Раб Короны / Корона для раба

      Этьен давно не чувствовал себя так паршиво. Головокружение, тошнота, нестерпимая слабость; шел только третий день в море, а он уже готов был выброситься за борт и плыть к берегу самостоятельно. Его поместили в кубрик к остальным матросам и выделили койку, на которой он проводил большую часть времени. Вначале моряки с любопытством на него посматривали, но после выхода в открытое море они перестали его замечать, осознав его бесполезность. После того, как ему дали несколько простых поручений, с которыми он позорно не справился от начавшейся морской болезни, его оставили в покое. Однако он отлично слышал, как мужчины насмешливо перешептывались между собой, называя его то салагой, то сухопутной крысой. Как раз было время обеда, и молодой паренек Пип, работающий юнгой, принес ему поесть: пару галет и флягу с простой водой. От вида еды Этьена чуть не стошнило, но воду он взял, поблагодарив осипшим голосом.       — Знаешь, от отказа тебе легче не станет, — приветливо заметил Пип, улыбаясь, после чего надкусил одну из отвергнутых галет.       — Не успею ее проглотить, как она у меня выйдет наружу, — мрачно пробухтел Этьен после нескольких глотков. Ему стало чуть лучше: в кубрике было довольно жарко.       — Тебе следует пойти освежиться, — присев рядом на ящик, посоветовал юнга и, закинув ногу на ногу, стал ей болтать в такт качке. — Тебе станет значительно лучше, если подышишь свежим воздухом. Не дело тут все время торчать.       — Мне станет гораздо лучше, если ты перестанешь махать ногой, — раздраженно буркнул юноша, закрывая глаза. Если он шевельнется, то его будет рвать водой, так как в желудке давно уже пусто.       — Ну как хочешь. Я лишь помочь хотел, — разведя руками в стороны, пожал плечами Пип и встал. — Меня тоже выворачивало первое время, так что я прекрасно знаю, каково это. И все-таки поднимись наверх. Если будешь смотреть на неподвижный горизонт, то, поверь мне, тебе полегчает. На себе проверено.       Этьен не ответил, лишь развернулся на другой бок к стенке и накрыл себя одеялом. Все, что он сейчас хотел, это покоя. Слушая, как непрерывно бьются за бортом волны, он и не заметил, что погрузился в сон. И снилось ему не убаюкивающее раздольное море, а разрастающийся пожар, желающий поглотить его целиком, доставляя адские муки, и жарко шепчущий на ухо: «Ты только мой».       Когда он проснулся, явно был уже вечер. Некоторые матросы, сидя за масляным фонарем, играли в карты и громко о чем-то шутили, подзадоривая друг друга. Еще кто-то читал лежа книгу и шуршал пожелтевшими страницами, другой втихаря показывал какие-то карточки с эротическими рисунками своему соседу, от чего тот отмахивался, закатив глаза. Вдобавок чуть поодаль один матрос попивал из фляги, и по раскрасневшемуся лицу было явственно видно, что там булькает отнюдь не вода, из-за чего незадачливый пьянчуга то и дело ловил на себе косые взгляды окружающих. Все-таки пить на корабле не приветствовалось, и можно было ощутимо схлопотать. В помещении царило оживление, и этот гам жутко выводил из себя юношу, не давая ему вновь сомкнуть глаз. Решив, что пора все-таки проветриться, он встал и незаметно, слегка шатаясь, направился к лестнице. Когда он поднялся на верхнюю палубу, ему в легкие ударил свежий прохладный ветер, согнав дурное чувство, оставшееся после сна.       Здесь было немноголюдно, большинство матросов занималось своим делом, и лишь немногие просто стояли и курили трубку, глядя на небо. Подойдя к фальшборту и положив на него локти, Этьен посмотрел вдаль и чуть не задохнулся от увиденной красоты. Солнце только село, и горизонт еще полыхал оранжевым пламенем, плавно переходя из пурпурных и золотистых тонов в холодные, но нежные оттенки синего, преобразовывая немногочисленные сгустки облаков в чудесные цветы дивной окраски. Ветер ласково затрепал его светлые волосы, и юноша, прикрыв глаза, сделал глубокий вздох, желая до предела вобрать в себя эту свежесть. Упершись руками и расправив плечи, он наклонился вперед и распахнул глаза. Умиротворяющая водная гладь баюкала его взор, а легкий, как поцелуй девушки, ветер пел ему дивную песню, в которой он слышал ноты желанной свободы. Как он хотел сейчас стать птицей, чтобы расправить крылья и лететь к пылающему горизонту, рассекая потоки воздуха и чувствуя на своем лице соленые брызги волн. Его душа рвалась туда, к этой внеземной красоте, сотворенной лучшим из мастеров — природой. Ему казалось, что если он еще немного подастся вперед, то своей рукой сможет ухватить первую звезду, зажженную на небосклоне, и та унесет его далеко-далеко, за пределы этих жестоких земель.       Но внезапно его кто-то грубо обхватил сзади и нагло оттащил от борта, да так, что юноша потерял равновесие и повис на чьих-то руках. Потом без предупреждения руки разжались, и Этьен рухнул на жесткие доски, как мешок. Возмущенно вскинув голову, он понял, что над ним нависает герцог и его лицо выражает отнюдь не дружелюбие.       Гневно посмотрев на раба, Ричард сурово спросил, стараясь подавить накатившую злость:       — И что ты тут пытался сделать?       Один старый моряк, раскуривавший рядом трубку, сквозь дым, прохрипел со смехом:       — Оставь его, Ричард. Парень просто увидел русалку и не смог устоять перед ее прелестями.       