OUTCAST

Кладбище. Скажите мне, кто любит это место? Здесь всегда воняет плесенью, пылью грязных надгробий и смертью. Прийти сюда — значит навсегда лишиться дорогого тебе человека. Так было много лет назад, на похоронах моей бабушки, и так случилось сейчас. В то время детство пахло яблоками вперемешку с зелёнкой на новеньких ссадинах, а унылый белый гроб, на котором спала мамина мама, — чувством внутренней опустошённости. Тогда я был несмышленым ребенком, который не особо понимал, почему его любимую бабушку положили спать в подземелье. Я особо не вникал, почему каждую ночь мама плачет, почему бабушка не встала, когда гроб поместили в заготовленную яму, и почему она больше не приезжает на День Благодарения. И не задавался вопросом, почему на рождественском столе больше нет её фирменного варенья. Но каждое воскресенье требовал, чтобы родители набрали номер её мобильного телефона, которым она не умела пользоваться, и дали мне поговорить с ней на нашу тему: взрослении и пирогах. «Бабушки больше нет, милый», — сказал мне тогда отец, немногословно и чёрство, впрочем, как и всегда. Но маленький я не верил и ждал бабушку на своё пятое день рождения. Сейчас я всё также не верю. Не верю, что Он мог уйти так просто и оставить меня одного. Как и Она в своё время. С непонимающими родителями, презирающими твою сущность, кипой проблем за спиной, всеохватывающим одиночеством. Я помню, как встретил его и впервые взглянул в эти поражающие голубые глаза, а ещё — как влюбился. Возможно, многие скажут, что я дурак и что в семнадцать лет не может быть любви. Тогда я просто взгляну на них и уйду. Мы будем считать друг друга дураками по обоюдному согласию.

***

Сегодня похороны. Утром я понял, что не готов. Не готов натянуть неуютный чёрный костюм, не готов сесть в машину Даррена, не готов поехать на кладбище, где встречусь с Его родителями в первый раз. Не так мы должны были познакомиться. И уж тем более я не готов попрощаться. Его имя будет выгравировано на камне рядом с датой рождения и смерти. Семнадцать лет. Семнадцать чёртовых лет. Для многих этот возраст — начало новой жизни, а для Него — конец. Мы даже не успели справить Его день рождения в конце мая. Никто и не думал, что такое может произойти. Мы должны были зависать на вечеринке в честь Тары и Дарра, а теперь это дата смерти «Новичка». В тот день, в бальной зале школы, мы вдвоем носились по помещению и руководили учениками помладше нас, уже точно знающих все прелести Дарреновской торговли и хорошо водившие знакомство с ним самим. Он весь сиял, когда вместе с Кэт развешивал гирлянды, будто у нас чертов Новый год. Говорил, как обрадуются ребята, увидев всё то, что мы так старались воплотить в жизни. А потом они пошли встречать машину с бухлом. Я остался с Ним совсем ненадолго. Он настоял, чтобы я пошел встретить Дарра вместе со всеми. «Без меня здесь не справятся», — усмехнулся Он, оглядывая комнату. Друзья моих друзей собрались здесь и начинали потихоньку отпивать виски, которого было много, но эта орава могла бы выпить его раньше, чем Кэт получит хотя бы «пять с минусом» за сочинение. Последние слова, последняя полуулыбка, последний легкий поцелуй в щеку. А потом он оказался мертв. Отравление химическими смесями, говорили врачи, приехавшие, как только ученики подняли шум. Тара носилась по улице вместе с Мингусом и ждали скорую, миссис Джонс, заметив, что ученики не в своих комнатах, вызвала полицию, пока Кэт и Даррен объясняли ей ситуацию. Крис побежал за ворота, чтобы встретить полицию и скорую еще раньше, даже Крыша старался помочь и судорожно махал тряпкой перед моим лицом. А я просто сгорбился над Его телом и тормошил, будто надеялся, что Он оживет.

