мысль, но я упрямо не хотела видеть истину. Не знаю, простишь ли ты меня когда-то и достойна ли я вообще прощения, но я хочу, чтобы ты знал, — женщина сделала паузу и с легкой улыбкой, такой непривычной, тихо закончила: — Знал, что я освобождаю тебя.       Этьена словно поразило громом: дыхание перехватило и сердце пропустило удар. Он с трудом втянул в себя воздух, чтобы успокоиться и прекратить неистовую пульсацию у висков. Он отказывался верить этим словам: слишком часто ему давали надежду, а потом забирали.       — Я вижу, что ты мне не веришь, но это правда. Я приняла решение, и ничто меня не разубедит. Через несколько дней я пойду в суд и улажу юридическую сторону вопроса. Ты станешь полноправным подданным короны и сможешь уйти куда пожелаешь.       — Я... я не знаю, что сказать.       — Тебе и не нужно, я все и так вижу. Не хочу, чтобы между нами осталось недопонимание. Я не желала видеть, каким ты стал, в моих глазах всегда стоял тот надменный мальчишка с кривой улыбкой, посмевший покуситься на честь леди и даже не стыдившийся этого.       — Это была ложь!       — Да... теперь я это понимаю. Личная боль все время застилала мне глаза, и это было моей большой ошибкой. Поэтому теперь я хочу хоть что-то изменить, — мадам Амори посмотрела на него, и было видно, что она говорит искренне. Сейчас он глядел на нее настоящую, без той оболочки, в которую она заключила себя, чтобы скрыть от мира свои страдания, пронесенные через всю жизнь. Она обнажила свои чувства, и теперь ее лицо стало как открытая книга. Этьен внезапно все понял. И как он раньше этого не заметил?.. Ведь все было так очевидно. Все ее инстинктивные движения, все ее взгляды просто с головой выдавали в ней жертву насилия. Вот почему она так и не вышла замуж, вот почему она так возненавидела его тогда. Ему следовало догадаться об этом раньше, ведь он рос среди девушек, которых постигла та же участь, и их всех объединял один и тот же взгляд.       — Тебе, наверное, надо все осмыслить, так что я, пожалуй, пойду, — женщина выпрямилась и направилась к двери. Руки ее были плотно сжаты в кулаки и слегка дрожали. Как же она нервничала, не в силах себя обуздать!.. — Тебе следует отдохнуть и привести себя в порядок. Сегодня была тяжелая ночь. Для нас всех.       — Я так счастлива, — Агна разлепила веки, когда за женщиной затворилась дверь, и со светящейся радостью посмотрела на юношу.       — Так ты все слышала?       Девушка слегка кивнула и расплылась в улыбке.       — Господь услышал мои молитвы, наконец-то ты будешь свободным!.. Прости, я сейчас опять заплачу, а ведь ты так не любишь мои слезы.       — Пустяки, — юноша склонился и поцеловал ее в перебинтованный лоб. — После того, что мы пережили, ты можешь вволю порыдать у меня на плече, и я даже не нахмурюсь.       С губ девушки сорвался прерывистый смех, но потом она поморщилась, схватившись за живот. Увидев беспокойство в глазах Этьена, она отмахнулась и со слабой полуулыбкой выдавила:       — Ничего, это пройдет. Он не задел никаких важных органов, к счастью. Мадам Амори сказала, что ты спас меня, угрожая мушкетоном Понсу, и заставил его уйти. Я в таком долгу перед тобой...       — Пустяки, — машинально повторил юноша, жалея, что смог убить мерзавца только один раз. — Тебе нужно поспать, я к тебе еще зайду сегодня.       Девушка встревоженно протянула к нему ладонь и нежно погладила его по щеке.       — Мадам Амори права: тебе тоже нужно отдохнуть. Вид у тебя ужасен, будто ты только что с казни пришел.       — Какой ты стала остроумной, — отстраненно пробормотал Этьен и отвел от лица руку Агны, легонько прикоснувшись к ней губами, после чего, не говоря ни слова, встал и вышел за дверь. Разрастающийся в груди пожар сжирал его изнутри. Смерть Понса была лишь бальзамом, но не лекарством. В душе он все продолжал сгнивать от переполняющей его злости, ненависти, отвращения, словно обкусанное яблоко, изъеденное червями. Чтобы исцелиться, ему нужно было что-то большее. Большее, чем просто месть. Но что?       Туманные слова старика всё никак не желали его оставить.