Со всех сторон послышались зычные смешки, но герцог все пропустил мимо ушей. Он испытующе смотрел на юношу и явно ждал от него ответа.       Этьен хотел что-то сказать, но так некстати вместо слов к его горлу подошло нечто другое, и он, зажав рот рукой, вскочил и побежал к фальшборту, где его вырвало под несколько редких хлопков и оглушительный гогот матросов. Ричард лишь закатил глаза и устало выдохнул, наблюдая, как потешается его команда при виде юнца, которого, похоже, качает даже в штиль.       Вытерев рукой губы, Этьен почувствовал, как его похлопали по плечу, и, развернувшись, он увидел герцога, жестом приказавшего идти за ним.       Они спустились вниз и зашли в небольшую комнату, что занимали герцог с мистером Моррисом, так как свою просторную каюту капитана Ричард решил отдать гостье корабля — Лифен Лин. Здесь было две койки, небольшой стол и стул, на который герцог сказал сесть Этьену. Сам же он встал напротив и, скрестив руки на груди, выжидающе уставился на юношу, что беспокойно ерзал на месте, чувствуя себя малолетним ребенком, которого сейчас будут за что-то наказывать.       — Ну и? — решив нарушить затянувшуюся тишину, начал Ричард. — Что это было?       — Ничего, — непонимающе захлопав ресницами, ответил Этьен. — Я просто смотрел на горизонт, — увидев, как герцог еще больше нахмурился, он поспешно пояснил: — Мне сказали на него смотреть, чтобы морская болезнь прошла.       — Кто тебе сказал? Пип? А выбрасываться за борт он тебе тоже посоветовал?! — порывисто выкрикнул Ричард, и его глаза полыхнули огнем. — Если ты думаешь, что кто-то будет рисковать жизнью, чтобы тебя спасти, то ты ошибаешься! Я не потерплю самоубийц на своем корабле, ты меня понял?!       Перед глазами снова предстал образ покачивающего в петле мальчика, и герцог болезненно отмахнулся, пытаясь прогнать видение. Он ни за что не допустит подобного снова, только не когда он капитан!       Этьен нахмурился и, пытаясь понять сказанное, с сомнением заключил:       — Так вы подумали, что я хотел выброситься в море?..       — Именно так. А на что еще это было похоже? Не русалку же ты увидал в самом деле!.. — раздраженно бросил мужчина, потирая переносицу, после чего с сомнением посмотрел на юношу.       — Я правда просто смотрел на горизонт. Красивый вид тянул меня к себе, и, возможно, я не заметил, что могу вывалиться. — пожав плечами, с натянутой улыбкой попробовал объяснить Этьен. — У меня и в мыслях не было прыгать, — «... во всяком случае, осознанных», — про себя добавил он.       Выдохнув, Ричард грузно опустился на стоящую сбоку койку и несколько раз взъерошил свои длинные волосы, после чего, подняв на Этьена глаза, печально произнес:       — Я все хотел с тобой поговорить, но времени не было. Я, конечно, подозревал, что ты, возможно, попытаешься сделать что-то подобное…       — Но...       — Не перебивай меня, парень, я и так слишком сильно устал, — вскинув руку, жестко сказал мужчина, а затем едва слышно пробормотал себе под нос, но Этьен все равно услышал: — Эта женщина сведет меня с ума. Я начинаю верить морским суевериям, — а потом он уже громко обратился к юноше: — Так вот, я не хочу, чтобы на моей совести была еще и твоя смерть, поэтому если у тебя какие-то серьезные проблемы, то не нужно об этом молчать в тряпочку, пока совсем не станет туго. В таких ситуациях смело приходи ко мне, и, возможно, я сумею тебе помочь, понимаешь?       Этьен смотрел на него с таким нескрываемым недоумением и недоверием, что казалось, будто Ричард сейчас говорит с туземцем, что родился и вырос на забытых Богом островах, хотя, возможно, даже в том обнаружилось бы больше понимания, чем в этом европейце сейчас.       — Видимо, не очень, — цокнув языком, уныло заключил герцог и приподнял брови. — Пойми, я пытаюсь…       — Господи, Ричард, вот ты где! — распахнув дверь, на пороге явился тяжело дышащий Авраам Моррис, и его раскрасневшееся лицо выражало крайнюю изможденность. — Я уже не могу! Еще несколько минут наедине с этой мегерой, и я, честное слово, брошусь за борт!..       Поджав губы, герцог бесцветным голосом протянул:       — Еще один.       — Что ты там бормочешь? — брезгливо сморщившись, недовольно сказал мужчина. — Давай вставай, и идем. Ты обещал ей ужин, если не забыл, так что приведи себя в порядок, и пошли.       — Да-да. Никогда не думал, что буду чувствовать себя не в своей тарелке в собственной же каюте!.. Надеюсь, она уберет потом все, что там нацепила.       — Ты как всегда не о том думаешь, — цыкнул мистер Моррис, ожидая, пока герцог наденет камзол поверх простой рубашки. Затем он наконец заметил сидящего тихо, как мышь, Этьена, и его губы презрительно скривились. — А он что еще здесь забыл?       — Да так, хотел поговорить с ним, — отмахнулся Ричард, застегивая рукава.       Смерив юношу взглядом, мистер Моррис вновь развернул голову к герцогу:       — Бери его с собой. Лифен постоянно о нем вспоминает, хоть переключится с нас на него.       — Хочешь использовать его как жертвенного агнца? — иронично спросил Ричард, поправляя ворот.       — Уж лучше он, чем мы, — разведя руками, бросил Авраам и вышел из каюты.       Этьен с ним был абсолютно не согласен, но, увы, его мнение никто не спросил.

