Раб Короны / Корона для раба

Переливчатый стук монотонно барабанившего дождя умиротворял душевное волнение, располагая к неспешности и вялости в движениях. Немного клонило ко сну, и Этьен, как сомнамбула, нес небольшой поднос, мечтая поскорей растянуться на кровати и закрыть усталые глаза. Пряный аромат от подогретого вина с жарким паром поднимался дымчатыми языками вверх и дразняще щекотал ноздри, заставляя мозг представлять, как по телу разливается дурманящая жидкость, тем самым разогревая и подгоняя струящуюся по венам кровь. Но, к сожалению, вино предназначалось не ему. Войдя в просторную гостиную, где на мягкой софе, утопая в бесчисленных подушках, расположились Его Светлость с достопочтеннейшим мистером Моррисом, юноша с непроницаемым видом продефилировал к низкому столику и, опустившись в нижайшем поклоне, чинно разложил перед господами напитки. Молниеносный взгляд из-под полуопущенных ресниц внимательно оглядел гостей с ног до головы и чуть не просверлил в герцоге дырку. От его мрачного образа, испугавшего Этьена накануне, казалось, не осталось и следа. Приятное лицо герцога то и дело озарялось юношеской задорной улыбкой, а густой, обволакивающий своей тягучестью, ненавязчивый смех, приятно ласкал ушные перепонки и разряжал наэлектризованную атмосферу. Молодой вельможа как раз ронял какие-то шутки и, веселясь, забавно жестикулировал. Его длинные ноги, скрещенные в лодыжках, едва умещались в узком проеме между софой и столиком, но он, похоже, этого вовсе не замечал и с запалом рассказывал смешные истории. Мадам Амори что-то тихо поддакивала и слегка натянуто смеялась в нужных местах, но было видно, что ей эта беседа несказанно льстит. К тому же эта непринуждённая обстановка скоро вытеснила воспоминание об инциденте накануне. Неожиданно герцог перехватил прожигающий его пристальный взгляд Этьена, и юноша, дернувшись, резко уставился в пол. Герцог умолк. Его беспечный вид мгновенно стал серьезным, а глаза, потеряв всякий блеск, странно потемнели. Он в упор посмотрел на мадам Амори, и было видно, как её нескладный стан напрягся и завибрировал подобно натянутой струне. Она, гордо держа голову, с непревзойденной выдержкой ждала его слов, но он продолжал молчать, спокойно сложив на коленях руки и скрестив пальцы. В повисшей тишине послышалось звучное сёрбанье. — Прошу прощения, — низенький мужчина с явной плешью виновато усмехнулся. — Вино такое горячее, как раз то, что надо для моих продрогших суставов. Ваша Светлость, я вам настоятельно рекомендую его отведать. Пряности дают букету выгодно раскрыться, и вы только почувствуйте этот запах... — мистер Моррис сладостно мурлыкнул. — Какой аромат! Блеснув белыми зубами, герцог пригубил вино и удовлетворенно кивнул. — Вино и вправду хорошее, благодарю, — стекло звонко звякнуло, опустившись на столешницу. — Но перед тем, как преступить к делам, я бы хотел принести вам свои глубочайшие извинения. Мадам Амори в растерянности опешила от подобного заявления, но потом с жаром запротестовала, говоря, что ему не за что извиняться, но он настаивал: — Мне право неловко, что я так бесцеремонно вошел и до смерти напугал эту бедную девочку своим видом. Я искренне надеюсь, ей уже лучше. Поверьте, это было непреднамеренно, и я чувствую вину, зная, что причинил вам и вашим слугам беспокойство... — синие глаза быстро метнулись в сторону Этьена. — Но могу ли я рассчитывать на то, что этот нелепый случай никак не омрачит наше с вами чудесное знакомство? — Ваша Светлость, — подбородок швеи в изумлении задрожал, и впервые ей не нашлось, что ответить. Помешкав