Витражи

      Нежно-розовая пена юбок ниспадает до самого пола, белоснежные кружева перчаток охватывают тонкие запястья, плотная и одновременно не оставляющая места воображению вуаль окутывает хрупкую фигурку невесомым ореолом, лишь лиловые ирисы в букете разбавляют картину.       Я смотрю, как Элизабет медленно, явно волнуясь — вон бедный букет в пальцах стиснула, — ступает по темно-бордовой, как опавшие осенние листья, ковровой дорожке.       Скользит вдоль скамей, затянутых многими футами кремового атласа, украшенных букетами живых цветов: вновь ирисами, но уже белыми, и множеством роз, тоже снежных.       Идет ко мне мимо десятков лиц: радостных, и делано равнодушных, и скрытно-завистливых, и тихо торжествующих.       А я стою, облаченный в какой-то совершенно невообразимый костюм, к счастью, черный — одно из немногих темных пятен здесь, машинально отсчитываю такты в марше Мендельсона, наблюдаю за ее приближением и вдруг понимаю.       Зефир. Она похожа на зефир — такой же розоватый, воздушный, ломкий и до невозможности приторный.       Я не люблю зефир. И никогда не любил. Говоря откровенно, меня от него тошнит. От бескомпромиссной сахарности и отвратительной сухости — или липкости, зависит от вида — хочется немедленно прополоскать рот студеной водой. А лучше и зубы почистить.       Это вам не какой-нибудь классический темный шоколад, с ненавязчивой сладостью на кончике языка и изысканной горчинкой у корня.       «Ни за что», — мелькает крамольная мысль. Мимолетная, она сулит такое количество проблем, что контракт с демоном покажется приятным вечерним променадом. От меня отвернется свет, перестанут принимать в большинстве знатных домов Лондона, деловые партнеры дважды подумают о продлении сотрудничества и, скорее всего, откажут; в конце концов, рухнет моя репутация в теневом мире — глупо думать, что там людей не заботит чистота и совершенность «ширмы».       Все это вспыхивает в сознании цельной, застывшей картиной.       А зефир… Лиззи все идет. Шествует. Неумолимо.       К черту свет, партнеров и репутацию — с такой концентрацией зефира я заработаю диабет до тридцати.       Последний взгляд в ее сияющие глаза — даже сквозь вуаль видно, отчего выходит слегка зловеще, — и я решительно разворачиваюсь к священнику.

***

      Кто-то не слишком ласково теребит меня за плечо. Издалека доносится приглушенный и подозрительно знакомый недовольный голос.       С трудом разлепляю ресницы и несколько секунд беззастенчиво пялюсь на замершего надо мной Себастьяна.       — Милорд, — во вкрадчивом голосе чувствуется привычная горчинка. Наконец-то. — Что я говорил вам насчет чтения ужасов перед сном?       Шоко…тьфу, спаситель мой. Как же вовремя иногда он меня будит.       — Себастьян?       — Да, милорд?       — Никакого зефира в доме. Это приказ, — непререкаемо заявляю я и плюхаюсь обратно на подушку.       Алые искры в глазах демона подтверждают, что приказ понят правильно.

8.02.16.