Орден Шелковых Подвязок

Жизель чувствовала себя разбитой, когда вернулась в медицинское крыло: ночь за книгами и непривычно долгий для нее дневной сон давали о себе знать. Ей хотелось бы лечь в постель сразу, как только она перешагнула порог своих владений, но для этого было слишком рано, а тайна окаменевшего гриффиндорца маячила рядом, дразня и ожидая разгадки. Она без особого интереса прочла названия, оттиснутые на корешках старых фолиантов, колеблясь, какой из них открыть первым. Локхрат посчитал это бесполезной тратой времени, ведь мадам Помфри ничего не нашла ни в основном фонде, ни в Запретной Секции, и пренебрежительно заметил, что она могла бы просто оставить книги в библиотеке, а не тащить с собой ненужную макулатуру, теша чувство собственного великодушия Ирмы Пинс. Француженка перевела изучающий взгляд с книг на укрытого простыней до самого носа гриффиндорца. За свою короткую практику, она никогда не испытывала жалости к пациентам: как бы ни были сильны их страдания, все, что чувствовала Жизель – интерес и азарт. Хватит ли ей знаний для верной диагностики? Не переоценивает ли она своих сил? И пусть она уже несколько лет как отошла от медицины, прежние любопытство и пыл быстро напомнили, каково это – стремиться к разгадке и искать новые, нетривиальные пути для ее решения. Если отойти от привычных методов диагностики – чары, анализ тканей и телесных жидкостей, осмотр кожных покровов и слизистых – можно было бы применить маггловские знания; к своей удаче, Жизель была немного с ними знакома. Но сейчас она не имела ни оборудования, ни возможности покинуть Хогвартс, чтобы доставить гриффиндорца в больницу. Женщина потянула простыню, полностью открывая лицо мальчика. На короткий миг она замерла, а потом хмыкнула, удивившись тому, что не обратила внимания на его распахнутые глаза. Странно, что их не попытались закрыть. Хотя, с чего бы это: ведь опускают веки покойникам, а он еще жив. Если не всматриваться, может даже показаться, что ребенок в сознании, играет в старую детскую игру, когда по сигналу ведущего нужно замереть и не двигаться. Но стоит только ведущему заставить игрока пошевелиться, как он выиграет. Если Жизель заставит двинуться гриффиндорца – и она, и ее пациент будут в плюсе. Остается лишь найти способ вызвать реакцию. Женщина рассеянно пригладила волосы мальчишки. Традиционные способы привидения в сознание были опробованы, оставались лишь самые нетривиальные варианты, за которые ее с позором выгнал и самый снисходительный из профессоров Французского Колледжа Магической Медицины, если бы только узнал об этом: Жизель решила применить легилименцию. Конечно, она знала, что при запредельной коме это бесполезно, но состояние гриффиндорца не было типичным, начиная от состояния кожных покровов и заканчивая результатами диагностических чар. Не дав себе задуматься, она заглянула в глубину расширенных зрачков и шепнула: - Legilimencе. Едва прозвучало заклинание, как Жизель провалилась в круговорот чужих воспоминаний, образов и чувств. Она отмахнулась от видений ребенка в колпаке, которому взрослые дарят фотоаппарат; мельком просмотрела церемонию распределения на факультет, нелепую для выпускницы Шармбаттона. Картины прошлого сменяли друг друга все быстрее, не имея ни логики, ни последовательности: за памятью о смеющихся детях в маггловском Лондоне шли образы квиддичного матча. Но чем ближе женщина приближалась к центру, источнику, что должен был быть носителем памяти и личности мальчишки, тем сложнее становилось ее продвижение, словно сквозь мутную стоячую воду и ил, в котором увязают ноги. Образы метались все хаотичнее, пытаясь затянуть ее в себя, то ли чтобы