***

      Капитанская каюта и правда была просторна, а потому хорошо подходила для дальних путешествий. Ричард де Гиз приветствовал минимализм и никогда не забивал пространство какой-то вычурностью, держа у себя только самое необходимое и оставляя место для более нужных вещей, что могут пригодиться в плавании. Лифен же явно была другого мнения: она привыкла путешествовать с комфортом и на широкую ногу. Разместив в каюте свои многочисленные вещи, она превратила ее в свой собственный будуар, оформленный чисто женской рукой. Когда Этьен переступил порог, ему в нос сразу же ударил запах благовоний, а от обилия красных и золотых оттенков зарябило в глазах. Женщина явно гордилась своими корнями и никогда не упускала случая это показать, даже в ее нарядах всегда присутствовали элементы Востока. Стены были увешаны шелковыми портьерами, на которых либо распускались цветы, либо вздымались в небо птицы, а на одной даже застыл в прыжке кровожадный тигр. На полу был выстелен ковер с плотным, но мягким ворсом, явно персидской работы, и на нем по углам стояли две внушительные вазы из катайского фарфора. У Этьена перехватило дыхание при виде них, так как он вполне себе представлял их цену. Барон однажды приобрел себе небольшой чайничек, который стоил чуть ли не состояние и считался самым ценным приобретением Кавендиша. Посередине видимого участка стоял круглый стол на четыре персоны из дерева темной породы, а спинки расположенных рядом стульев украшала витиеватая резьба в форме чудесных листьев. Вплотную придвинувшись к стенкам, друг против друга стояли комоды-близнецы, и на их полированной поверхности жарко пылали свечи в серебряных подсвечниках. Возле них же курилось благовоние, и дым тонкой струйкой вздымался к простому потолку.       — Надеюсь, это когда-нибудь выветрится, — приложив надушенный платок ко рту, тихо выдохнул мистер Моррис.       Далее находилась стена из нескольких рисовых ширм, которые делили помещение на две части, и за ними, по всей видимости, находилась кровать, где в настоящий момент была женщина. Так как каюта располагалась в кормовой части, Этьен предположил, что там есть еще и ряд окон с изумительным видом на море.       После нескольких минут, когда Этьен с восторгом рассматривал давно не виденную роскошь, а мужчины многозначительно переглядывались и о чем-то тихо говорили, к ним, отодвинув ширму, наконец впорхнула и сама Лифен. И в который раз юноша отметил ее грацию и утонченную красоту. На катаянке было легкое платье из тончайшего синего шелка с рукавами в пол, на котором белыми нитками были вышиты гребни вздымающихся волн. В ушах и на шее загадочно отливали перламутром жемчужины, а на черных собранных в элегантный узел волосах изящно расположился золотой гребень с лазурной рыбкой. Она мило улыбнулась и присела в небольшом приветственном реверансе.       — Ваша светлость.       — Миледи, — герцог ответил ей легким поклоном.       — Мистер Моррис, вы так внезапно меня покинули, что я решила немного освежиться перед ужином, надеюсь, я не заставила столь чудесных мужчин ждать.       — Ни в коей мере, — лаконично ответил Авраам, растянув губы в некое подобие улыбки.       — Я рада, — ее темные глаза заметили жавшегося в углу Этьена, и в них появился радостный блеск. — Ох, кого я вижу! Неужели вы наконец перестали его от меня прятать? — женщина звонко засмеялась и лукаво посмотрела на мужчин.       —Его никто и не прятал, что за вздор! — пробурчал мистер Моррис, надувшись, как индюк. Он отчаянно не понимал, чем этот чумазый парнишка заслужил такое повышенное внимание к своей персоне.       — Его мучает морская болезнь, поэтому его оставили в покое, — пояснил герцог и, кинув взгляд на юношу, ледяным тоном добавил: — Видимо, напрасно.       — Конечно, напрасно! — вскинув голову, подтвердила Лифен и, подойдя к юноше, цепко схватила его за руку и вывела на середину. — Ваша светлость, с ним нельзя так обращаться. Вы только взгляните на него! При Дворе вы произведете фурор! Это вам не какой-то негр, и он поценнее индейца будет… Ах, эти чудные глаза, я просто не могу от них оторваться!.. — она вновь его пытливо оглядела, после чего печально вздохнула и цокнула языком. — Только на нем все еще эта ужасная одежда, да и омыться ему бы не мешало.       — Миледи Лифен, не хочу вас перебивать, но ужин уже готов, и если вы не возражаете, то давайте присядем к столу, — прокашлявшись, угрюмо сказал мистер Моррис, пытаясь скрыть голодное урчание в животе.       — Ох, и то правда. Но я не могу оставить столь прекрасное сокровище в таком состоянии. Му! — позвала женщина, хлопнув в ладоши. Из-за ширмы показалось бесстрастное лицо мальчика лет десяти, и он, поклонившись, предстал перед гостями.       — Это мой паж Му, — представила вошедшего Лифен и улыбнулась. — Его мне подарил дядя пару лет назад. Эх, если бы он не был нем, то тешил бы меня рассказами о родине... Так о чем я? Ах, да. Ваша светлость, Му позаботится об этом юноше, и он предстанет перед вами в надлежащем виде, — ее темные глаза обратились к мальчику, и она ласково, но властно сказала: — Надеюсь, ты еще не вылил воду. Пусть он помоется, а после примерит одежду, что не подошла Шану.       Мальчик еще раз поклонился и предложил рукой Этьену пройти за ширму.       — Прошу прощения, миледи, но это возмутительно! — чуть не захлебнувшись слюной, выкрикнул опомнившийся от удивления Авраам. — Где это видано, что рабу...       — А что, вы предлагаете и дальше лицезреть грязь на его теле? — надменно поинтересовалась женщина, окатив мужчину ледяным взглядом. У Этьена аж мурашки прошлись по коже от такого резкого перехода в тембре ее голоса.       — Нет, я... Я, — мужчина умоляюще посмотрел на Ричарда, пытаясь спастись от впившегося в него, как стрела, взора.       — Я думаю, вы поступили очень благородно, миледи. Благодарю, — вежливо сказал герцог, склонившись в едва заметном поклоне. Пусть делает, что хочет: возможно, это действительно пойдет парню на пользу и успокоит его взбудораженные нервы, чтобы потом не приходилось бегать за ним по всему кораблю, вынимая его из петли.       — Ох, я рада, — вновь привычно защебетала Лифен, счастливо улыбаясь. — К тому же, как вы, наверное, поняли, мне приготовили ванну, но я передумала ее принимать. Не пропадать же воде зря?       — И правда, это было бы расточительно, — отозвался герцог и про себя подумал: «Ванна? Господи, если бы мы путешествовали с этой женщиной, то уже в первый месяц умерли б от жажды. Все-таки верно говорят, что женщина на корабле к беде».       — Что ж, пока Му занимается вашим приобретением, мы хорошенько отужинаем. Мистер Моррис, какое вино предпочитаете?

