Витражи

      Демон ненавидел собак. Больших и компактных, охотничьих и декоративных, длинношерстных и не отличающихся обилием шерсти, тихих и шкодливых — любых.       Он не любил их черно-белое зрение, предельно ясно формулирующее собачью суть.       Он терпеть не мог их нрав: слишком добродушный, слишком человеколюбивый, слишком терпеливый.       Он презирал их самую главную слабость — преданность.       Вся демоническая сущность сопротивлялась, когда на глаза попадалась собака с хозяином. Столь низким казалось вилять хвостом в попытках рассмешить, по команде приносить тапки и защищать неразумных человечков от опасности.       Иное дело — кошки. Этими благородными, гордыми и независимыми созданиями демон восхищался.       Они обладали идеальной внешностью, приходили, когда хотели, привязывались, когда это выгодно, и считали людей своими «питомцами». И при случае не побрезговали бы полакомиться человеческой тушкой после ее смерти.       Они были очень похожи на него.       Демон искренне верил в это до тех пор, пока не поймал себя на мысли, что руки сами тянутся лишний раз поправить бант на шее Сиэля, что ярость внутри находит выход исключительно на врагов графа, а память по одному лишь взгляду синих глаз немедленно подбрасывает лучшие рецепты пирожных. Не говоря уж об ужасающем желании, которому оказалось невозможно сопротивляться: всегда, ежедневно, ежечасно быть подле хозяина. Даже когда тот приказывал обратное.       Демон ненавидел собак.       Но незаметно для себя перенял их главную слабость.       И, баюкая на руках Сиэля, прикасаясь к нему с робеющей нежностью, с неверием встречая ее отражение в глазах напротив, он ни капли об этом не жалел.       Для одного-единственного человека можно было стать кем угодно.

09.04.15.