Фаталист

Они не спеша пробирались пустынными парижскими закоулками. Изредка Киркленд недовольно повякивал, но это был лишь нетрезвый бред, да и Франц находил в этом особый шарм и упоённо наслаждался сложившейся ситуацией. Это могло продолжаться вечность, но они с каждым шагом сокращали расстояние до дома француза, к тому же британец от ночной прохлады начал трезветь и, соответственно, входить в курс событий, а также возмущаться по поводу Бонфуа, заведшего его «хрен знает куда». Но алкоголь не может выветриться бесследно в течение нескольких минут. Спустя пару мгновений друзья уже о чём-то увлечённо беседовали. Обиды пьяного недолговечны. Улыбки, смех, искренность, — даже и не верится, что они могли быть врагами. Казалось, лучшие друзья с раннего детства, которые всю жизнь, все невзгоды прошли бок о бок, поддерживая друг в друге стремление к светлому будущему. — Постой, я сейчас. Француз прервал душевный монолог британца, преградив путь вытянутой перед ним правой рукой. — Ну. Что ты задумал? Придирчивая осторожность. Артур в своём репертуаре. — Расслабься, всё хорошо. Подожди меня здесь пару минут. Коварный план Франциска заключался в находившейся за углом круглосуточной цветочной лавке. Точнее, в ассортименте роз, представленном магазинчиком. — Букет белых роз, пожалуйста. Розы. Деньги. Из рук в руки – равноценный обмен. Но всё же каждый остался доволен. Сухо? Да, слишком. Для француза, благоговеющего при одном лишь упоминании о безупречном творении природы, священном символе страсти, дурманящем ароматом цветке цвета жертвенной крови. Любовь есть жертвоприношение, причём с неопределённым исходом. Жертва, бескорыстно отдав свои сердце и душу человеку, не оценившему столь бесценный дар, будет мучительно увядать, пока сознание не откажется жить. Человек без сердца жесток, а без духовной оболочки — пустышка. Вместе, как дважды два, — нечеловек. Марионетка дьявола, несущая боль и страдания в мир, лишённый идеалов и эталонов. В повседневной жизни говорят: «сойти с ума от горя». Но как все ошибаются, бедное существо уже не может отдавать себе отчёт в действиях. Одержимость, жажда мести. Мощь безответной любви. Парень поспешил назад, надеясь обрадовать друга столь очаровательным подарком. Сворачивая за угол, он искал глазами британца, опасаясь его не найти. Ведь он такой своенравный, особенно если его просят о чём-то, что ему не нравится. Ждать Артур ненавидит. *Вздох облегчения*. Обошлось. Киркленд неподвижно сидел на деревянной, украшенной железными завитушками, скамье, глаза пристально изучали небесные просторы ночи. Кажется, он нашёл там нечто занимательное… или просто задумался. Точно. Артур мечтал. Проецировал в воображении будущее. Пытался представить то, что вырастет из их с Франциском бредового альянса. — Артур. Франц аккуратно потрепал друга за плечо. Тот от неожиданности резко развернулся. — Пойдём? — Куда? Он строит из себя идиота, находясь напротив моего дома, или действительно не понимает? — Ну, уже поздно… и до Лондона далековато. Погостишь у меня что ли… — Хорошо. — Кстати, это тебе. Француз, слегка склонив голову на бок и улыбаясь, протянул букет шикарных белых роз. — Мм. Спасибо. Артур принял подарок, но на его лице не было и тени того щенячьего восторга, обычно испытываемого Францем при проявлении подобных знаков внимания. Утомленное, сонное безразличие, это, пожалуй, все эмоции, с которыми он встретил этот сюрприз. — Что-то не так? — Я не люблю белые розы… если честно… — Что? Ни красные, ни белые… Может, розовые… жёлтые? Или синие? Бонфуа заметно потрясывало от возмущения, но он старался держать себя в руках. — Я вообще, как бы мягче выразиться, не переношу розы, их вид, их запах. Меня они раздражают. Одно время я считал, что у меня на них банальная аллергия… Но нет, я просто их ненавижу. Пьяные всегда говорят истину. Франциск же оцепенел от такой внезапной резкости. Эмблему любви, почитаемую им, растоптали прямо здесь и сейчас, у него на глазах. За несколько секунд, не прилагая физических усилий, её смешали с пылью парижских тротуаров и мостовых. Одной лишь фразой убили без шанса на возрождение. И кто? Тот, благодаря которому роза в его сердце с каждым днём цветёт всё ярче, наполняя душу тёплым светом любви. Жестокое совпадение, наводящее на лишённые мажорных тональностей рассуждения. — Прости. Я излишне прямолинеен. Мягкая улыбка и сочувствующий взгляд привели Франца в сознание. Разумеется, англичанину ни за что не понять истинного смысла, обнаруженного французом в такой, казалось, глупой бытовой мелочи. Практичность, расчётливость… Да, не без этого. Не в степени цинизма, но она присутствует, являясь неотъемлемой частью Артура, помогая ему выжить в современном мире. И всё же чувство вины не отпускало Киркленда, подобно несносной иголке, оно укол за уколом вызывало ноющую боль совести. — Всё в порядке, пойдём. Французы люди отходчивые, да и как можно обижаться на самого дорогого человека? Ведь он любит его, а значит ему нравятся всё его британские замашки, странные привычки, даже зачастую неадекватное поведение, чрезмерный эгоизм и прочие достоинства взбалмошной натуры. Он должен полюбить его кулинарию (хотя бы попытаться). Ради него он готов на всё… Франциск указал на парадный вход, дверь которого уже успел открыть и теперь придерживал, пропуская спутника внутрь. Винтовая лестница. Страшная вещь, британец всегда их побаивался, а особенно сейчас, когда заплетающиеся ноги так и норовили соскользнуть со ступеней и умчать вниз головой в объятия вечных снов. Фобии притупляются в компании друзей, но картина собственного бледного тела, напоминающего неудачно собранный ребёнком конструктор, у подножья лестницы, так своевременно нарисованная воображением, вынудила Артура передёрнуться, вцепившись в расписные перила. Франц же, беспечно обогнавший его и теперь шедший впереди, обернулся и, опасно покачнувшись, в ответ на безумный взор друга лишь развёл руками: «Мол, пьяному море по колено, а тут какая-то детская лесенка». Усмехнувшись, он поскакал выше, перепрыгивая через ступени.