***

      За перегородкой, как и ожидал Этьен, была кровать, достаточно широкая и крепкая, над которой висело нечто, похожее на балдахин. Слева был пристроен столик с овальным зеркалом и множеством пестрых флакончиков, небольшой пуфик и еще один комод. Справа же как раз стояла медная ванна, заполненная водой с тонким ароматом цветов, а чуть поодаль — вместительный сундук. Юноше оставалось только догадываться, как все сюда затащили и что еще хранит в себе эта «каюта Алибабы».       Черноокий мальчик почтенно приблизился к Этьену, и его маленькие пальчики проворно заскользили по одной из тесемок рубашки. Юноша, слегка опешив, от него отстранился и, поймав на себе вопрошающий взгляд, поспешно пояснил:       — Не надо, я сам.       Му еще раз поклонился, отошел к ванне и, взяв флакончик из зеленого стекла, вылил содержимое в воду, после чего размешал все рукой. Этьен же нехотя снял с себя одежду и впервые почувствовал неловкость от того, что был наг. Его почему-то смущало присутствие этого ребенка, и он бы очень хотел, чтобы тот ушел. Возможно, юноша видел в нем схожесть с собой, и ему казалось неправильным, что он стоит перед столь юным существом обнаженным. Однако на лице Му все так же царила отстраненность, и ни одна складочка не испортила его нежные черты. Он предложил Этьену руку с поднятой вверх ладонью, и, когда юноша вложил в нее свою, Му церемонно провел его к ванне и помог в нее опуститься.       Вода была не горячей, слегка теплой, но ощущения давала божественные. Это не шло ни в какое сравнение с той лоханью, в коей однажды его искупала Агна. Он был готов провести здесь вечность, вдыхая это сладкое амбре и наслаждаясь чудесными звездами, что сверкали сквозь толстые стекла в окнах. Му взял еще одну склянку и, окунув туда пальцы, зачерпнул вязкую, но нежную жидкость, а затем массирующими движениями начал втирать это в намокшие волосы юноши. Этьен было попытался помыть себе голову сам, но Му так выразительно на него посмотрел, что он смущенно развернулся и, схватив проплывающий мимо цветок, принялся рассеяно разглядывать его лепестки. За рисовой бумагой стали различаться голоса, и Этьен, прислушавшись, начал выхватывать доносившиеся слова.