защитить хозяина, то ли чтобы защитить ее, незваную гостью, от того, что она может увидеть. Преодолев последнюю вереницу воспоминаний, Жизель замерла на границе кокона, к которому ее тянуло с самого начала сеанса легилеменции. Зная, что все эти события уже в прошлом, и ей ничего не грозит, она инстинктивно попыталась сделать свое пребывание в сознании гриффиндорца как можно более незаметным, словно та тень, что раз за разом вскидывает палочку, произнося «Et sumpta est», и мальчишка застывает, скованный чужой волей, чей хозяин небрежно, будто походя, запускает невидимую ладонь в его внутренности, отбирая самое дорогое, что есть у мага – дар, а с ним и право на посмертие. Собрав все оставшиеся силы, женщина прервала контакт и покинула потревоженное сознание своего пациента. Она отшатнулась от кушетки, будто бы неизвестный из воспоминаний гриффиндорца мог последовать следом, запнулась о собственный подол, опрокинула книги и застыла, тяжело дыша. Заклинание было ей не знакомо, но его последствия, прочувствованные через мальчишку, она ощутила очень хорошо. Неужели ее основной работодатель действительно знал о творящемся в замке и именно поэтому велел ей держать Локхарта подальше от этих событий? Может быть, он даже в этом замешан? Может быть, это он произ… «Нет, невозможно», - оборвала себя Жизель, так и не завершив эту мысль до конца, - «Голос, осанка, все было другим. Хотя, если вспомнить, как Локхарт ведет себя, появившись в «Пути», то невольно начнешь сомневаться в чьей угодно непричастности. Остается лишь решить, когда рассказать любителю маникюра об открывшихся фактах». О том, чтобы следовать указаниям своего нанимателя больше не могло быть и речи: Жизель превыше собственной свободы ценила лишь магию и те возможности, что она открывала. Любой, кто как незнакомец из воспоминаний гриффиндорца, пытался присвоить ее себе, насильно вырвав у хозяина, в глазах француженки совершал преступление гораздо худшее, чем пытки, каннибализм и убийство младенцев. Только вот в происходящее поверить было крайне трудно: казалось невозможной сама идея того, чтобы отобрать эту нематериальную субстанцию – в конце концов, магия – это не кошелек с галеонами в кармане ротозея, да и о подобных случаях Жизель раньше не слышала. Почувствовав, как к горлу подступает новая волна страха, женщина вызвала патронус и отправила его к Локхарту, с просьбой-приказом, немедленно явиться к ней. Дожидаясь своего компаньона, она принялась поднимать книги, рассеянно рассматривая страницы, на которых они открылись в момент падения. Ее внимание привлекла гравюра, изображавшая огромного змея, свернувшего свои кольца и словно готового к броску. Она скользнула взглядом по тексту, забыв, что скоро появиться Локхарт и ей предстоит не самый простой разговор. Отвлек ее от чтения настойчивый стук и громкий голос Локхарта: - Бернардайн! Бернардайн, вы в порядке?! Жизель поспешила к двери, пока крики преподавателя ЗОТИ не созвали всех обитателей Хогвартса к лечебному крылу. Впустив благородного рыцаря без страха и упрека, она тщательно заперла замок и добавила для надежности парочку охранных заклинаний. Сэр Локхарт смотрел на ее приготовления недоуменно, словно удивляясь, как можно чего-то опасаться, находясь под его, сэра Локхарта, защитой. Придя к выводу, что принятых мер предосторожности хватит, женщина подвела Гилдероя к своему пациенту: - Примените к нему легилименцию. - Легилименцию? – Локхарт был так удивлен, что почти потерял дар речи, а случалось с ним это не часто. – Вы, простите, в своем уме? Еще никому и в голову не приходило применять ее к… - Тут благородный рыцарь без страха и упрека немного помялся, - К