***

Миссис Джонс отпустила нас глубокой ночью, как только стало известно о времени и месте похорон. Всю следующую неделю мы ходили хмурые и почти не общались между собой. Ко мне иногда подбегали ученики и выражали слова сожаления, но, честно признаться, было противно слушать их напыщенные речи. Мой парень не общался ни с кем из вас, и лучше бы вы нашли того, кто убил его, ведь полиция не уделяла этому делу достаточно времени и труда. Тара зашла в мою комнату, когда до выхода оставалось всего ничего. Она надела своё черное платье, единственное, наверное, в её гардеробе (не будь сегодня похорон, Кэт бы гордилась ею), и, секунду помявшись у порога, кинулась мне на шею. Её красивое лицо осунулось, под глазами пролегли тени, и, думаю, её мучили кошмары, как и всех нас. Я с горем пополам выдавил из себя что-то отдалено похожее на улыбку. В глазах все еще стоял образ счастливых голубых глаз, и я не собирался его отпускать. — Нам совсем пора, — обратилась девушка ко мне спустя какую-то минуту. Вздохнув, я оглядел комнату, в которой раньше жил вместе с Ним, как будто пытаясь поймать Его смешливые взгляд на соседней кровати. Но ничего не произошло, я не встретился с Ним, и от обречённости происходящего жгло в глазах. — Мы будем рядом, Кев. Мы всегда будем рядом, — Тара осторожно коснулась моего плеча и, понимая, что мне нужно еще время, чтобы попрощаться с Ним, вышла, оставив дверь приоткрытой. *** В машине было душно. Даррен сидел за рулем, рядом с ним уместилась Кэт, Мингус и Крис расположились на заднем сидении, а я вместе с Тарой занял третий ряд сидений. За нами, в багажнике, улёгся Психушка. Было очень щедро со стороны школы предоставить нам фургон, в котором мы однажды уже катались ради вызволения Криса из Психбольницы. Вся поездка прошла в молчании, Кэт пыталась завязать разговор, но Дарр тут же шикнул на нее, отчего девушка обиделась и бла-бла-бла. — Мы едем на похороны, давай помолчим хоть раз в нашей гребанной жизни, ведь у кое-кого такой привилегии уже нет. За окном, как обычно, шел снег, и я не представлял себе, как можно провести панихиду при такой погоде. Он заслуживает, чтобы все было с шиком, и солнце шло в закат, прощаясь с ним. Одёрнув себя и замечая, что слёзы вновь наворачиваются на глазах, я постарался сосредоточится на всех тех хороших моментах, которые у нас были. Но я не могу. Пока что не могу.

***

Родители «Новичка» уже стояли возле места будущего захоронения. Он был очень похож на мать, приветливую женщину лет тридцати пяти, с длинными светлыми волосами и в юбке, сшитой из разных тканей, от отца Ему достались лишь некоторые черты лица и цвет волос. Эти доброжелательные люди представляли собой гармоничную пару из шестидесятых. Явно хиппи. Вместе с ними был и мистер Ридус, приехавший на похороны из сострадания к этим людям (с Его отцом они частенько устраивали совместные фотовыставки). Кэт, только завидев директора, сразу помчалась в ту сторону и, позабыв обо всех правилах хорошего тона, расталкивая толпу и сбивая ноги, бросилась ему в объятия. Норман же, заметив её дрожащую фигурку, прижал девчонку, которую давно считал своим вторым ребёнком, к своей груди и что-то утешительно зашептал ей в макушку. Мингус, оглянувшись на меня и подбадривающе кивнув, стал пробираться к отцу и, в отличие от подруги, доброжелательно просил заграждающий дорогу гостей отодвинуться. Экая идиллия, будто Кэт и Мингус — брат и сестра, а Норман — их заботливый папаша. Чёрт, сегодня меня еще и все раздражает. Мистер и миссис Смекер незаметно подобрались ко мне со спины и крепко стиснули в объятиях. Мы не знали друг друга, но были сплочены общим горем. Прощание с их сыном, моим парнем и лучшим другом прошло тихо и даже как-то быстро. Я не запомнил и половины того, что было сказано в тот момент. Помню лишь удивленные лица ребят, когда они взглянули на надгробие. — Так, значит, его звали Самиддулло, — шепнула Кэт. — А вы не знали? — резко и в то же время удивленно воскликнул я, на что ребята виновато опустили головы. Только Крис недоумённо пялился мне в лицо, но острый локоть Тары, пихнувший его под бок, заставил Адамса обречённо опустить голову. — Я думал, вы просто прикалываетесь… Чудесно, вы даже не знали, как его зовут. После церемонии мне пришлось отказаться от предложения взрослых поехать с ними. Нужно было вернуться в пансион. Мистер Ридус остался. Уже в машине мы заговорили. Сначала что-то тихо пробормотал Мингус, ему ответил Крис, и медленно в разговор влезли все, кроме меня. Я слушал их, как-то отстраненно, пока не заметил, что на меня уставились пять пар глаз. Я плакал. Впервые после того дня я плакал. Даррен резко завел автомобиль, и мы помчались подальше от этого чёртова кладбища. Моего самого ненавистного врага. Я смотрел в окно, пока размытая полоска трассы не слилась во что-то чёрное, неопределённое. «Прощай», — эта мысль успела пронестись в моей голове прежде, чем я понял, что засыпаю. Рука Тары, всё это время находящаяся в моей, сжала мои пальцы до хруста, и после этого я провалился в сон.