***

      На столе стояло несколько блюд, от которых шел приятных запах, пробуждавший в животе мистера Морриса умирающего кита. От этого ему становилось очень неудобно, и он не мог уже дождаться момента, когда хоть что-нибудь проглотит, дабы заглушить унизительные звуки. К счастью, ни Ричард, ни Лифен не подали виду, что что-то слышат, и размеренно, даже вяло принялись за лакомство на их тарелке. Печеные устрицы в лимоном соусе, гарнир из вареных овощей, приправленных ароматными специями, морская рыба, обернутая в тесто с хрустящей корочкой, и салат из смеси различной зелени с финиками и инжиром аккуратно располагались на фарфоровых тарелках, занимавших всю поверхность небольшого стола. Они служили лишь закуской к основному блюду — утке с медовыми яблоками, приправленной мускатным орехом и шафраном. Три серебряных кубка до краев были заполнены красным вином и призывно сверкали рубиновым светом, порожденным мерцанием свеч.       — Устрицы великолепны, — промурлыкала женщина, накалывая нежное мясо на двузубчатую вилку. — Просто оторваться нельзя. Зря ими раньше пренебрегала, обязательно включу их в свой рацион по приезде.       — Да, их незаслуженно считают пищей бедняков, что весьма прискорбно. Они мне очень нравятся, особенно в сыром виде, — сказал Ричард, делая глоток вина. Герцог старался тщательно разжевывать пищу, как можно дольше растягивая время между разговорами. К тому же у него совершенно не было аппетита, и он делал над собой усилие, стараясь проглотить нежеланный кусок.       — Неужели! — жеманно улыбнувшись, воскликнула Лифен и игриво покрутила вилкой. — Надо будет и мне попробовать как-нибудь.       — Не забудьте только сбрызнуть лимонным соком.       На минуту все замолчали, занятые пережевыванием пищи, и лишь стук приборов был слышен в повисшей тишине.       — Наверное, вы уже отвыкли от нашей пищи? — вновь начала Лифен, беря овощи. — Говорят, на востоке еда так остра, что ее просто нельзя взять в рот.       — Это верно, — кивнул Ричард, улыбаясь, и его глаза заволокла пелена воспоминаний. — Но со временем привыкаешь к обилию специй, а учитывая, какой там может стоять зной, продукты очень быстро портятся, и без всех этих приправ можно легко отравиться.       —Вот как... О ваших путешествиях уже слагают легенды. Говорят, что вы похитили сердце одной индийской принцессы, — слегка наклонившись, с придыханием поведала Лифен, таинственно на него глядя.       — О нет. Всего лишь ее слона, — усмехнувшись, ответил мужчина и отхлебнул еще немного алого напитка. — Вышла довольно смешная история, которая чуть не стоила мне жизни.       — Как интересно!.. Расскажите, будьте так добры, — женщина положила голову на переплетенные пальцы и с искренним любопытством посмотрела на него.       — Думаю, в другой раз: она не подходит для стола, — вновь приложившись к кубку, герцог плавно вернул тему специй, во всех красках описывая свое первое знакомство с некоторыми из них.       Мистер Моррис во время милой беседы молчал. Он презрел остальные блюда и сразу принялся за распластавшуюся напротив него рыбу, запустив в ее сочную мякоть свои крепкие зубы. В последнее время пищеварение у него ухудшилось, и он стал периодически страдать резями в желудке. Из-за этого ему лекарь прописал диету, и пришлось отказаться от любимых блюд, что вылилось в повышенную раздражительность и агрессивность. Желая наконец себя немного побаловать, он твердо решил сегодня ни в чем себе не отказывать и с лихвой насыпал на тарелку фиников с инжиром и грецким орехом, прихватив впридачу пару долек лакомых апельсинов.       — У вас отменный аппетит, мистер Моррис, — промурлыкала Лифен, впервые за всю трапезу пригубив вино. — Наблюдая, как вы столь жадно набрасываетесь на еду, могу предположить, что у вас нет недостатка в женском обществе, — от озорного взгляда гагатовых глаз бедного мужчину бросило в жар, и он чуть не подавился рыбной костью.       Прокашлявшись, он осушил разом весь кубок и зло посмотрел на встревоженную Лифен, что легонько коснулась своими холодными пальчиками его руки. Ее лицо выражало неподдельное беспокойство, но он видел, что эти по-лисьи хитрые глаза бесстыдно над ним смеялись. Он отдернул свою руку и, желая скрыть этот неучтивый жест, ослабил жестко затянутый воротник, который неприятно впивался в его дряблую шею.       — Друг мой, с вами все в порядке? — стоя возле сидящего мужчины, Ричард в волнении сжал его плечо. — Может, вам нужно подышать свежим воздухом? Возьмите мою руку, я проведу вас на палубу.       Слегка покашливая, мистер Моррис отмахнулся:       — Все хорошо, Ваша светлость. Это не стоит вашего внимания, сейчас все пройдет, — и, взяв снова кубок, выпил все до дна.       В дверь постучали, и Пип, заметно нервничая, вошел в помещение. Запинаясь на каждом слове, он еле исторг из себя предложение переменить блюда.       Ричард ему ободряюще улыбнулся и, испросив желание у сотрапезников, велел нести главное кушанье. Когда аромат фаршированной утки достиг ноздрей мистера Морриса, он с усилием проглотил подступившую злобу в адрес сидящей слева от него женщины и представил, как вкуснейшее, жирное мясо растает у него на языке, обволакивая своим божественным вкусом весь рот и даруя желанное блаженство после столь долгих дней воздержания.