***

      Экипаж неспешно ехал по пыльной дороге, еле скрипя колесами, и казалось, что даже черепаха его сейчас обгонит. Герцог вглядывался в мутное окно, усердно изучая пейзаж, словно в мире не было более интересного занятия, чем наблюдать, как пасутся на лугу овечки. Рассматривая их воздушный, как облако, мех, он в который раз проклинал себя, что принял очередное приглашение от графини Гройс и поехал к ней на ужин в ее загородное поместье. Конечно, ужином все не закончилось, и ему пришлось задержаться на пару дней, развлекая гостей своими приключенческими рассказами. Боясь обидеть графиню, которая благодаря своему уму и характеру была на короткой ноге с половиной Двора, в том числе и его дальней родственницей, он и не заметил, как настал день запланированного отплытия на родину. За Ричардом явился мистер Моррис с докладом, что уже все готово и что можно отчаливать хоть через час, но графиня все не желала выпускать дорого гостя из цепких когтей. Она заставила провести у себя еще сутки, и за это время герцогу на хвост упала одна дама с экзотической внешностью, но, не придав этому особого значения, он продолжал держаться по-своему, располагая к себе окружение с такой легкостью, что любой мог только позавидовать.       — Ваша светлость, вы прирожденный лидер, — томно сказала женщина, пряча улыбку за шелковым веером. Ее темные раскосые глаза с нескрываемой заинтересованностью смотрели на его лицо. — К вам люди тянутся, как к магниту. Это качество может высоко вас поднять.       — Благодарю, — рассеянно ответил герцог, устав уже под вечер вести светские беседы. Не зная, что еще сказать, он, не подумав, добавил: — Надеюсь, что ваши слова когда-нибудь станут явью.       Женщина, хитро прищурив глаза, улыбнулась.       — Не сомневаюсь в этом. Не зря Его Величество говорил о ваших способностях с таким восторгом и называл вас самым талантливым из своих сыновей.       — Прошу прощения?       Поймав его недоуменный взгляд, женщина картинно прикрыла рот пальчиками, обтянутыми перчаткой, и, быстро посмотрев в сторону, с придыханием выдала:       — Ох, простите великодушно, меня зовет граф Лерой. Приятно было с вами поговорить, надеюсь, это не последняя наша беседа, — и, послав ему самую обворожительную улыбку, за которую половина мужчин была готова отдать все свое богатство, незнакомая красотка упорхнула от него, растворившись среди гостей.       Стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за всем мистер Моррис чуть ли не подлетел к нему и, взяв его под локоть, вывел в сад подышать свежим воздухом. Остановившись под пышным кустом сирени и убедившись, что никого нет рядом, мужчина нещадно набросился на своего друга.       — О чем это ты говорил с Лифен Лин?! Господи, что она вообще забыла в этой глуши?! Только ее нам еще не хватало!       — Ты о девушке из Катая?* — спросил Ричард, нахмурившись и потирая подбородок. — Не знаю, просто сказала мне пару комплиментов, а потом ушла. Упомянула отца почему-то.       — Почему-то?! Я рассказывал тебе о ней, но ты, наверное, как всегда меня не слушал!.. Она была его официальной фавориткой — конечно, не очень долго, но укрепить свои позиции успела. А теперь слушай меня внимательно: прежде чем что-то сказать ей, триста раз подумай. Я разузнал, что она находится в тесных связях с его высочеством кронпринцем и, возможно, шпионит для него. Так что очень тебя прошу, нет, заклинаю, для своей же безопасности и хороших отношений с семьей прекрати выпендриваться и всем угождать, особенно этому чертову графу Лерою.       — Я просто был вежлив!       — О нет. Не знаю, при чьих дворах ты этого набрался, но здесь твое поведение вызывает подозрение, что... — мужчина перешел на шепот, и Ричард едва мог расслышать его слова. — Я не хотел тебе говорить, но не так давно у твоего отца было помешательство, и он в припадке кричал, что лишит наследных прав своих старших детей, а трон... отдаст тебе.       — Что?! Но это безумие!       — Тише! Вот именно. И хуже всего то, что это слышала половина придворных. Вот тогда и поползли слухи, будто ты на самом деле скрываешься где-то и готовишь переворот. А учитывая то, что ты отличился во флоте и теперь адмирал Грейс просто тобой нахвалиться не может, все это принимает острый оборот. Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, то можешь лишиться не только благосклонности брата — а он, напомню, единственный, кто тебя жалует из королевских отпрысков — но также, возможно, и жизни. И даже положение твоей матушки тебя не спасет.       