***

— Эй, Кев, просыпайся, — услышал я голос Дарра. С неистовым усилием разлепив налитые свинцом веки, я увидел перед собой бледное лицо друга. Машина пустовала, так что мне пришлось вылезать из салона, и только через две минуты до меня доходило, куда Дарр нас привез. Мы были на уже знакомой полянке с домиком на дереве, где однажды Крис с Психом куковали в зиму. Кэт и Тара принесли хворост, Крис — выпивку, а Мингус разжигал костер. Мы все уселись вокруг небольшого огонька на поваленных деревьях так тесно, что холод раннего утра совсем не ощущался. Я разглядывал лица своих товарищей, стараясь разгадать, что же кроется за этими постными масками. Ощущение, что они корят себя в смерти Самиддуло. Но кто виноват, так это я. — А, к чёрту, — раздался непривычно тихий голос Криса, и через пару секунд его рука протянула мне разовый стаканчик с водкой. Через оттянутый рукав куртки виднелся краешек зелёного свитера. Я улыбнулся: у этого чертёнка не было тёмных шмоток, и Сами это всегда нравилось. — Мы все знаем, зачем собрались здесь, — Даррен прочистил горло и сделал небольшой глоток из бутылки с вином. — Новичок был нашим другом и твоим бойфрендом, Кевин. — Хотя я всё-таки была уверена, что он натурал, — вставила Кэт. Я улыбнулся ей вместе с остальными, и Тара, которая опустила голову на её плечо, насмешливо цокнула. Мы снова синхронно отпили кто из чего. — Завтра приедут копы, будут снова вас допрашивать, — сказал Крис, который впервые в жизни выпил меньше всех. На похоронах он стоял завёрнутым в капюшон пуховика и с шарфом на пол-лица. Вряд ли его кто-то опознал. — Нам нужно решить, что говорить, — ответила Тара, и Мингус резонно поддержал ее. — Нет, — воскликнул я, как-то слишком резко и неожиданно для всех, — мы будем честны, расскажем то, что было на самом деле. Сначала, первые пару секунд, на меня смотрели, как на идиота, но в итоге мягко согласились, наигранно качая головой. Они не будут со мной спорить, сейчас я для них что-то вроде инвалида или тяжело больного человека. И это глупо. Позже Мингус сгонял в столовую, где одолжил нехеровое количество мяса, маршмеллоу и хлеба со всяким фруктово-ягодным вареньем. Сначала добровольцем вызвалась Тара, но Мингус, прекрасно понимающий, какие варварские методы использует эта девушка для достижения желаемого, поспешил одёрнуть её и, зуб даю, галантно просил кухарок и поваров подкинуть ему пару десятков еды. Он вернулся очень скоро, держа в руках полный ящик жратвы, источающий аромат, который заставлял голодные желудки ребят протяжно гудеть и раздражаться. — Я, блять, не успел поесть утром, — глаза Даррена горели ярким пламенем при виде того, как Мингус осторожно вытаскивал бифштекс из чащи со льдом и клал его на решётку-гриль, а сам он прятал дрожащие руки в карманы, и я сомневаюсь, что ему было холодно. — Я тоже, кстати, — понимающе кивнула Тара и всё также, не поднимая головы с плеча Кэт, принялась нанизывать маршмеллоу на веточки, которые Псих предварительно продезинфицировал. Крис же смотрел на ребят, нахмурив брови и непонимающе вертя головой в разные стороны, пока природное любопытство не взяло вверх над интуитивным сомнением, что это как-то связано с Его смертью. — Почему? — резонно спросил он и уставился на самых откровенных участников этой беседы. Даррен поджал губы, встал с мокрого бревна и направился к Мингусу, который, несмотря на занятость с жарящимся мясом, тоже прислушивался к разговору. И которому, как и всем из нас, стало неловко. Кэт, всё это время нагревающая маршеллоу и передающая готовые шампуры по кругу, резко остановилась и, гневно поджав губы, всеми силами старалась держать себя в руках, а внезапно скривившаяся Тара воззрилась на парня с такой злостью в глазах, что всем нам, включая меня самого, стало неуютно и страшно за собственное здоровье. Каждый присутствующий здесь был прекрасно осведомлён о причине общей бессонницы, покрасневших глаз и осунувшихся лиц, и, хотя Крис мог спать по ночам, он искренне не понимал, почему мы поступаем так, а не иначе, потому что страдал по-другому. Он всё всегда делал по-другому, и я давно это принял. Растянув на лице фальшивую улыбку, за которой хотелось спрятать наступившие слёзы, я похлопал друга по плечу и слегка сжал его, давая понять, чтобы он не переживал из-за неловкой ситуации и расслабился. — Просто мы очень устали, Крис, вся эта суматоха… — меня прервал подошедший к нам Мингус, протягивающий сочный жареный стейк мне в руки. Поглядев на мясо, которое лично у меня вызывало тошноту, я отрицательно покачал головой и сунул эту тарелку Адамсу. Тот секунду помешкал, а потом впился в сочащееся мясо зубами. Следующие тридцать минут мы старательно делали вид, что заняты блюдом, а поднятая Крисом тема не имеет абсолютно никакого значения. Молча прожёвывая пищу и пялясь в костёр, ребята отводили взгляд в сторону, игнорировали приглушённые всхлипы Кэт и громко звенели вилками, чтобы не слышать красноречивую тишину всеобщего переживания. Мы продолжали молчать и когда Даррен со всей силы ебанул по соседнему дереву, и когда Мингус, проглотив жалкий кусочек бифштекса, отложил тарелку в сторону, и когда непоколебимая Тара вдруг закусила нижнюю губу, стараясь не выдавать своих истинных эмоций, и героически переносила все слезливые нападки. Потом она резко подняла на нас глаза со всем возможным удивлением на лице и медленно, словно боялась собственного вопроса, проговорила слова, которые полностью перевернули мой мир: — Какой на хуй отравление химическими смесями?