немного, она всё же из себя выдавила: — Здесь совершенно нет вашей вины. Глупая девчонка сама виновата, устроила такую сцену. Ей не помешало бы всыпать хорошенько, может, тогда мозгов бы набралась. Герцог расплылся в глупой улыбке, примирительно подняв руки вверх: — Прошу, не нужно, давайте просто всё забудем и приступим к делу. Миледи Гройс посоветовала мне вас как умелую и надежную швею, которая подходит к работе со всей ответственностью. Я желаю, чтобы вы пошили один костюм из вот этой ткани, — герцог проворно вскочил на ноги и подошел к лежащему рядом ларцу из слоновой кости. Открыв крышку, он извлек оттуда золотистую тонкую ткань в локоть длиной и вручил мадам Амори. — Вы знаете этот материал? — Я... — женщина с трепетом прошлась пальцами по мягкому, как пух, полотну, и с восторгом продолжила, не поднимая глаз. — Да, я встречала её раньше. Правда, лишь однажды. Это... Это же виссон*, да? Он ценится на вес золота. Настолько я помню, такую ткань делают из нитей моллюсков, но её же давно прекратили делать на европейском континенте. — Да, — сложив руки на груди, герцог с гордостью кивнул. — Я привез её из Индии. Вы приметесь за работу? Ткань легко повредить, но мне сказали, что вы с ней уже работали. — Верно... но это было так давно, — нерешительность резко сменилась твердо принятым решением, и глаза швеи с вызовом загорелись. — Но уж поверьте, я справлюсь с любым заказом. Говорите, что вы хотите, чтобы я с ней сделала. Герцог довольно ухмыльнулся, обнажая зубы. Назойливые капли все так же продолжали боевыми залпами атаковать крышу кареты, приводя мистера Морриса в дурное расположение духа. Он вполголоса ворчал, вытирая платком лицо и мокрую голову, приводя себя в надлежащий вид. Подпрыгивая на каждой кочке, карета мирно катила в сторону порта, сопровождаемая мерным стуком копыт и привычным ржанием продрогших лошадей. Дождевая вода ручейками стекала по затуманенному стеклу, и герцог скучающе пальцем выводил по нему причудливые узоры. Фамильный перстень ярко вспыхнул, когда карета прокатила возле уличного фонаря, и герцог устало выдохнул. Он целых пять лет отсутствовал дома, скитаясь в далеких странах, а когда, наконец, добрался до родной земли, его сразу же послали топить вражеские корабли. Чтоб этих испанцев кальмар пожрал! Вот именно сейчас им приспичило послать свои суденышки для захвата Бэльдефордской крепости. А ведь она всего в шести днях пути от этого города. Да и еще это тревожной письмо от брата, нагнавшее его в пути. — ...лость. Герцог оторвался от окна и перевел невидящий взгляд на своего друга: — Мм? Ты что-то сказал? — Да, сказал! Прид... Ваша Светлость, зачем мы поехали к этой третьесортной швее? — мистер Моррис выглядел рассерженным и недовольным. Его маленькие поросячьи глазки возмущенно сверкали, и слабый подбородок раздраженно подрагивал. — Она же женщина! — последнее слово он чуть не выплюнул. — Женщинам не пристало работать и отбирать хлеб у и без того бедных портных. Этих низкосортных швей уже начали принимать в гильдии, дикость какая! Куда катится этот чертов мир! Да и Вы тоже хороши! Извиниться?! Какой черт Вас дернул извиниться перед этой! — Авраам, не сотрясай воздух, — устало потянувшись, мужчина лениво выдохнул. — Они тебе что, что-то сделали? Не волнуйся, твое место ни одна женщина не займет. Ты ведь у меня единственный и неповторимый, — в конце он рассмеялся. — А по поводу извинений, я сам себе хозяин, что хочу, то и делаю. — Ваша Светлость! — лицо мужчины покрылось красными пятнами, а ноздри воинственно затрепыхались. — Прекратите надо мной смеяться, вас не