***

      Когда вода совсем остыла и Му закончил отскребать от грязи тело юноши, то, сполоснув его уже холодной водой из стоящего рядом ведра, он помог встать на устланный соломенным ковриком пол. Бережно обтерев влажное тело, мальчик попытался достать до головы Этьена, но, даже встав на заранее подготовленную скамеечку, он не сумел дотянуться. Видимо, юноша был выше хозяйки, и эта ситуация привела Му в замешательство, выведя наконец из безразлично-отрешенного состояния.       — Давай мне, я сам, — ласково произнес Этьен, протягивая руку к полотну из мягкого льна. Му немного замешкался и, слегка нахмурившись, что-то усердно обдумал, после чего, поклонившись, протянул вещь Этьену.       Пока юноша промакивал сухим полотенцем волосы, мальчик принес ему сложенную в стопку одежду, что мягко сияла при свечах. Этьен в открытую округлил глаза, когда коснулся гладкой, скользящей ткани, и, одернув руку, ошарашено посмотрел в глаза мальчика.       — Это же чистый катайский шелк!.. — в его голосе слышалось благоговение. — Я... я не могу это надеть. Это стоит целое состояние!       Му, наморщив лоб, посмотрел на него снизу вверх и, решительно взяв штаны, приблизился к юноше. По глазам мальчика Этьен понял, что ему следует все же согласиться и надеть их добровольно, иначе этот взгляд прожжет в нем дырку. Что-то во внешности этого, казалось бы, прелестного ребенка было пугающим, и это совершенно не было связанно с его азиатскими корнями. На нежном фарфоровом личике застывала маска безучастной покорности, когда юноша бросал на него взгляд, но глаза, эти черные угли, что безудержно пылали огнем злости, утаить было нельзя. Вряд ли ненависть была обращена на Этьена, хоть он и подметил, что, несмотря на всю показную манерность, этот ребенок казался довольно вспыльчивым и скорым на раздражение. Нечто из прошлого бредило его душевные раны, когда темный взор застилала пелена воспоминаний. Этьен и сам был таким, пока из него заботливо не выбили всю спесь.       Му помог ему надеть свободные штаны из плотного шелка лилового цвета, подвязав их концы для удобства на щиколотках, и обул в кожаные туфли с золотой каймой. Размер был великоват, и мальчику пришлось подложить в них кусочки ткани, чтобы хоть как-то зафиксировать ноги. Потом пришла очередь халата пао, что был цвета нежной сирени; на нем сзади и спереди простирался вышитый узор в виде свернувшегося дракона. Его длинные рукава почти достигали колен юноши, а полы практически полностью закрывали собой ноги, если не считать два глубоких выреза, по бокам достигавших бедра. В конце Му туго подпоясал юношу кушаком кремового цвета, завязав в причудливый, но элегантный узел.       Ощущая на теле прохладную тяжесть этих роскошных одежд, Этьен боялся даже шевельнуться, дабы, не дай Бог, не повредить эту чудесную ткань и не развеять казавшееся ему чарами виденье. Он не знал, что дальше делать, и покорно ждал дальнейших действий от мальчика. Вдруг юноша подумал, что, наверное, Му сейчас просто вытолкнет его за ширму, но вместо этого он усадил его на удобный стул с мягкой подушкой и снял с волос позабытое Этьеном полотенце. Пряди немного подсушились, но оставались еще довольно влажными, и ребенок стал аккуратно расчесывать их черепашьим гребнем. Этьен даже прикрыл глаза от удовольствия. По его телу прошлись приятные мурашки, и что-то смутно знакомое вспомнилось ему из детства, когда девушки так же проводили руками по его белокурым волосам, нянчились с ним в свободное время, желая выплеснуть материнскую любовь хотя бы на чужого сына. Прикосновения Му тоже были нежными, но чувствовалась отточенность его движений и быстрота, с которой он работал. Юноша не успел даже понять, когда ножницы запорхали возле лица и резкие, интуитивно пугающие звуки раздались почти рядом с ухом. Мальчик профессионально подровнял его отросшие до плеч волосы, которые Этьен собственноручно себе подстригал, когда они начинали ему мешать. Конечно, он всегда мог попросить Агну об этой услуге, но ему легче было отсечь мешающую прядь, чем выслушивать сожаления девушки по поводу срезания «столь чудных волос». Особенно дико смотрелись его передние пряди разной длины, что представляли собой нечто наподобие челки. Му же с мастерством цирюльника довольно быстро управился с непокорной шевелюрой, оставив ему длину где-то до середины шеи. Похоже, мальчик инстинктивно понял, что Этьен волосами старался скрыть позонное клеймо в виде буквы «S», и оставил их ничем не схваченными. Юноша был ему очень благодарен за все эти манипуляции, которые дали почувствовать себя как в сказке после кошмарного сна, хоть Этьен и не питал надежды, что мальчику было дело до его чувств. Закончил Му тем, что нанес ему ароматные масла возле ушей и на кисти, слегка припудрил лицо и прошелся каким-то приятным бальзамом по его губам. Отойдя на шаг назад, мальчик пристально оглядел свою работу, и на его губах на секунду даже мелькнуло подобие улыбки.       Му помог Этьену подняться и хотел уже было довести до ширм, как юноша, вдруг немного смутившись, тихо прошептал:       — Прошу прощения. А можно мне на себя взглянуть?       Мальчик на него долго смотрел, но юноша не сумел ничего прочесть в его глазах — ни осуждения, ни поощрения. Через несколько секунд Му лишь взглянул на столик госпожи и пальчиком указал на зеркало. Этьен с благодарностью улыбнулся и осторожно подошел к зеркалу, боясь чем-то задеть одежду. Из овального венецианского стекла на него смотрел совершенно незнакомый человек. Юноша даже поначалу испугался, увидев приятного молодого господина в чужеземных заморских одеждах, что так проницательно на него глядел. Бессознательно он потянулся руками к своему лицу, будто желая удостовериться, что это не мираж или обман. Раньше, когда он ловил свое отражение, оно не вызывало в нем ничего помимо отвращения. Хоть Этьен иногда и слышал, как некоторые «клиенты» Понса называли его довольно-таки хорошеньким, он прекрасно понимал, что то была лишь тень от прежней красоты, когда он был любимчиком барона. Тогда его прелесть заключалась в свежести и еще детской невинности, с которой он умело сочетал соблазнительное лукавство. Сейчас же тяжкие невзгоды хоть и оставили свой заметный отпечаток на его лице, но вовсе не испортили его, а скорее преобразили в нечто иное — не столь желанное, но не менее притягательное. Он возмужал и заметно вытянулся, хотя и не мог бы похвастаться исполинским ростом, каким обладал герцог. Пускай некая женоподобность еще присутствовала в его внешности, он потихоньку становился мужчиной. Однако еще не стал. Этьен снова критично осмотрел себя, отметив, как похорошело его лицо от простой ванны и смены прически. Несмотря на то, что болезненная худоба никуда не делась, халат искусно скрывал все недостатки, а туго повязанный пояс подчеркивал узкую талию, придавая силуэту какую-то легкость и воздушность. Юность еще цвела, хотя и заметно поблекла. Отвернувшись от зеркала и неспешно направившись к Му, юноша поймал себя на том, что история его повторяется. Только вместо мелкого барона теперь родовитый герцог, о котором Этьен не знает ничего кроме слухов и сплетен. Правда, когда выпал шанс остаться с ним наедине, он был дольно мил, но юноша не понаслышке знал, насколько часто за такой добродушной личиной скрывается жестокий монстр. Что-то его отталкивало, несмотря на все радушие со стороны вельможи, но пока Этьен не мог понять, что именно.       Выходя за перегородку, юноша дал себе зарок, что действительно бросится в море, если герцог потребует от него того же, что хотели иные господа. Но перед этим он самолично перережет ему горло.