овощам. Жизель разозлилась и даже немного повысила голос: - Просто сделай, как я прошу! – В минуты душевного волнения француженка обычно переходила на «ты». Вздрогнув, Локхарт все же решил ее послушать: Жизель никогда ничего не делала без причины, пусть даже ее поступки казались спонтанными и лишенными смысла. Поэтому, склонившись над гриффиндорцем, он скользнул в его сознание, успев удивиться творящемуся в нем хаосу, пока его окончательно не поглотил беспорядочный вихрь воспоминаний, покинув который он с неохотой признал – француженка была права, и открывшиеся обстоятельства были действительно чрезвычайными. - Ты знаешь это заклинание? – Ворвался в мысли профессора ЗОТИ обеспокоенный голос его напарницы. - Слышал о нем. Мне рассказывал… - Тут Локхарт осекся, сообразив, что тайну Помпончика – весьма разумного существа, а не глупой декоративной тварюшки – не стоит выдавать, тем более, что о ней узнали Снейп и Трелони, которым Пон сам посчитал возможным открыться. К Жизель фамильяр все еще присматривался и старался не попадаться ей на глаза. - …друг. Это было давно. Он сказал, что есть заклинание, способное отнять у мага все, что угодно – его воспоминания, навыки, магию. Отнять и присвоить себе, словно это твое и всегда твоим было. - «Донор», конечно же, умирает? - Конечно же, - В тон француженке ответил Локхарт. – Готов прозакладывать свою лучшую персиковую мантию – Помфри попала под действие этого заклинания, и не только она. Нам нужно к Дамблдору, причем не медля. - Разве он уже вернулся? – Удивилась Жизель. - Он еще не уезжал – задержался с отъездом, собирается утром, - Локхарт прохаживался в проходе между кроватями, раздумывая, как лучше преподнести директору новость о неизвестном, разгуливающем по Хогвартсу, как по собственному дому (если учесть, что на его счету уже три жертвы – четыре, если считать кошку, а о нем до нынешнего момента никто не догадывался). – И все же мне интересно: кто наш незнакомец, и как он смог пробраться в замок? Его фигура скрыта плащом, но ни жесты, ни осанка не похожи ни на кого из наших коллег… Впрочем, не будем ломать себе головы, - Мужчина остановился и взглянул на свою союзницу, - Причину мы нашли, с остальным уже должно быть проще. Идем, не будем терять ни минуты. Подхватив под локоток соучастницу своего расследования, Локхарт вытащил ее в коридор, не обращая внимания на ее попытки остановить его и что-то сказать. Он заметил, как к ним присоединился Помпончик, молчаливой тенью следуя за ними по пятам, никак не выдавая своего понимания происходящего и заинтересованности. Спуститься по лестнице, миновать открытое пространство, поворот; свернуть в полутемный коридор, чтобы добраться до директорской башни незамеченными… Бессмысленные усилия: навстречу Благородному рыцарю без страха и упрека и его спутнице выходят зельевар и прорицательница, столь же удивленные этой встрече, как и спешащие в кабинет Дамблдора маги. - Сэр Локхарт, мисс Шарлемань и, конечно, Помпончик, - Зельевар отвесил церберенышу легкий поклон. – Почему вы бродите ночью? Разве не будет лучше потратить это время на сон, такой драгоценный сейчас, в это неспокойное время? - Вы считаете, что сейчас время неспокойное? Разве для этого есть какие-то основания? Вы знаете что-то, что неизвестно остальным? – Гилдерой Локхарт выплевывал вопросы со скоростью мчащегося на всех порах ловца, увидевшего снитч, лишь бы только отвлечь зельевара и прошмыгнуть мимо него и прорицательницы к кабинету Дамблдора. Снейп растянул губы в самой неприятной усмешке из своего арсенала: - Что вы, сэр Локхарт. Какое не спокойное время, когда у нас здесь тишь, гладь, работа в самом разгаре, а