Орден Шелковых Подвязок

Гилдерою Локхарту три дня подряд снилась полнейшая чушь. Причем чушь была такая, что о ней нельзя было рассказать в приличном обществе: что-то похожее являлось благородному герою без страха и упрека лишь после неприятного происшествия с Джорджией-Джорджем. Все эти мужские лица, находящиеся к нему слишком близко, стремящиеся сократить расстояние еще больше, хотя ближе уже невозможно, навевали на прославленного искателя приключений тоску и несли с собой разочарование в сновидениях и собственном подсознании, а так же жуткую головную боль, проснувшись с которой в первый раз, Гилдерой подумал, что вновь вернулся во времена своего бурного и разнузданного студенчества, когда его могло вынести с одного бокала огневиски и излишне декольтированной ведьмочки. Неузнанные в первый раз, лица из сновидений постепенно обрели четкость и знакомые черты: в одном из них сэр Локхарт узнал Малфоя, в другом, к собственному удивлению, Снейпа, а третье лицо вообще оказалось женским и принадлежало оно незнакомке из «Пути», только вот появились в нем черты, не виденные при первой встрече. Все они сливались в хоровод, в котором чаще всего проступала недовольно искривленная физиономия зельевара и надменно искривленная Малфоя. Оба мужчины что-то хотели от прославленного героя, только вот он не мог понять, что именно. Впрочем, эти мысли занимали его недолго, ведь после того, как Дамблдор узнал о василиске, он ранним утром собрал очередной экстренный совет и сообщил, что лично отправится за средством – совершенно чудесным и совершенно секретным! – чтобы обезвредить змея. Снейп на это заявление только фыркнул и посоветовал не переборщить с чудесами, а то мало ли, всякое может случиться. Директор Хогвартса лишь добродушно улыбнулся в густую бороду, но ничего не ответил, наверное, посчитал ниже своего достоинства реагировать на ядовитые выпады вечно недовольного декана Слизерина. Локхарта же занимали мысли о том, что он в очередной раз остановил (или почти остановил) Страшную Угрозу, и ему не было дела до того, как реагируют на эту новость остальные. Даже натянутые улыбки Жизель, которыми она каждый раз его одаривала, стоило лишь профессору ЗОТИ начать рассуждать о своем мужестве и героизме и, конечно же, скромном вкладе самой француженки в обнаружение разгадки, его не смущали. Только стоило Гилдерою вновь вспомнить то, с какой благодарностью и восхищением Дамблдор смотрел на него в ту ночь, когда он принес разгадку о змее, его головная боль возвращалась, неся с собой обрывки сна о трех лицах. Но больше, чем странные сновидения и появившаяся головная боль Гилдероя волновало необычное поведение Помпончика. Фамильяр, многие поколения сопровождавший наиболее одаренных членов семьи Гилдероя в исканиях, странствиях и авантюрах, будто решил нарушить установившийся порядок и бросил рыцаря без страха и упрека на произвол судьбы. Цербереныш перестал исследовать замок и окрестности, больше не сопровождал своего подопечного во время ночных обходов, а только ел и спал, и изредка пропадал где-то по своим собственным секретным делам. По авторитетному мнению сэра Локхарта, подобное поведение очень уж напоминало тот случай, когда он застрял в лесах Южной Америки, пытаясь отыскать покинутый храм давно забытого божка. Помпончик, любитель плохих сюрпризов и розыгрышей, знал, что божок отличался кровожадным нравом и дурным характером, даже по сравнению с остальными Богами некогда великой цивилизации, поэтому, пока маг прорубал себе путь сквозь лес, который тут же зарастал за его спиной, фамильяр спал в его рюкзаке, опустошал запас молока и набирался сил, чтобы в недалеком будущем оказать помощь своему «двуногому недоумку, не потрудившемуся спросить у величайшего Хранителя семьи Локхартов его мнение о задуманной авантюре». Разумеется, помощь была оказана лишь после того, как божок знатно погонял искателя приключений по своему храму, обеспечил его уродливым шрамом на правом бедре – «как же так?! что скажут мои поклонницы?!» - и густой сединой, которую Гилдерой, спрятавшись в темной комнате за запертыми дверями и опущенными шторами, стыдливо закрашивал каждое полнолуние, не доверяя столь ответственное занятие даже проверенному цирюльнику. После того случая