Витражи

      «…два. Один».       Миг падения растягивается в бесконечность.       Сиэля вылавливают из Темзы в сумерках. Те скрадывают очертания близлежащих зданий, но даже они не в силах скрыть россыпь разноцветных огоньков, обрамляющих подсвеченные витрины. Люди вокруг тычут ему в глаза трубкой со свечкой, говорят странно, а выглядят — чудаковато.       Шум улиц оглушает. От раны на животе не остается и следа. Себастьян, как назло, не отзывается.       Чужой Лондон полон домов, подпирающих небеса, он переливается в ночи всей палитрой красок, становясь похожим на меняющиеся узоры в калейдоскопе, и Сиэль думает, что сходит с ума.       Двадцать первый век воплощается в странных говорящих коробках повсюду, нескончаемой суете, огромных металлических птицах в небе и относительной чистоте в черте города. Когда в коробке щеголеватого вида мужчина говорит о космическом спутнике, Сиэль уже не считает, что сошел с ума. Он почти убежден.       Он знает точно, что чужак здесь. Зажившее клеймо под лопаткой едва ли в моде даже в этом веке, и только оно позволяет Сиэлю не увериться в сумасшествии окончательно.       Этот мир — и время — по-своему красивы, вот только Себастьян по-прежнему не отзывается. Глаза Сиэля чистые, лишь на правом у края радужки виднеется тонкое темное кольцо — оттиск печати. Не зная, куда смотреть, и не заметишь.       Он один. Снова и впервые — по-настоящему. Это чувство с каждым днем, проведенным в техногенном мире, нарастает подобно волнам в шторм, грозя однажды — слишком скоро — перерасти в цунами.       Первое место, куда он приходит, заполучив карту, — лавка Гробовщика. Он знает, что Жнец поможет — если не делом, так советом, — и дрожит от нетерпения и усталости. Он безумно хочет вернуться домой.       Вместо похоронного бюро в глубине переулка стоит прачечная. Гробовщик — «Рой Андерсен, юный мистер», — сверкает серыми глазами, не скрытыми волосами, и приветливо, без капли узнавания улыбается. Зубы у него ровные, человеческие.       Это удар под дых.       Спустя серию потусторонних экспериментов Сиэль убеждается, что застрял.       В этом мире нет Жнецов, ангелов и демонов. Здесь свечи в склепах не гаснут сами собой, призраки не бродят среди людей, а пентаграмма призыва никогда не засветится, сколько крови на нее не лей.       В этом мире иная вера — в механизмы, науку, прогресс и победу разума. Это прекрасно и достойно уважения, только Сиэль не готов платить за эту победу бесконечным одиночеством. Не после того, как привык к альтернативе.       Но пятиконечная звезда, заключенная в круг и расписанная запретными, священными знаками забытого языка, остается всего лишь рисунком.       Того, кто стоит за ней, в этом мире не существует.

24.05.2017