Витражи

      Я иду медленно, обдумывая каждое движение, словно вспоминая, каково это — двигаться.       Лестница широкая — парадная. Цвет ее, изначально медово-янтарный, менялся на моей памяти не меньше пяти раз. Для этого тебе достаточно было щелкнуть пальцами.       В ней ровно двадцать одна ступенька, и каждую из них укрывает плотный ковровый ворс темно-лавандового цвета. Этот оттенок, равно как и всю гамму прихожей, подбирал тоже ты.       Поручни идеально-гладкие и почему-то пахнут нагретой на солнце смолой. Я провожу по одному из них ладонью, на мгновение согревая дерево своим теплом.       Балясины почти классической формы и в неверном пламени свечей отливают золотом.       Десять ступеней позади. За ними следует небольшое плато, и я, ступая на него, невольно вспоминаю, как в детстве самым ярким желанием было хоть единожды скатиться по перилам этой лестницы. Горько усмехаюсь, отметая разорванные лоскуты непризнанной памяти.       Рука скользит дальше, служа дополнительной опорой для тела, помимо ног. Те сейчас ватные и вряд ли справятся со спуском самостоятельно.       Я знаю, что ты следуешь за мной. Спина постепенно окутывается мглистой тьмой, и кожа покрывается мелким холодным потом.       С каждым шагом ощущаю, как длинные черные когти подбираются все ближе. Они незримо присутствовали всегда, с первой секунды, но раньше казались скорее оберегающими. Наивно.       Вот-вот они сомкнутся на моей шее.       Волосы на макушке — ясно чувствую это — обдает твоим дыханием. Оно тяжелое, пряно-горькое, с неприятным запахом серы — уже совсем нечеловеческое.       Еще пять ступеней позади. Никакая жизнь перед глазами больше не проносится — незачем и нечего вспоминать, не о чем печалиться, не о чем жалеть.       Единственное, что пылает сейчас в душе жемчужным светом — это гордость. Лишь она не дает подломиться ногам, лишь она заставляет спускаться. Несмотря на то, что я прекрасно знаю, что ожидает меня внизу.       Отчасти чувствую облегчение. Как бы малодушно не прозвучало, но перспектива исчезнуть окончательно необъяснимо привлекает. Особенно если под «окончательно» подразумевается промозглая, безразличная ко всему пустота. Пустота для меня означает покой.       Не знаю, какую душу ты желал получить, демон. Возможно хотел, чтобы я сопротивлялся до последнего и яростно пытался отсрочить кончину. Прости, не выйдет.       Придется тебе обойтись пресным ужином с отчетливым привкусом равнодушия. Едва ли крошечная алая искра будет заметна в этом тумане, разве что оставит сладковато-острое послевкусие. Ты будешь удивлен.       Три ступени. Леденящий холод подбирается ближе — изморозь ложится на ресницы, а плечи покалывает от предчувствия прикосновения. Еще немного.       Отчего-то вдруг хочется улыбнуться по-настоящему. Просто так, провожая факт своего существования в бесконечность. Мне даже не больно — искра на удивление хорошо сводит на нет детский порыв обернуться. Она упорно и безрассудно полыхает надеждой, и задавить, сжечь ее я не в силах.       Пусть. Послевкусие будет чуть слаще. Я люблю сладкое.       Одна ступенька. Ловлю себя на том, что не сдержался и все-таки улыбаюсь.       Закрываю глаза, ощущая мгновенно усилившиеся, удушающие объятья твоей тьмы.       И делаю шаг.       К сожалению, ты оказываешься более глазастым, чем следовало.       Покой в «посмертии» мне только снится. А ты не устаешь меня будить.

09.04.15.