Ричард гневно свел брови к переносице и, ощетинившись, выпалил:       — И что ты мне предлагаешь? Я таков, каков я есть, и здесь ничего не поделаешь.       — Ты тот, в кого сам себя превратил, — ткнув пальцем в грудь герцогу, с нажимом сказал мужчина. — А теперь вернись в свои юные лета, эдак годов в девятнадцать, когда ты вел себя в высшей степени несносно, и закрепи за собой этот образ, пока все не образуется. Я и раньше тебе говорил, что нужен какой-то скандал или провокация. Но нет — ты у нас теперь мистер благородие, чуть ли не святой... только вот святые при дворе долго не живут.       — Двор то, двор се!.. Я еще не приехал к этим пираньям, а меня уже сжирают живьем!.. Ох, лучше бы я вовсе не возвращался. Все эти интриги явно не для меня.       — Не скромничай, раньше ты только ими и жил. Я хочу снова увидеть этого высокомерного выскочку Рика, от чьих выходок всех воротило.       — Мне пойти напиться? — в шутку спросил герцог, саркастично приподняв брови.       — Верно, — совершенно серьезно сказал мистер Моррис. — Схватываешь на лету.

***

      Отбивая похоронную дробь по своему колену, Рик со злостью вспоминал этот разговор. Ох, Авраам, ох, удружил!.. Алкоголь ведь всегда был его врагом... И ладно, если бы все обошлось пьяными выходками да головной болью на утро, но, черт возьми, он вообще не понимал, как успел пригласить эту азиатскую куртизанку к себе на корабль. Герцог смутно помнил, что она говорила, будто собиралась вернуться в Лондон и искала судно, но вот как он сам вызвался ее подвезти — хоть убей, зияющий провал. Теперь они вместе едут в город, а его назойливым молотом долбит похмелье.       — Ваша светлость, вам нехорошо? Может, остановимся, и вы подышите свежим воздухом? — Лифен Лин участливо склонила голову набок, и в ее глазах засветилось искусно подделанное беспокойство.       — Все отлично, — буркнул мужчина, избегая ее взгляда, и, посмотрев на сидящего рядом мистера Морриса, поежился. Маленькие глазки его друга буквально превратились в два бура, намеревавшиеся просверлить в нем дырку. Можно было легко прочитать по недовольному лицу, что он обо всем этом думает.       Женщина же сидела с дружелюбным видом, будто ничего не замечая, и на ее губах бессменно присутствовала легкая улыбка. Желтое шелковое платье, сшитое с чертами стиля ее этнической родины, переливалось на свету. Его витиеватые узоры привлекли внимание герцога, и он принялся скользить по ним бездумным взглядом. Через некоторое время он понял, что засмотрелся на рисунок в районе груди, и, осознав свою неучтивую оплошность, смущенно развернул голову к окну.       Этот момент не ускользнул от катаянки, и она, игриво помахивая веером, кротко сказала:       — Я хотела бы еще раз поблагодарить вас за такую милость с вашей стороны. Я была очень рада этому любезному предложению.       — Не стоит, — бросил Ричард, по-прежнему упорно продолжая смотреть в окно, но потом все же развернулся к ней и вежливо добавил: — Это для меня большая честь — сопровождать столь очаровательную особу.       — Ну что вы, это я польщена таким вниманием со стороны героя нашей славной Империи, — ее узкие миндалевидные глаза казались ему двумя клинками, от которых в тесном салоне просто некуда было скрыться.       С помощью этих, казалось бы, невинных фраз она явно его испытывала. Как же следует ответить? Скромно отмахнуться или напыщенно отблагодарить?.. На выручку пришел мистер Моррис.       — Вы давно во франкских землях, миледи?       Женщина с любезной улыбкой перевела взгляд на тучного мужчину.       — Наверное, около полугода. Из-за войны я пребывала в Париже без надежды вернутся в мою родную Англию, и это меня очень удручало, — кокетливо поведя плечами, она невзначай добавила: — Но Его Высочество не давал мне впасть в уныние, за что я ему безмерно благодарна.       При упоминании о брате Ричард оживился.       — Не сомневаюсь. Он всегда был добрым человеком.       — И хорошим братом, — заметила катаянка и, сложив веер, приложила его кончик к губам. — Он часто говорил о вас. И очень тепло.       — Отрадно слышать, — в груди Ричарда разлилось приятное чувство. Эти слова доставили ему неожиданную радость, и он искренне улыбнулся женщине напротив.       Лифен Лин несколько раз легонько ударила себя по подбородку, внимательно изучая лицо герцога, а затем усмехнулась про себя, посмотрела в окно и радостно воскликнула:       — О, мы подъезжаем к городу! Мне уже не терпится увидеть вашу знаменитую красотку «Гидру»!