было пять лет, и Вы понятия не имеете, что здесь творится! — Да-да, Авраам... — закатив глаза, вельможа с безразличием отмахнулся. — Женщины совсем стыд потеряли, хотят в мужские штаны влезть, бунт затеяли и бла-бла... — Но Ваша Светлость! — с жаром выкрикнул мистер Моррис, подпрыгнув на месте. — Да что ты заладил "вэашасветло-о-ость-вэашасветло-о-ость", — скорчив рожу, передразнил его герцог. — Ты как попугай какой-то! Сколько же раз я должен сказать – наедине всегда зови меня просто Рик! Меня уже тошнит от всех этих формальностей, — закинув ногу на ногу, он звучно ударил себя по бедру. — А по поводу швеи, то у меня просто не было выбора. Она единственная, кто работал с виссоном, а тащиться в столицу или посылать за портным у меня времени нет. Я хочу поскорей повидать отца и родных. Как ты не понимаешь, через месяц, максимум через два, война должна кончиться, примерно в это же время будет пошит мой заказ, и я смогу сразу же поехать к семье с подарками. — Но, Ричард, с чего ты взял, что война закончится? Если они возьмут крепость... — Не возьмут. Их флот практически разбит. Это выпад умирающего льва, — тонкие губы изогнулись в дьявольской усмешке. Темные глаза цвета морской пучины вновь уставились в мутное стекло. — А, как ты знаешь, в травле львов я весьма хорош. Пальцы неприятно скреблись о потрескавшийся пол, загоняя занозы под ногти, и оставляли после себя небольшие дорожки. Зубы, сжатые до предела, едва слышно скрипели, сдерживая непреднамеренный стон, вырывающийся из сжимающейся гортани. Колени зудели, спина затекла, а ручейки пота попеременно стекали по липкой коже, неприятно щекоча тело. Твердая, как камень, рука с нажимом впечатала голову в пол, и на лбу возник очередной саднящий ушиб. Под носом заструилась багряная влага. Пальцы другой руки стали грубо шариться по телу, царапая нежную кожу и заставляя её покрываться мурашками. Непрекращающиеся толчки с новым темпом терзали измученное тело, и Этьен глухо застонал. Понс, по-звериному оскалившись, припал к его уху и отрывисто прошипел: — Кричи, маленькая шлюха. Тебе же это нравится. Юноша, кусая губы, изо всего сил пытался сдержать подступающие к горлу крики, но, когда мозолистая рука плавно заскользила по его естеству, он, давясь слюной, дал волю своим голосовым связкам. Ладонь мужчины закрыла его рот, чтобы заглушить его громкие стоны, но было видно, какое наслаждение они приносили моряку. Он одним движением перевернул юношу на спину, закинув его ноги себе на плечи, и продолжая сжимать его рот, стал покрывать его шею и грудь сначала поцелуями, а затем укусами. Качнув бедрами последний раз, Понс прикрыл глаза и издал прерывистый вздох. Его веки слегка затрепетали, и он отстранился от Этьена, прерывисто дыша. Юноша, тоже задыхаясь, неспеша приподнялся на локтях и попытался отползти от мужчины. Чувствуя, как между его бедер стало вытекать чужое семя, он ощутил жгучий стыд, от которого вся желчь поднялась к горлу. Ухватившись за край кровати, Этьен отчаянно уткнулся лицом в простыню и заскрежетал зубами. — Буз... — мужчина выпрямился, и поведя плечами, подошел к юноше. Схватив его за подбородок он дернул его к себе лицом и осклабился. — Смотри сюда, Буз. Смотри хорошенько, — он опустил его голову вниз. — Посмотри, как ты возбужден. Тебе же нравится, когда тебе трахают, как последнюю шлюху, а, Буз? Я не слышу, да, Буз? — он схватил его за волосы и заставил посмотреть себе в глаза. — Ведь так, да? — его голос смягчился. Понс с легкой улыбкой, в которой явно сквозила насмешка, смешанная с доброй долей презрения, медленно опустился на колени рядом с содрогающимся рабом. Его ладонь, опустившись на член юноши, стала медленно двигаться верх-вниз, доставляя Этьену нежданное наслаждение. Глаза предательски заслезились, и он попытался остановить мужчину, но тот со звериной яростью схватил его за горло и начал душить. Вцепившись в его руку двумя ладонями, Этьен, царапаясь и извиваясь, пытался сделать спасительный вдох, но чужие пальцы лишь сильнее впивались в его шею. — Скажи, Буз, тебе же нравится, да? Скажи это, мерзкая шлюха! — Да-а...