Витражи

А это привет от «Теории истины». Так же пост-эпилог.

      — Дурацкая идея, — тихо шепчу я, нервно оглядываясь по сторонам.       Ты улыбаешься и качаешь головой, успокаивающе касаясь пальцами моей ладони.       — Ты согласился, — отвечаешь непримиримо и непреклонно.       Боишься, что я передумаю. Будто я вообще могу.       Кажется, ты до сих пор не веришь мне. Но если для тебя это действительно важно…       — Я помню, но все это… — обвожу взглядом вокруг и приподнимаю брови, намекая на несуразность обстановки. — Немного слишком, тебе не кажется?       — Глупости, — отрезаешь ты и, на мгновение отвлекшись, замечаешь кого-то за моей спиной. Киваешь, приветствуя с таким довольным видом, что я едва подавляю порыв обернуться. Потом вспоминаю, что зрение не обязательно и таки узнаю, кого ты вниманием не обделил. Ха, так и думал, Варахиил. Вот же спелись с ним.       — И чем тебя не устроила Ирландия, скажи на милость? — морщусь, поймав лицом яркий солнечный луч. Отражаясь от витражей, он становится разноцветным и, вопреки моей природе, слепит глаза. — Тихо, пустынно, зелень и ветер. Чего еще надо?       — Ты бы еще Пальмиру вспомнил. Там тоже тихо, пустынно и ветер, разве что зелени нет. А в Ирландии все не поместились бы.       Да, кто бы мог подумать, что в тебе умер светский лев?       — А Британия чем плоха? — скорее с любопытством, чем удрученно интересуюсь я. Какая разница, в конце концов?       Закатываешь глаза и недовольно цокаешь.       — Твоя Британия и так в печенках уже сидит.       Высказывание до того неожиданное, что я отшатываюсь. Краем уха слышу взметнувшийся по стенам взволнованный гул.       — Ты что, передумал? — мгновенно меняешься в лице, и теперь закатываю глаза уже я.       — Нет. Хочешь — давай, я не против, — обреченно отзываюсь, возвращаясь на место.       Твое лицо каменеет. Черт побери, мы тут теперь вечность простоим, ну кто меня за язык тянул?!       — Хочешь сказать, что это одолжение? — нехорошим тоном начинаешь ты, и я измученно стону.       Рокот вокруг из обеспокоенного переходит в заинтересованный.       — Ты прекрасно знаешь, что нет, Себастьян, — пытаюсь произнести спокойно, но раздражение все-таки вырывается — слева у какой-то статуи отлетает рука. — Ты ведь помнишь, как я не люблю массовые сборища, да и выступления на бис — не мой конек. Но, заметь, я все-таки согласился!       — Тогда перестань стоять с таким видом, будто я тебя украл и насильно притащил сюда!       — Так ты ведь и украл!       — Не сделай я этого, ты бы еще месяц в Сирии просидел, решая их вечные конфликты!       — Но почти решил же!       — Ты решишь, а они за неделю новый состряпают. Сколько раз просил не лезть? Сами разберутся!       — Я не могу не лезть, они же мои…       — Не твои!       — Ну, пусть не совсем мои…       — Вообще не твои! Твоих у тебя еще нет! — отрезаешь так яростно, что я на мгновение теряюсь.       А потом тихонько, невинно так вопрошаю:       — Хочешь сказать, что будут?       Тут смысл собственной фразы доходит и до тебя. Закрываешь рот и молча смотришь. А глаза такие… тот нарисованный кот удавился бы от зависти.       — Думаешь?.. — недоверчиво шепчешь. И я в ту же секунду решаю, что да, почему бы и нет, и вообще, кому, если не мне?       — В принципе, варианты есть… — отвечаю, задумчиво ковыряя пальцем твою петлицу.       Обнимаешь меня за талию, прижимая к себе и, не разрывая зрительного контакта, произносишь:       — Рано, но я запомню, что ты согласился.       — Не согласился, а сказал, что можно подумать…       — Сиэль!       — Третий век Сиэль, не ворчи!       — С тобой не поворчишь, так потом окажется, что никто ничего не говорил, и вообще ты во время разговора в Альпах спал!       — Эй, ну я же извинился! Такое всего раз было!       — Еще бы ты повторил!       — Свин неблагодарный, я тебе подарок делал!       — А овец обратно я собирал! Поштучно!       — Еще скажи, что тебе подарок не понравился!       — Кхм-кхм… — доносится сбоку аккуратное покашливание, и мы одновременно поворачиваем головы в сторону несвоевременного шума. Его источником оказывается тот треклятый ангел.       — Ну что?! — рычим в унисон, отчего Варахиил сжимается и будто меньше становится.       — Простите великодушно, господа. Вы, конечно, безумно весело ругаетесь, но… тут через полчаса утренняя служба начнется, как бы у священника сердце не прихватило… Здесь же все архангелы собрались…       Переглядываемся.       Улыбаемся.       Я шевелю кистью, ставя ограждающий экран, чтобы больше никакой шум не помешал.       Ты отступаешь на шаг, берешь мои руки в свои и, на мгновение склонившись в полупоклоне, легко целуешь кончики моих пальцев.       Затем выпрямляешься.       В рассветном облаке расписные стены собора полыхают золотом, огнем и зеленью. Опускаю ресницы, зажигая сотни свечей вокруг, и мысленно раскрашиваю их пламя в синий — приятное лазурное дополнение к этой пропитанной солнцем картине.       И в твоих глазах, кажется, тоже разливается теплое золото, когда ты уверенно говоришь:       — Согласен ли ты, Сиэль…       Несмотря на всю торжественность момента, не дослушиваю, поднимаюсь на цыпочки и в самые губы шепчу:       — Согласен. Но ты вообще подумал, кто нас венчать будет?       Улыбаешься и, едва касаясь губами моих губ, отвечаешь:       — Ты.

18.04.15.