Хогвартс, по-прежнему, - самое безопасное место во всей магической Англии… И все же, ответьте мне, что вы делаете в этом коридоре ночью? - А вы? – Не сдавался прославленный герой; уперев руки в бока, он за раскрывшейся мантией закрывал Жизель, застывшую с нечитаемым выражением лица. - Мы? – Слизеринец явно был удивлен подобной наглости. – Мы сегодня дежурим, а вы мешаете нам это делать. - Чем это мы мешаем? – Гилдерой боком отступал в нужный ему коридор, незаметно подталкивая в его сторону и свою спутницу. У Снейпа задергалась бровь: - Своими прогулками и Помпончиком – видите, Сивилла в него вцепилась, никак не отпустит. Только теперь Локхарт заметил, что его верный фамильяр с комфортом расположился на руках у прорицательницы, закутавшей его в свою шаль. Церберенок пригрелся и даже, кажется, мурлыкал от удовольствия, едва слышно, напоминая звучащую вдалеке заевшую бензопилу. - Пом, Пон, Чик, как вам не стыдно! Ведите себя прилично! – Нарочито громко возмутился Локхарт. – Простите, мисс Трелони, он совсем отбился от рук! Больше надоедать мы вам не станем. Идем, Помпончик! Посчитав инцидент исчерпанным, профессор ЗОТИ развернулся, все так же закрывая собой Жизель, и пошел прочь, надеясь, что Помпончик последует за ним. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его и француженку притиснуло друг к другу, а затем с силой швырнуло о стену. Локхарт, как джентльмен, смягчил удар для женщины, послужив своеобразным буфером между нею и холодным камнем древней кладки. Пока он пытался справиться с шумом в голове и темнотой в глазах, его и Жизель опутали веревки, а их рты запечатало Silencio. Угасающее сознание благородного героя еще успело выхватить из уплывающего мира шипение Пона, но вскоре все стихло. Очнулся Гилдерой Локхарт в одном из заброшенных классов. Он был все еще связан – что было довольно предсказуемо – и жив, что весьма его удивило. Впрочем, это было скорее приятное удивление, ведь если бы он был мертв, все эмоции, чувства и даже такие простые вещи, как очнуться связанным, сделались бы для него недоступны. И первое, что увидел благородный рыцарь без страха и упрека, было его отражение, с холодным интересом изучающее его самого. «O-la-la, удар по голове был гораздо сильнее, чем можно было подумать» - промелькнуло в голове Гилдероя, но тут его отражение повернулось и крикнуло: - Сев, он очнулся. Только после этих слов Гилдерой узнал в своем «отражении» Люциуса Малфоя; сиятельный лорд почтил собственной персоной Хогвартс в неурочный час, сумев оставить свой визит незамеченным для широкой публики. И, что уж говорить, выглядел он великолепно. «Будь я менее ослепителен», - подумал Гилдерой, сквозь приятный гул в голове, так похожий на один из симптомов сотрясения, - «Я бы начал сомневаться в собственной привлекательности. К счастью, Малфой уступает моей харизме». От приятных мыслей о собственном превосходстве Гилдероя отвлек Снейп, вошедший в поле его зрения, как Лонгботтом в класс Зельеварения, то есть максимально болезненно. Локхарт едва не застонал, но голос ему не повиновался – Silencio все еще действовало, а мысли были слишком вялыми и медленными, чтобы сосредоточиться и освободиться от действия заклинания. - Отлично, я как раз закончил с Жизель. К лицу Локхарта приблизилось лицо зельевара. Если бы он сдвинулся еще хотя бы на миллиметр, он мог бы проткнуть несравненному Гилдерою носом глаз и достать до его, Гилдероя, проницательного мозга. Но Снейп, как каждый слизеринец, предпочел более утонченный путь – он применил легилименцию. Рыцарь без страха и упрека, с раннего детства приученный держать ментальный щит, почувствовал, как в его защиту с размаху ударила окованная