прославленный герой уговорил Пона предупреждать о грядущих неприятностях, а не пытаться развлечься за его, Гилдероя, счет, особенно, если учесть, что способов поднять себе настроение Пон находил достаточно и без угроз жизни и здоровью хозяина. Пон всегда держал свое слово, поэтому, немного поколебавшись, Локхарт все же отказался от идеи о грядущих неприятностях, списав странности фамильяра на возрастные изменения его характера, но все же решил повысить свою бдительность, и больше не выходил из комнат не обвешавшись солидным запасом амулетов, зелий и щитов от любой из возможных угроз, какие только могли подстерегать в «самом безопасном месте во всей Магической Англии». Так и продолжалась его совершенно обычная жизнь, текшая по руслу, проложенному распорядком, введенном обеспокоенным Дамблдором: завтрак в Большом Зале, ведение пар у малолетних разгильдяев, прием отработок, меланхоличные размышления о причинах отлучек Пона, о которых он бы не рассказал, даже задай Гилдерой вопрос, ночные дежурства, разработка планов по избеганию МакГонгал, оставленной на время отлучки директора за главную, и попытки возобновить распитие чая и коньяка в компании Снейпа и профессора Прорицаний, которые в последнее время отговаривались занятостью и тем, что глупость студентов взяла ранее неизвестную высоту, а потому учебные планы требовали пересмотра и тщательного профессорского внимания. Скучающий сэр Локхарт повадился было в медицинское крыло, к Жизель, чтобы вспомнить общих знакомых, распить вина и договориться о новых совместных проектах, но француженка вежливо и вместе с тем настойчиво выставила его в коридор, сославшись на мигрень и «периодические женские недомогания» - какой бы странный недуг не скрывался под этим жутким словосочетанием, что ввергло благородного рыцаря без страха и упрека в священный ужас и добавило особой остроты его ночным кошмарам. Опечаленный и позабытый, как окрестил себя сам Гилдерой, он скитался по Хогвартсу, заламывал руки и фантазировал о том, что с ним будет, если василиск застанет его одного, совершенно беззащитным и неготовым к нападению (весь его арсенал зелий, амулетов и чар не в счет) в одном из пустынных коридоров. Тогда благородный муж наверняка присоединится к многочисленному сонму школьных приведений, и будет смотреть на бывших коллег и учеников печально, но всепрощающе. И уж точно он не станет винить в своей безвременной кончине ни Жизель, ни вероломных Снейпа, Трелони и Помпончика. Да, он не станет их винить. Просто улыбнется понимающе, по его призрачной щеке скатится скупая мужская слеза, способная вместить в себя все воды Черного Озера, а затем прославленный рыцарь скроется в одной из стен. Конечно же, тело его – безумно прекрасное окаменевшее тело – не будет найдено, пусть по коридорам Хогвартса и будут бродить искатели, мечтающие прикоснуться к славе – и прекрасному окаменевшему лику – знаменитого героя, но все их усилия будут тщетны. Впрочем, Помпончик может найти его. И тогда фамильяр увидит и осознает к какой трагедии приложил свою чешуйчатую лапу, и с позором вернется в семью Локхартов, где престарелые родители (тут Гилдерой понадеялся, что его родители никогда не узнают, что он упомянул их и слово «престарелые» в одном предложении) изгонят его из семьи, и церберенышу только и останется, что вернутся в Хогвартс и вести нескончаемые бдения возле своего последнего подопечного. На этой стадии размышлений Гилдероя Локхарта охватывали такие тоска и печаль по себе, ветреному Помпончику, и даже по Снейпу и Трелони, что он доставал свою губную гармошку и продолжал прогулки по древнему замку с музыкальным сопровождением столь пронзительным и заунывным, что с его пути убирались школьники, учителя, приведения и Пивз. Так, в одну из ночей, блуждая, сопровождаемый скорбной музыкой, сэр Локхарт оказался у подножия директорской башни. Поняв, где он очутился, Гилдерой испытал удивление, смешанное с изрядной долей шока: всю свою жизнь он старался держаться как можно дальше от тех случайных волшебников, по воле судьбы или злого рока, оказывавшихся его начальниками. Традиция соблюдать «дальнюю дистанцию» распространялась и на их кабинеты, если, конечно, в них не было ничего, что стоило бы потраченного