***

      Мадам Амори была в отчаянии, она бы взвыла, как собака, если бы могла себе это позволить. Все, что она хотела сейчас — это провалиться в тартарары, но не броситься в ноги этому королевскому ублюдку, вымаливая прощение за то, что сделал ее племянник. Она, конечно, знала, что заказчик придет рано или поздно, но страшно боялась этого часа, и ей потребовалась вся ее железная выдержка, чтобы сохранить свое лицо невозмутимым. Она не имела ни малейшего понятия, как начать этот трудный разговор, и, сцепив перед собой руки, пыталась скрыть охватившую их дрожь.       На помощь пришел Этьен с подносом, на котором располагался графин с вином и три чаши. Учтиво поставив его на низенький столик, юноша налил в каждую из них напиток, и мадам Амори вежливо предложила гостям освежиться после долгой дороги.       — Покорно благодарю, мадам, — отвергнув поднесенную ему чашу, герцог, не сводя глаз с Этьена, задумчиво продолжил: — Мы очень спешим. Прошу прощения за столь ранний визит, но мы отплываем в полдень. Я пару дней назад говорил, что зайду, но смог только сегодня, поэтому очень надеюсь, что мой заказ уже готов, учитывая, сколько времени было вам предоставлено.       — Да, но дело в том...       — Какая чудная шаль! — воскликнула Лифен, перебив хозяйку дома, и без спроса накинула вещь себе на плечи, закружившись по комнате. — Мистер Моррис, как вы считаете, мне идет? — склонив свою прелестную головку набок, прощебетала катаянка.       — Несомненно, — сквозь зубы проговорил мужчина, и они с Ричардом невольно переглянулись.       По прибытии в город они попытались от нее отвязаться, сославшись на дела, но когда она у них выведала, что они направляются к местной швее, то сразу же напросилась с ними. Хотя как напросилась: мужчины и не заметили, когда разговор повернулся так, что они были просто обязаны позвать ее с собой.       — Ох, раз вы так говорите, то я просто обязана ее купить, — закутавшись в цветастую шаль, женщина обняла себя за плечи и, поймав на себе взгляд Этьена, пальцем подозвала его к себе.       Сконфузившись от того, что он в открытую ее рассматривал, юноша потупил взгляд и направился к ней с чашей вина.       Кивнув головой, Лифен одарила его улыбкой и со словами благодарности приняла напиток. Затем, слегка наклонившись в его сторону, негромко сказала около его уха:       — А ты очень красив, — и, пригубив вино, направилась к софе, где расположились герцог с его другом.       Этьен невольно проследил за ней взглядом и почувствовал, как его щеки охватил румянец. Как же он давно не слышал этих слов!.. Тем более от такой восточной красавицы. Она напомнила ему Хризантему своей экзотической внешностью, но та была уже немолода, хоть и считалась истинной жемчужиной Палаца Цветов.       — То есть вы хотите сказать, что мой заказ был уничтожен вломившимся к вам дезертиром?       Этьен услышал эти сказанные ледяным тоном слова и с жалостью посмотрел на мадам Амори. Она с честью пыталась снести этот удар, но все же ее силы были подорваны предыдущим происшествием, а последствия деяний Понса все больше выбивали почву из под ног.       — Да, я понимаю, как это звучит. И мне ужасно жаль...       — Жаль?! — в этот раз не утерпел мистер Моррис и, вскочив на ноги, грозно заорал, размахивая указательным пальцем: — Вам жаль?! Вы хоть представляете себе цену виссона, мадам?! Вы хоть знаете, какая это редкость, особенно в нашей стране?!       — Прекрасно знаю, — холодно отрезала женщина, испепеляя мужчину взглядом. — Я одна из немногих, кто может с ним работать.       — Судя по теперешним делам, вы сильно преувеличиваете свои умения, мадам, — процедил сквозь зубы Авраам, распуская ворот рубашки. — Ваша некомпетентность выйдет вам боком. Не думайте, что мы закроем на это глаза!       — Я готова возместить убытки, — грозно сверкнув глазами, спокойно парировала мадам Амори. — Вот здесь все, что осталось, — она знаком подозвала дожидающуюся Агну, и та внесла в комнату ларец из слоновой кости.       Открыв его, герцог поддел пальцами ткань и цокнул языком, — Н-да, и вправду безвозвратно испорчено.       — Мне безмерно жаль, — женщина склонилась перед герцогом в поклоне и, сдерживая себя, чтобы не замолить о пощаде, едва дыша прошептала: — Клянусь, я отдам вам все до последнего пенни.       Ожидая, что сейчас он обрушится на нее, точно гильотина, она в страхе дернулась, когда ладонь мягко легла ей на плечо.       — Ну-ну, успокойтесь. Я вам верю. Слава Богу, что вы остались живы. А с этим мы что-нибудь придумаем, — успокаивающим тоном проговорил Ричард, и на его лице не было и тени злости.       Женщина подобного никак не ожидала — она готова была упасть в обморок, а у мистера Морриса от этих слов просто глаза на лоб полезли. Катаянка же, попивая вино, с интересом наблюдала разворачивающийся спектакль, и по ее загадочному взгляду сложно было понять, о чем она сейчас думает.       — Мадам, могу ли я поговорить с его светлостью наедине? — взяв себя в руки, вежливо спросил Авраам и потер переносицу. — Нам следует обсудить размер суммы, которую вам предъявят за порчу имущества.       — Конечно, можете воспользоваться моим личным кабинетом, — женщина указала на смежную маленькую комнату, в которой когда-то решилась судьба Этьена.       — О, тогда, пока мужчины будут решать свои дела, мы обсудим цену этой милой вещички, — Лифен поиграла кончиком шали и легкой походкой подошла к швее. — Уверена, у вас я найду еще несколько товаров, которые точно не оставят мое сердечко равнодушными, — отчего-то ее взгляд упал на Этьена, и у него появилось дурное предчувствие.       Когда мистер Моррис плотно закрыл за собой дверь, он подошел к своему другу и спокойным, серьезным тоном спросил:       — Рик, ты же не собираешься прощать этой курице долг?       — А почему нет? — апатично бросил Ричард, вертя в руках взятое со стола бронзовое пресс-папье. — Только, прошу, не закатывай снова глаза и не бейся в истерике. Посмотри на этих людей: они не в состоянии выплатить такую сумму, а я не хочу возиться с этим делом на протяжение нескольких лет или даже десятилетий. Просто потребую у нее несколько платьев для матушки, и этого вполне будет достаточно. К тому же мне этот виссон подарили при весьма неприятных обстоятельствах, о которых я бы хотел забыть, так что я даже рад, что он порвался.       — Ох, послушайте, что только говорит ваше благородие, — кривляясь, просюсюкал мистер Моррис и сложил ладони как в молитве. — Тебе нимб на голову не давит? А то мне кажется, что от его тяжести у тебя повредились мозги. Но ладно, это твои убытки, и ты можешь поступать, как пожелаешь, но, Рик, здесь же Лифен!.. Этот эксцентричный эпизод она точно не упустит из виду.       — Ох, опять ты о ней, — устало выдохнул Ричард, опершись руками о стол и запрокинув голову. — Какая разница, что она там подумает?.. Ты ее чуть ли не ужасным драконом видишь! Оставь ты уже ее в покое и меня заодно!..       — Ты просто не можешь себе представить, какой силой обладают слухи, — вкрадчиво сказал мужчина и указав на дверь, пропыхтел: — А эта змея мастерски умеет манипулировать людьми, да ты и сам это прекрасно видел. Ее надо использовать. Это отличная возможность для громкого скандала!       — Скандала?! — не поверив своим ушам, Ричард вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Все, я не хочу больше об этом говорить!.. Я устал слышать эту чушь! Если ты считаешь, что я сошел с ума, то посмотри на себя!..       — Рик, пойми же, ты…       — Не желаю ничего понимать! Ты меня достал своими докучливыми советами!.. Благими намерениями устлана дорога в ад, знаешь ли. И... и если ты жаждешь скандала, точно какая-то старая дева, то будет тебя скандал! — скрестив перед собой руки, он резко развел их в стороны и во взбешенном состоянии направился к двери.       — Рик, — неуверенно позвал Авраам, — что ты...       Распахнув двери, да так, что они грохнули об стену, герцог пробежал глазами по застывшим в изумлении лицам и, отыскав нужного ему человека, стремительно указал на него пальцем. — Его. В качестве платы я возьму его.       Этьен сглотнул, когда понял, что перст судьбы указывает именно на него.       Все взоры резко обратились к юноше, и он от изумления случайно уронил поднос себе на ногу. Поморщившись, он бросился его поднимать и услышал чуть дрожащий голос мадам Амори.       — Что, простите, вы сказали?..       — Я сказал, что... — Ричард внезапно запнулся и прочистил горло, пытаясь потянуть время. Он ясно осознавал, что дал маху с этим необдуманным заявлением. — Что возьму в качестве платы этого раба, — уже не так уверенно закончил он.       «Что, черт возьми, я несу? Как мне вообще пришла такая мысль в голову?.. Господи, опять мой язык вперед моей головы лезет!.. Это все Авраам виноват, если бы он меня не вывел...»       — Ваша светлость, — растерянно начала женщина, перебегая взглядом с герцога на Этьена и обратно, — простите мою дерзость, но вы уверены? Возможно, я могу предложить вам альтернативу. Уверена что...       — Мне кажется, его светлость ясно дал понять, чего он хочет, — ударив сложенным веером по ладони, звонко сказала Лифен и, резко его раскрыв, стала жеманно обмахиваться, после чего круто повернулась на каблуках в сторону юноши и тихо прибавила: — Или, точнее, кого.       — Но... — мадам Амори попыталась возразить, но Лифен пригвоздила ее взглядом своих темных глаз.       — Мне кажется, вы не в том положении, чтобы спорить, — с сочувственной улыбкой заметила катаянка. — Я даже не обратила внимания, что он, оказывается, раб. Разве у него не должно быть обруча или ошейника?       — Да, но, видите ли, я решила его освободить... — начала объяснять женщина и умоляюще посмотрела на герцога. — Я обещала, что он получит свободу не позднее завтрашнего дня.       — Но сейчас он все еще раб? — уточнила Лифен, нахально осматривая Этьена со всех сторон.       — Юридически да, но...       — Прискорбно, — равнодушно бросила катаянка и взяла его за подбородок, притянув к себе. — Ба, какие глаза!.. Никогда таких не видела в своей жизни, — отступив на шаг и приложив палец к губам, она оценивающе посмотрела на него сверху вниз. — Его бы откормить да нарядить, и получится просто сказочный пэри**! Да у вас глаз алмаз, ваша светлость: такое сокровище заприметили, — женщина искоса лукаво глянула на мужчину, помахивая веером.       — Я... — он был в смятении и только переводил взгляд с заигрывающей Лифен на прерывисто дышащую швею, в глазах которой застыла душераздирающая мольба. — Я, возможно... я поспешил...       — Чепуха, — передернув плечами, засмеялась катаянка и, покачивая бедрами, направилась к герцогу. — Спешка как раз к месту. Вы сами говорили, что время не ждет. Мистер Моррис, насколько я знаю, у вас юридическое образование?..       — В-верно, — нахмурившись, неуверенно отозвался мужчина.       — И у вас есть нотариальные полномочия, чтобы юридически заверить сделку?       — Ну да, есть.       — Великолепно, — почти пропела женщина и хлопнула в ладоши. — Тогда можно прямо сейчас все оформить. Ох, Ваша Светлость, удача сегодня просто на вашей стороне, — подмигнув мистеру Моррису, она расплылась в улыбке.       — Да, не поспоришь, — мрачно протянул Ричард, не зная, куда себя деть. Такого поворота он точно не ожидал, когда шел за своим заказом.       Мадам Амори явно не желала подписывать бумаги. Она предприняла еще несколько попыток как-то поменять решение герцога, но Лифен заботливо обрывала все на корню. Когда женщине уже вложили в руку перо и сказали, где поставить подпись, она посмотрела в глаза Этьена, будто ища ответа.       