***

Друзья выходили из комнаты, отведённой специально для выдачи показаний, бледными и по-настоящему взбешёнными. Один только Даррен чего стоил, пиная ни в чем не повинную скамейку и колошматя стену, покрытую королевскими обоями, двумя руками, пока на костяшках не проступила кровь. Мистер Ридус, озабоченный шумом в коридоре, вышел к нам, окатив всех серьёзным взглядом, и орущий Дарр мигом утихомирился. Он покорно прошептал извинения и опустился по правую сторону от меня, трясясь от еле сдерживаемой ярости. — Этот… чёртов гондон… следователь… ненавижу его! Блять, вы представляете, он НАС подозревает?! — хрипло начал друг и тут же вскочил на ноги, готовый рвать и метать, и лишь прозрачно тонкая рука Мингуса, опустившаяся ему на плечо, смогла обуздать пылающий нрав Даррена. В этот раз он сел на пол, скрестив ноги и замолкнув. Тишина, в которой так болезненно нуждались все мы, продлилась недолго. Первой заговорила Тара: — Что он у тебя спрашивал? — её голос звучал непривычно спокойно, впрочем, как и вся она. Девушка расположилась на жёсткой скамье полулёжа, одной ногой утыкаясь в противоположную стену, и сквозь её чёрную футболку выпирали рёбра. Ответом ей послужила грустная улыбка Кэт. Вторая из неразрывного дуэта дам — то бишь Кейт — облачилась в простое траурное платье, которое носила почти вся женская половина школы, и в котором моя подруга выглядела особенно взросло. Не успела Тара и рта раскрыть, как её имя прогремело из радиодинамиков, на минуту оглушая всех учеников. Да, эта штука умела пугать. Но как только наши уши пришли в норму, вызванная девушка встала, поправив чёрные джинсы, и проворчала что-то вроде «ну посмотрим, кто кого», прежде чем скрылась за тёмной резной дверью. Друзья вслушивались в еле различимые голоса за стенкой, стараясь не показывать терзаемое их любопытство, и, когда Тара захлопнула за собой дверь ногой, придали лицу незаинтересованные выражения. Только то, что вышедшая девушка была довольной собой, заставило их глупые мины пойти прахом и принять истинные вид. Тара, опустившаяся на место Кэт, которую тут же вызвали, легла мне на колени и похлопала себя по карману: — Протокол здесь. Не стоит благодарностей.