времени. Задумавшись, профессор ЗОТИ даже прекратил играть, и теперь похлопывал себя гармошкой по левой ладони, невольно воспроизводя ритм только отзвучавшей мелодии. Впрочем, его размышления о причинах визита к директорским владениям были вскоре прерваны ехидным скрипучим голосом, нагло нарушившим тишину ночных коридоров: - Слава Основателям, ты наконец прекратил мучить детенышей гриндиллоу. Похлопывания гармошкой прервались, и Локхарт уставился на предполагаемый источник столь невоспитанного замечания. - Прошу прощения? – Использовав свой самый надменный тон, поинтересовался Гилдерой, - О каких детенышах речь? - О тех, - Отозвалась Эмили, потягиваясь всем своим, несколько утратившим гибкость за века вынужденной неподвижности, телом, - Чьи вопли муки ты выдаешь музыку, - Последнее слово она произнесла с нескрываемым отвращением. - Гнусные инсинуации! – Сэр Локхарт был так возмущен, что даже сбросил окутавший его покров тоски и печали. – У вас просто нет ни слуха, ни вкуса, чтобы оценить мастерство моей игры! Его собственные слова, обращенные к горгулье, еще минуту назад бывшей каменной и неподвижной, показались прославленному герою неубедительными. Вообще ситуация, в которой он разговаривает посреди пустынного коридора ночью со стражем директорского кабинета, казалась слишком нереальной, чтобы воспринимать ее всерьез. - Где уж мне, - Горгулья насмешливо фыркнула, - Но могу сказать, что даже игра Мерлина на лютне, этого идиота и паршивца, была гораздо более музыкальной, чем твои жалкие потуги. Нелестную оценку его способностей Гилдерой вновь пропустил мимо ушей: - Вы говорите о том самом Мерлине? Величайшем маге после Основателей? И называете его… глупым? – Пораженно спросил профессор ЗОТИ. - Не глупым, - С достоинством поправила горгулья, - А идиотом. Большего болвана и бездаря Хогвартс еще не знал, и навряд ли узнает. Локхарт окончательно растерялся: - Подождите, может, вы имеете ввиду другого Мерлина? - Какого «другого»? – С долей испуга спросила Эмили, - Один он был, второго такого не выдержал бы ни Хогвартс, ни Магическая Англия. Это надо же: нарушить статут секретности, влезть в дела магглов, обмануть Владычицу Озера и едва не привести войска своего дружка к Авалону! А какой бездарностью он был в чарах! Но нет, сумел найти себе покровителя, создал легенду, и теперь, столько веков спустя, все убеждены в его величии! И что ты на меня так смотришь? – Раздраженно поинтересовалась горгулья у окончательно растерявшегося Локхарта. – Если ты на всех так реагируешь, как на меня, то я удивлена, почему ты еще жив. Это ж надо: ночью, в пустом коридоре, кто-то неизвестный и, может быть, опасный, начинает с ним говорить, а он даже с места не сдвинется. На это несправедливое замечание прославленный герой снисходительно улыбнулся: - Я достаточно защищен. - Достаточно? – Эмили издала насмешливый скрипучий смешок, - Пара щитовых чар, амулеты и зелья – это достаточно? Да тебя даже книзл одолеет, если нападет из засады. - Так уж прям и книзл, - Пробормотал Гилдерой, снова чувствуя себя ребенком, которого, не повышая голоса и не отрываясь от пасьянса, критикует бабушка. - Точно тебе говорю, - Подтвердила горгулья, но все же решила смилостивиться, - Впрочем, ты такой беспечный наверняка потому, что мы с тобой уже знакомы. Точно, именно поэтому. Готова поспорить, ты давно не встречал такого интересного и эрудированного собеседника, обладающего чарующим голосом и изысканными манерами, - Горгулья сунулась мордой себе в подмышку и прикусила зачесавшую шкуру. Локхарт, собравшийся было возразить хвастливому созданию, неуловимо напоминавшему ему кого-то очень знакомого, оборвал себя, не успев произнести ни слова: его воспоминания, великодушно пробужденные из душного марева алкогольного опьянения, подкинули сцены подготовки к Хэллоуину, дурацкой дуэли со Снейпом, и последовавшим за ней пробуждением магического существа. Вспомнив разгул до мельчайших подробностей, сэр Локхарт торжественно поклялся, что больше не прикоснется ни к чему, что содержит в себе даже один процент спирта, сделав исключение лишь для лечебных настоек и собственного дня рождения, которое он отмечал трижды в год, ориентируясь на календари народов мира. «Кстати, надо бы позвать Снейпа и