— с трудом простонал Этьен, и хватка мучителя моментально ослабла. Закинув голову, юноша с жадностью задышал, чувствуя, как сладостный знакомый ток прошелся по его телу. — Вот видишь, — Понс насмешливо хмыкнул. — Всегда помни, кто ты, Буз. Всегда. — мужчина поднял свою руку со стекавшей по ней белой жидкостью и протянул её к лицу Этьена. Тот с отвращением отвернулся, вызывая приступ смеха у моряка. Когда Понс ушел, юноша все еще продолжал сидеть на полу. Беззвучные рыдания сотрясали его грудь и раздирали горло. Покрывало трещало, когда он в отчаянии его сжимал и натягивал. Как же он себя ненавидел и презирал за слабость, за трусость... И за похоть. Понс был прав, он лишь грязная шлюха, как его мать. И слезы обиды и горькой правды душили его сильнее, чем грубые пальцы этого мерзавца, но глаза... Глаза его оставались предательски сухими. Ни одна слезинка не могла скатится по его щеке. И от этого было еще больнее. Зарывшись руками в волосы, он до боли их оттянул и, закинув голову, зашелся в немом крике. Грязный, испорченный, оскверненный. Никакой он не маленький принц, никакой он не ангел. Он отброс. А отброс недостоин счастливой жизни. Единственная его задача - быть падалью под чужими ногами, бесполезным ползучим гадом, которого не жалко втоптать в землю и раздавить, когда выйдет его срок использования. Ведь так приятно раз за разом играясь, как куклой, ломать его хрупкие кости, разрывать мягкие внутренности и беззаботно кромсать по частям его жалкую душу. В приступе истерики Этьен стал яростно расцарапывать себе кожу. Нет, он не падаль, он не отброс. Он живое существо, которое, как и все, хочет простого человеческого счастья. И он станет счастливым. Там, рядом с Богом, в теплых руках Отца Джона, он найдет покой. Но сейчас, сейчас ему нужно очиститься от всей скверны, нужно стереть с себя этот позор. И тогда... И тогда Господь простит его. Pater noster, qui es in celis, Sancticetur nomen tuum...*** Пересохшие губы привычно начали шептать молитву, растянувшись в безумной улыбке. Ногти, впиваясь в плоть, оставляли после себя белые полосы, и уже на раздраженной докрасна коже резким росчерком рисовали кровавые линии. Этьен, не останавливаясь, стоял на коленях, запрокинув голову вверх, и слова молитвы заклинанием разливались по комнате, поднимаясь ввысь. Тело нещадно горело, но это было ничего. Это плата за очищение, и он с радостью готов был её принять. Когда-нибудь он вновь станет тем самым безгрешным ангелом, которого в нем раньше видели, и тогда... и тогда он... Кто-то с силой схватил его руки и развел их в стороны. Медленно опустив голову, он наклонил её набок и с безучастным видом закончил прерванную молитву. Затем прикрыв глаза и глубоко вздохнув, он отчужденно уставился на лицо, что с испугом смотрело на него. — Чего тебе, Агна? — окровавленные пальцы потянулись к её лицу. Она дернулась, но не отстранилась. Прижав его ладонь к своей щеке, она с сочувствием на него посмотрела. В её глазах застыли слёзы, но она со всех сил их пыталась сдержать. Отступив на шаг, девушка взяла тонкое шерстяное