***

      — Утка была просто восхитительна, не правда ли, мистер Моррис? — слова Лифен были пропитаны елейной сладостью, хотя сама она едва успела отведать несколько кусков.       — Верно, — размягченный вкусной трапезой, лениво подтвердил мужчина и удовлетворенно сложил руки на своем внушительном животе. — Давно я не вкушал такого лакомства. Надо принести мои благодарности повару.       — Думаю, мистер Бейтс будет чрезвычайно рад услышать похвалу от вас, мой друг, — насмешливо улыбаясь, Ричард вновь приложился к кубку. Прекрасно зная стряпню кока, он был несказанно удивлен, что пища вообще оказалась съедобной. — Ему нечасто доводится слышать ее от команды.       — Бедняга, — сочувственно покачав головой, мистер Моррис вытер руки о лежавший на столе платок и потянулся за виноградиной. — Труды повара всегда нужно ценить.       — Тут и не поспоришь, — обнажив зубы, улыбнулась женщина. — Кстати о трудах! Думаю, стоит проверить работу моего пажа. Да и мне самой не мешало бы освежиться. Надеюсь, милые господа не сочтут за грубость, если я покину их очаровательное общество на несколько минут?       — О, ну что вы, конечно нет! — герцог учтиво встал из-за стола, но мистер Моррис успел заметить, как его пошатнуло, прежде чем он схватился за спинку стула.       — Можете не спешить, мадам, — подражая тону женщины, приторно сказал Авраам, растянул губы в подобие улыбки и тоже поднялся.       Лифен это лишь позабавило, и, поблагодарив обоих мужчин, она грациозно направилась к ширме. Оттуда как раз хотел выйти Этьен, но, заметив женщину, с которой по невнимательности почти что столкнулся, он в испуге резко шагнул назад. Мужчины, занятые разговором, ничего не заметили, и катаянка легким движением руки вернула эту тонкую бумажную стенку на место.

***

      — Ричард, ты пьян!— в негодовании воскликнул мужчина шепотом, наклонившись к другу. — Ты весь вечер хлебал одно вино и даже нормально не поел! Что с тобой творится? Может, теперь тебе взбрендит вместо корабля пригласить ее к себе в постель, а? — он многозначительно дернул головой в сторону ширмы.       —Может быть, — уклончиво сказал герцог, лениво улыбаясь. Его рука вновь непроизвольно потянулась за напитком, но ее больно ткнули вилкой. Ричард, прижав к себе уколотую конечность, со злостью прошипел: — Больно! Ты что делаешь, аспид?!       — Это ты что делаешь?! Ведешь себя как дитя малое!       — Сам ведь этого хотел, — с ядовитой ухмылкой заметил герцог. — Все как заказывал. Только ты неправ: я еще трезв, и моя голова отлично работает, так что сделай милость — оставь свое кудахтанье при себе!.. К тому же это не я столовыми приборами людей тыкаю. И кто тут из нас ребенок?       Взгляд из-под приспущенных век мужчины говорил сам за себя, и, поджав губы, Авраам молча скрестил руки на груди.       После нескольких мгновений молчания, которое нарушалось лишь звучным перестукиванием пальцев по столу, Ричард неуверенно начал:       — Ты злишься?       — Нисколько, — в тоне мужчины сквозила ирония. — С чего мне, интересно, злиться?       — Вот и я так думаю.       Последовал громкий выдох, и голос мистера Морриса сменился на устало-тревожный:       — Я за тебя волнуюсь.       — Зря. Я вполне могу о себе позаботиться.       — Кто так говорит, тот обычно плохо заканчивает, Ричард. Никогда не отказывайся от помощи, особенно если она искренняя. Ты мне как сын, и я всегда буду о тебе беспокоиться, — в глазах Авраама светилась такая неподдельная забота, что она просто не могла оставить герцога равнодушным. — Я вижу, что ты возмужал, но иногда в тебе еще играет юношеское упрямство, а порой и глупость. Я прошу тебя лишь об одном: хоть изредка прислушивайся к моим наставлением, ведь ты прекрасно знаешь,— размякнув от чувств, мужчина накрыл своей ладонью руку Ричарда, и глаза его увлажнились. — Я всегда желал и желаю тебе только добра.       Герцог пожал ему пальцы и хотел сказать что-то в ответ, но, к сожалению, этот трогательный момент был прерван животом мистера Морриса, взвывшим загарпуненным китом. Его будто свело судорогой, и там мучительным водоворотом все забурлило и вскипело, а самого мужчину бросило в жар, и он, скорчившись, согнулся пополам.       — О Господи, Авраам! — Ричард в панике молниеносно подскочил к нему. — Тебе дурно? Что-то болит? Лекарь! Нужно его позвать. Думаю, у миледи Лифен должно быть что-то от живота.       — Нет! — сдавленно прохрипел мужчина, покраснев от натуги, как рак. — Не смей. Я сам виноват, доктор меня предупреждал. Я найду лекаря, а ты оставайся здесь и развлекай эту катайскую принцесску. Только смотри мне, — мужчина увесисто покачал пальцем, — больше ни глотка!.. Я надеюсь, что скоро вернусь, — последовал новый спазм, и Авраам, задыхаясь, простонал: — Нет, наверное, не скоро!.. Господи, за что мне все это?!