сталью рука. Конечно, никакой руки не было и в помине, это его сознание придавало ощущениям привычную форму, но боль от попытки вторжения была более чем реальной. Удар за ударом обрушивались на ослабленное сознание, но Локхарт лишь крепче стискивал зубы, цепляясь за свои медленные и обрывочные мысли, словно они были спасательным кругом: «Он назвал ее «Жизель», значит, о ней уже известно, ее «прочли»… Надеюсь, она жива. И если ему известно все от нее, то зачем ему и я? Стоп, стоп, стоп! Это Снейп все организовал? И где Помпончик?» Неожиданно, рука, окованная сталью, пропала: - Мордред! Щит держит! Тут Локхарт почувствовал, как с него спали путы, но среагировать он не успел – Снейп вцепился в его локоны (дивные локоны!), сдернул со стула, на котором он, как оказалось, сидел все это время, и несколько раз приложил головой об пол. «Это все от того, что волосы у него сальные» - промелькнула успокаивающая мысль, - «У него нет моих шелковистых локонов, вот он и бесится. И все же, что с Помпончиком?». - Выруби его и прочти. Они ведь смогли прочесть Дриви вашего, или как его, - Донесся до Локхарта голос Малфоя. - Этот так просто щит не опустит, - Прошипел зельевар. – Сивилла! Над профессором ЗОТИ склонилась прорицательница. Ее лицо, больше не скрытое очками, утратило обычную одутловатость и простоту. Как на снимках Колина Криви, на нем все больше проступало нечто незнакомое, когда-то виденное, но выброшенное из головы. Прижатый к правому боку женщины, все еще закутанный в шаль, вяло трепыхался Помпончик. Возле него Сивилла держала искусно вырезанную трубку из слоновой кости, от которой поднимался желтоватый дым; окутывая фамильяра, он туманил его разум, сковывал движения, не давал вырваться из цепкой хватки профессора Прорицаний. И трубка, и это новое лицо Сивиллы были знакомы Локхарту: они принадлежали женщине в «Последнем Пути», так заинтересовавшей его, воспоминания о которой он задвинул в самый дальний угол, прикрываясь «разумными доводами». В последствии Локхарт, даже под пытками не смог бы сказать, что именно сняло его щит: очередной удар зельевара, или неожиданное преображение Сивиллы, или желтоватый дым от ее трубки. Но щит был убран, закованная сталью рука, казалось, сжала не только мозг прославленного героя, но и его внутренности, а затем Гилдерой, на чистом упрямстве и природной вредности характера вновь возвел щит, разбившийся под действием Obliviate. Похороненная под вихрем воспоминаний, у рыцаря без страха и упрека мелькнула мысль «Жив. Пон обо всем расскажет», а затем он вновь провалился в беспамятство. Гилдерой Локхарт не чувствовал, как Снейп и Малфой «приводят его в порядок»: накачивают зельями, чистят мантию. Он не видел, как Сивилла что-то негромко говорит Жизель, взяв ее за подбородок и крепко прижимая к груди больше не брыкающегося Помпончика. Пришел в себя Локхарт в коридоре. Рядом с ним стояла бледная Жизель, старающаяся казаться спокойной, пусть даже она себя таковой и не чувствовала. Передернув плечами, профессор ЗОТИ, как послушная марионетка, направился к Дамблдору, вы бил чай с приторными лимонными дольками и рассказал о причине гибели медиведьмы, пуффендуйца и плачевного состояния Криви – василиск. Жизель сидела в кресле съежившись, стараясь казаться меньше, чем она есть, но Гилдерой был поглощен разговором с Дамблдором и его благодарностями – источник неприятностей известен! Простившись с директором, Локхарт проводил Жизель и направился в свои комнаты. Путь был, как в тумане, совершенно не запоминающийся. Добравшись до спальни, Гилдерой рухнул на кровать и, уже погружаясь в тяжелый, болезненный сон, подумал «Где Помпончик? Целый день его не видел».