одеяло и заботливо укутала в него Этьена. Затем, мягко взяв его руку, безмолвно повела прочь из комнаты. Этьен не помнил, как он оказался в маленькой тесной ванной, как Агна натаскала и нагрела воду, как усадила его в ванну, и как оказались в ней приятно пахнущие травы. Ему не хотелось ни о чем думать, поэтому голова его была совершенно пуста, и он тупо пялился в одну точку перед собой. Небольшая свеча скудно освещала комнату, и юноша с трудом мог понять, где они находились. Хоть и приходилось сидеть, прижав к себе колени, из-за чего зад постоянно давал о себе знать пульсирующей болью, да и царапины, оставленные ногтями, пылали, будто по каждой из них прошелся пламенный язык черта, Этьену вовсе это не мешало нежиться в теплой воде и наслаждаться давно забытой ванной. Пускай и такой крохотной. Как говорится, Carpe diam**. К боли-то он давно привык. Ладони юноши то и дело зачерпывали благоухающую жидкость, давая ей просочиться меж пальцами и стекать сверкающими каплями. Его голову полили водой, согревая обнаженные плечи. Хорошенько намылив его волосы, чьи-то пальцы стали ласково мыть его голову, успокаивая своими плавными движениями. Он закрыл глаза и с наслаждением откинулся назад. Его руки продолжали сжимать и разжимать воду, будто желая её схватить. Юноша что-то сонно пробормотал, когда его хорошенько ополоснули. Ненавязчивыми движениями ему омыли лицо, шею, плечи, спину. Растирая его суставы и мышцы, стирая с кожи грязь и пот, Агна тщательно мыла его тело, стараясь не причинить очередную муку, случайно задев какой-то ушиб или порез. Этьен, не сопротивляясь, сидел, прикрыв глаза, пока его руки и ногти тщательно очищались. Внезапно он открыл глаза и схватил Агну за запястье. Та от неожиданности тихо вскрикнула, но затем лицо её разгладилось и приобрело привычную мягкость. — Этьен, что случилось? Я... Я сделала тебе больно? Его фиалковые глаза, подобно двум аметистам, спокойно посмотрели на нее. — Агна, я... — он на секунду задумался, и отвел взгляд, но после снова посмотрел ей в глаза. — Скажи, я красив? Девушка слегка нахмурилась, не понимая вопроса. Дотронувшись до его щеки ладонью, она по-детски произнесла. — Конечно, ты красивый. Очень красив... — Ложь! — юноша порывисто сжал кисть девушки, и от боли та зашипела. — Я ужасен. Посмотри на меня! Посмотри на меня, Агна! Я похож на ходячий труп. Я отвратителен, безобразен. Посмотри, что со мной стало! — он еще хотел крикнуть "посмотри, во что я превратился из-за тебя", но вовремя смолчал. Тонкая кисть девушки хрустела от напора тисков его пальцев, в которых она оказалась заключена, но Агна даже не попыталась её вырвать. Наконец заметив, что рука девушки начала синеть, он разжал пальцы. — Этьен, ты не безобразен. Для меня, — девушка запнулась, с трудом подбирая слова. — Для меня ты всё так же прекрасен, как и в нашу первую встречу. Ты всегда был ко мне так добр. Помогал, успокаивал, давал советы и защищал. Этьен, — она заключила его руки в свои, — я никогда не смогу отплатить тебе за всё то, что ты для меня сделал. Я не так сильна, как ты, но знай, ты всегда можешь на меня положиться. Для тебя... Я сделаю для тебя что угодно, — её карие глаза предательски заслезились, а на губах нервно зацвела улыбка. Она любила его, и видеть его таким отчаявшимся было выше её сил. Его страдания убивали её и разрывали сердце. Если бы только она знала, как ему помочь. Если бы только он её о чем то попросил. Если бы только... Она бы и на убийство пошла, лишь бы отблагодарить его за всё. Этьен спокойно всё выслушал, ни разу не изменившись в лице, а затем, смахнув