***

      Лифен облетела Этьена хищной птицей и, остановившись, с удовольствием причмокнула:       — Хорош. До чего же хорош! — она перевела взгляд на мальчика и легонько погладила его рукой по волосам. — Отличная работа, Му, ты хорошо постарался. Надо будет тебя как-то вознаградить, — в ответ он лишь скромно ей поклонился. — Будь добр, принеси мне ополаскиватель для рта и розовое масло, — ее темные глаза вновь обратились к Этьену. — Как же тебе к лицу этот наряд, хоть и немного великоватым кажется! Только ты слишком бледен. Не заболел ли часом?       — У меня морская болезнь, — опустив глаза и стараясь не смотреть на женщину, юноша почувствовал, как ее почти невесомая ладонь опустилась ему на плечо.       — Бедняжка. Наверное, ты и не ел нормально из-за этого. Му! Немедленно принеси мне мою настойку — ту, что в изумрудном стекле, — когда мальчик вложил пузырек ей в руку, Лифен заботливо протянула его юноше. — Держи. Выпей, и я обещаю, что тебе непременно полегчает.       Этьен недоверчиво втянул носом воздух, пытаясь распознать запах, но отказ был бы оскорбительным, а потому пришлось послушно сделать глоток. На вкус жидкость оказалась сладковатой и даже приятной.       — Выпивай всю, — нежно сказала женщина, поправляя свой туалет перед зеркалом. После, прополоскав рот, она вытерла его небольшим платочком и выкрасила в алый изогнутые губы. Взяв маленькую кисточку, она еле заметными линиями стала подводить глаза. — Ты, наверное, умираешь от голода, не так ли? Тебе следует поесть.       — Я не голоден, миледи, — скромно сказал юноша, чувствуя, как желудок связывается в узел. Внезапно к нему вернулся аппетит.       — Я вижу, когда мне лгут, Этьен, — развернувшись, она посмотрела на него долгим взглядом, от которого стало не по себе.       — Я запомнила твое имя. Этьен. Так называли кронпринца франкские селяне, хотя его всегда коробило от того, что имя меняют на местный манер, — она наклонила голову, приложив палец к подбородку: — Но тебе оно идет.       — Я знаю, что запрещено называть рабов именами королевской семьи. Думаю, господин выберет мне другое, — у юноши больно сжалось сердце. Воспоминания о Понсе все продолжали настырно терзать, пока еще не в силах его покинуть.       Лифен залилась звонким смехом, из-за чего Этьен рассеянно на нее посмотрел.       — Ты серьезно? Нет, конечно, может, так и вправду записано — я не слишком сильна в законах по сравнению с очаровательным мистером Моррисом, но вот такое слышу впервые. Может, имелось в виду не использовать полного имени? Помню, был один забавный случай, когда какой-то придворный назвал свою обезьянку Каролиной Стефанией и облачил в одежду, схожую с одним платьем принцессы. Какой был скандал! Возможно, то, о чем ты говоришь, как-то связанно с этим. Простому люду трудно уследить за всеми правилами и законами — не удивительно, если что-то впоследствии искажается или понимается превратно.       У юноши свело челюсть от злобы, и он с трудом смог сохранить хладнокровие на своем лице. Два года. Прошло целых два года с той ночи, а его все так же выворачивает и бросает в дрожь, когда он вспоминает то, что пришлось пережить. Нет, даже после смерти этого ублюдка он с этим никогда не смирится.       Этьен настолько погрузился в свою ненависть, что не заметил, как подошла Лифен и положила руки ему на плечи. От неожиданности он вздрогнул и отшатнулся.       — Тише, — Лифен слегка удивленно, но при этом добродушно на него посмотрела. — Я всего лишь проверяла, как на тебе сидит одежда, — женщина вновь окинула его оценивающим взглядом, постукивая указательным пальцем по губе. — Все-таки немного великовато. Ты, конечно, пониже Шана будешь, но твоя худоба меня тревожит. Тебе нужно хорошо питаться, — она положила руки ему на талию и слегка ее обхватила. — Я буду очень злиться, если она окажется уже моей, — смеясь, закончила катаянка и убрала руки. Но Этьен успел заметить что-то странное в ее взгляде. Юноша отлично понимал, что он ее интересует, но какого рода этот интерес, для него оставалось загадкой. И подобная неизвестность его настораживала и даже пугала.       — Идем. Его светлость, наверное, уже заждался, — женщина взяла его под локоть и отодвинула ширму. — Не стоит испытывать его терпение, — а затем она тихо прибавила, таинственно улыбнувшись: — Слышала, это до добра не доводит.