Она ужасно обо всем сожалела, и было видно, как она терзается. Юноше даже стало ее жаль. Поэтому в ответ он ободряюще ей улыбнулся и кивнул. Ему уже нечего было терять в этой жизни. Подумаешь, снова Судьба посмеялась ему в лицо, раззадорив, как быка, красной тряпкой под названием «свобода», а потом кинула в него очередную бандерилью***. Он уже привык, а потому не позволит снова этой змее себя ужалить. Но вот Агна...       Юноша перевел взгляд с цапающего пергамент пера на застывшую в стороне девушку. Она так и не проронила ни слова с тех пор, как сюда вошла, и сейчас на ней просто не было лица. Казалось, что с ее побелевшей кожи исчезли даже веснушки, и она, как рыба, выброшенная на берег, лишь стояла и хватала ртом воздух. Чуть приблизившись, он понял, что она просто старается не разревется.       О нет, этого он точно не вынесет!..       — Вот и все. Вот ваша копия договора, а эту я передаю Его Светлости, — церемонно, даже слегка напыщенно высказался мистер Моррис, раздавая бумаги. — Что ж, сейчас мы его забрать не можем, но пришлем офицеров, и они его доставят к кораблю.       — Думаю, не стоит, — опустив ладонь на плечо друга, вымолвил Рик. — Я доверяю вам и верю в вашу порядочность. Думаю... эм, — он посмотрел искоса на юношу и, слегка замявшись, продолжил: — он — простите, я не знаю его имени — он и без офицеров придет на пристань, или я ошибаюсь?       — Не ошибаетесь, — с достоинством ответила мадам Амори и, подняв на него свои покрасневшие глаза, произнесла: — Его зовут Этьен. Запомните это.       — Непременно, — слегка кивнув, сказал герцог и мысленно повторил про себя это имя.       Этьен.       Отчего-то у него внезапно потеплело в груди.

***

      Солнце уже стояло в зените, когда громогласный крик пролетавших чаек возвестил, что они добрались до места. Лазурная вода лихо омывала корпусы причаливших кораблей, а снующие то там, то сям люди создавали непрерывный шум, сплетающийся с песней моря и превращающийся в очаровательную какофонию, которую, к сожалению, оценит далеко не каждый.       Этьен остановился у указанного корабля и с восхищением посмотрел на фрегат, носящий грозное название «Гидра». Он уже видел его одним вечером, когда возвращался с исповеди, но никогда и помыслить не мог, что однажды взойдет по его трапу. Поистине Фортуна насмехается над ним!.. Час прощания все близился, и юноша не в силах был поверить, что покинет ставшие ему родными места. Особенно его печалила разлука с Агной. За это недолгое время девушка и вправду стала ему сестрой, по которой он точно будет скучать всю оставшуюся недолгую жизнь. С теплотой посмотрев на ее заплаканное лицо, он привлек Агну к себе и нежно поцеловал в мокрую от недавно пролитых слез щеку.       — Не плачь. Так будет только лучше, ты же знаешь, — он внезапно понял, что медленно умирать на ее глазах — это последнее, что он хотел бы для нее сделать, и предстоящее прощание уже не было таким безрадостным.       Девушка не ответила, а только прижалась к нему сильней, после чего резко вырвалась и, отойдя на некоторое расстояние, развернулась спиной. Похоже, она переживала все это намного сильнее, чем он сам, и ему хотелось как-то смягчить постигший ее удар, но он понятия не имел, как.       Мадам Грегро с дочкой Магдой тоже изъявили желание проводить его, хотя и не были знакомы с ним так же долго, как остальные. Дородная женщина сказала ему напутственные слова и осыпала его лицо мелкими поцелуями, а после по-матерински крепко прижала к груди. В ее застланных горем глазах он видел образ ее сына, которого она совсем недавно вот так же провожала на войну. Чтобы попрощаться с девочкой, ему пришлось опуститься на одно колено, и она, обхватив его шею своими маленькими ручками и немного всхлипывая, прошептала:       — Ты еще вернешься, ведь так? Ты ведь не уйдешь, как братик Жан?       — Нет, конечно нет, — погладив ее по спине, соврал Этьен. Затем его взгляд натолкнулся на подошедшего Кодди, и это вызвало в нем истинное удивление. Ясно теперь, куда бегала Агна, пока он собирался!.. Сорвала бедного парня с работы в кузне и заставила прийти сюда. Ну она и пройдоха!..       Кодди выглядел немного растерянно. Почесав затылок, он протянул Этьену ладонь. Тот ее ответно пожал и услышал неловкие, слегка заплетающиеся слова.       — Ты это, ну... не хворай там, что ли. Знаю, мы не ладили и порой я вел себя, как скотина, но ты не думай, я не со зла, просто... — он невольно посмотрел на вздрагивающую в стороне девушку, и его взгляд все закончил за него.       — Понимаю, — с усмешкой кивнул Этьен.       Кодди, не размыкая рук, внезапно приобнял его и шепнул на ухо:       — Прости за все.       Юноша так же тихо ему ответил:       — Береги ее.       Вновь встретившись с ним взглядом, парень с улыбкой хмыкнул:       — Мог и не просить, — после чего сделал шаг назад и потрепал хнычущую Магду по голове.       Мадам Амори не желала даже смотреть на Этьена, и видно было, что ей ужасно стыдно и неловко. Она всячески отводила взгляд, скользя им то по реям кораблей, то по фигурам на их носах. Женщина чувствовала себя не в своей тарелке.       — Взгляните на меня. Прошу, Амелия, взгляните.       При звуке своего имени она вздрогнула и озадаченно посмотрела на Этьена.       — Я не сержусь на вас. Правда. Раньше я ненавидел вас и... его всеми фибрами своей души и, каюсь, желал множество дурных вещей, но сейчас... во мне нет неприязни. Я благодарен вам в какой-то мере, а потому не хочу, чтобы вы корили себя за то, что сейчас сделали. Так что...       Не успел он договорить, как она бросилась к нему с объятьями и, проливая горькие слезы, зашептала:       — Я сожалею, я правда очень сожалею...       Она плакала. Искренне, неподдельно плакала. Даже эта выкованная из железа женщина оплакивала его уход. А ему хотелось смеяться. Смеяться долго и в голос, но он сдерживал себя, сохраняя скорбный вид. Правду говорят, что пути Господни неисповедимы: там, где вчера были враги, он нашел друзей. Однако он все равно не скажет, что это не она убила Понса, пусть эта мысль грызет ее всю жизнь. Так будет справедливо.       После к нему вновь возвратилась Агна и, сжав его так сильно, что он едва не задохнулся, горячо произнесла:       — Береги себя, Этьен. Я всю жизнь буду молиться за тебя. Знай, что на этом свете у тебя есть друг, который всегда — слышишь? — всегда будет на твоей стороне и никогда от тебя не отвернется, что бы ты ни сделал, — по ее тону юноша понял, что она знает его секрет, и хотел уже ответить, но она продолжила: — Прошу, прими это от меня.       Девушка одним движением быстро надела ему что-то на шею, и он, разинув рот, с трудом выговорил:       — Но это... это же медальон твоей матери!.. Ты же так им дорожишь!..       — Верно, поэтому доверяю его тебе. Теперь частичка меня всегда будет с тобой.       — Агна.. Я...       — Тебе нужно идти, — посмотрев через его плечо, отрывисто бросила девушка. — Прощай, Этьен, надеюсь что мы с тобой еще встретимся.       — Я тоже, — он осознал, что этого никогда не случится, и на душе вдруг стало очень горько.       Появившийся на палубе мистер Моррис жестом позвал Этьена на борт, и он, слегка покачиваясь, поднялся по трапу. Еще раз кинув взгляд на причал, он увидел, как Кодди сжимает в объятьях ревущую девушку, а мадам Амори успокаивающе гладит ее по спине. Магда же махала ему рукой и при этом что-то кричала, приставив ладонь ребром ко рту. Сердце юноши щемяще сжалось от понимания, что он видит всех их в последний раз.