с её щеки слезу, взял её за подбородок и холодно произнес. — Тогда поцелуй меня. — Что? — девушка застыла, не поверив своим ушам. Смысл сказанного отказывался доходить до её разума. — Ты сказала, что сделаешь, что угодно. Тогда поцелуй меня, Агна. — Он убрал руку и чуть-чуть склонил свою голову набок, дожидаясь реакции. Его глаза застыли подобно драгоценным камням; холодные, безразличные, безжизненные, они обдавали своим ледяным равнодушием, заставляя видеть лишь разверзнувшуюся пустоту. Девушка, вся сжавшись, с широко открытыми глазами с недоумением пыталась понять смысл слов. После, простодушно улыбнувшись, она потянулась к Этьену и невинно коснулась его щеки своими губами, после чего сразу же отстранилась. Этьен презрительно выдохнул: — Ну, что за наивность, — схватив её за затылок, он впился в её губы, раздвигая их и проникая в рот языком. В страхе она попыталась от него отодвинутся, но он лишь крепче прижал её к себе. Правой рукой он проник ей под корсаж, и провел влажными пальцами по её груди. Грубо оттолкнув его, да так, что ванна под ним со скрипом закачалась, она отлетела на несколько метров и, громко плача, проревела: — Зачем? Зачем ты это сделал? Этьен потер ушибленное место и, переведя свой взгляд на правую ладонь, провел вдоль нее кончиком носа снизу верх. Со стороны казалось будто он вдыхает её аромат. Затем пройдясь средним пальцем от носа к губами, он равнодушно бросил: — Разве ты не этого хотела? Девушка притихла. Её фигуру окутывал полумрак, и юноше было не видно, что за чувства вырисовывались на её лице. Наконец, она приблизилась к нему, держа скрещенные руки у горла. Её всю трясло, и гримаса боли застыла на её лице. — Ты жесток со мной. Но... но я всё понимаю, — девушка подняла глаза от пола и посмотрела на него. Юноша непроизвольно отшатнулся, пораженный тем, сколько печали, жалости и тоски было в этом взгляде. — Этьен, я люблю тебя. Это правда, но не как... — на её щеках выступил румянец, и она стыдливо отвела взгляд, — не как мужчину. Мне претят подобные прикосновения с твоей стороны. Для меня ты... — девушка, закусив нижнюю губу, плача, рухнула рядом с ним на колени и, заключив его холодную ладонь в свои горячие, всхлипывая, прошептала: — Ты моя семья, Этьен. Я очень тебя люблю, но прошу, не делай так больше. Это разбивает мне сердце. Юноша сидел молча. Тронутый её по-детски глупым признанием, он не знал, что сказать. Язык будто прилип к гортани и не желал как-либо двигаться. Конечно, когда они встретились, ей шел одиннадцатый год, и она была сущим ребенком, хотя и сейчас таким осталась. Он помнил, как смеялся над ней и дразнил, исправлял её промахи, забавлял, учил считать... и, похоже, сам того не замечая, он дал ей то, что так ей не хватало. Заботу, душевную теплоту и внимание. Поэтому она любила его той любовью, которую испытывают дети по отношению к своим родным. Чистой, невинной, не требующей ничего взамен. Этьен высвободил свою руку из её намокших от слез пальцев и погладил по голове. Его взгляд смягчился и он печально улыбнулся. — Прости меня. Этого больше никогда не повторится, я обещаю. Утерев глаза, девушка искренне улыбнулась уголками губ и кивнула. — Я сам все закончу. Иди спать, Агна. У тебя был сегодня тяжелый день, — он слегка дотронулся костяшками пальцев до ее щеки, убирая за ухо рыжую прядь волос и тем самым открыл уродливый синяк. Кинув на него молниеносный взгляд, он приблизился к девушке и, по-отцовски поцеловав её в лоб, погладил по волосам. Он отомстит этому ублюдку за всё. Ведь в каждой жертве сидит палач, покорно дожидающийся своего часа.