Сивиллу», - сделал мысленную пометку рыцарь без страха и упрека, - «Посмотрю, насколько сильно и убедительно они будут радоваться. Может быть, даже не будет смысла звать их на основной праздник». Горгулья же, не заметив заминки своего собеседника, продолжила: - Вообще проблема с магами в последнее столетие – у всех поголовно проблемы с памятью: голова-решето, ничего не могут запомнить, все вылетает, не успев оставить след, даже от Обливиэйт не могут защититься. - Я могу, - Встрепенулся Локхарт, - Мои щиты – одни из лучших во всем Магическом Мире. Горгулья презрительно фыркнула: - Коне-ечно, - Растягивая слова, произнесла она, - И прямо сейчас ты все-е помнишь. - Конечно, - С достоинством согласился Локхарт. - Беда с этими волшебниками, - Резко сменив тему, сокрушенно проговорила Эмили, - Чем больше волос – тем проблемнее. Один потерялся, другой плетет интриги, не подумав о последствиях, третий – на все соглашается, четвертый даже не может определить, что его заобливиэйтили… Сэр Локхарт оглянулся, наложил Купол Тишины и, подозрительно прищурившись, спросил: - Кто потерялся? Кто под Обливиэйтом? Горгулья вновь вскочила на постамент, с которого она успела сойти, чтобы поразмять лапы, заняла привычную и надоевшую за многие века позу: - Не знаю, - «Интересный и эрудированный собеседник, обладающий чарующим голосом и изысканными манерами» пытался уйти от разговора самым примитивным способом – притворившись статуей. - И что это значит? – Локхарт принялся вновь постукивать гармошкой по ладони, - Ты сама сказала про потерявшегося, интиригана и соглашенца. - Стара я стала, глупа. Совсем не понимаю, что говорю, - Едва двигая челюстью, произнесла старая и глупая горгулья, сумевшая только лишь по подслушанным в коридоре разговорам школьников из магических и маггловских семей составить достоверную политическую картину двух миров. Локхарт нахмурился. Этот разговор не нравился ему все больше и больше, тем более, что подспудное чувство беспокойства, преследовавшее его в последние несколько недель, вновь подняло свою уродливую голову. - Совсем не понимаешь? Даже с Пологом Тишины? - Именно, - Отрезала горгулья. - Может, это на самом деле я чего-то не понимаю? – Осторожно спросил Локхарт, попробовав сменить тактику. Горгулья заинтересованно навострила уши: - Может быть, - Согласилась она. Локхарт возликовал – казалось, лед тронулся, и теперь он может вытянуть всю нужную ему информацию и упорядочить уже имеющиеся у него сведения, которые, после бессвязной беседы с Эмили, перестали выглядеть достаточно достоверными. - Может быть, ты попробуешь мне рассказать так, что даже я пойму? – Понизив голос до едва различимого шепота, поинтересовался Гилдерой. И на контрасте с его тихим голосом, ответ Эмили прозвучал, словно предательский скрип половицы под стопой домушника – оглушительно и пугающе. - Может быть, - Сварливо возвестила горгулья. - И-и? – Настойчиво протянул сэр Локхарт, намекая, что он желает услышать продолжение столь заинтересовавшего его разговора. Горгулья растянула свою внушительную пасть в подобии на улыбку и издевательски протянула: - И-и? – Чувствуя себя хозяйкой положения, она не собиралась так быстро раскрывать карты, наслаждаясь возможностью побыть в центре внимания впервые за столь долгое время, - Понимаешь, мир, человеческое общество, он как… как клубок змей… - Горгулья ненадолго задумалась, - Да, именно. Гнездо с ядовитыми змеями. Большими жирными змеями, которые беззащитно шипят, когда ты охотишься на них, и так трогательно пытаются увести тебя от кладки с вылупляющимися детенышами, даже не понимая, что когда ты закончишь с взрослыми особями, ты вернешься за молодняком, - В глазах Эмили появился хищный блеск, когти удлинились, а сэр Локхарт, рыцарь без страха и упрека, едва заметно содрогнулся, проведя параллель с магическим обществом, - Их яд так приятно щиплет язык, когда ты пережевываешь их ядовитые железы, - Мечтательно произнесла горгулья, но тут же одернула себя и вернулась в прежнее русло, пытаясь с помощью метафор натолкнуть профессора ЗОТИ на те-самые-мысли, - Так вот, возвращаясь к змеям. У некоторых магических видов змей встречаются достаточно разумные особи, выделяющиеся среди основной популяции, - Менторским тоном, будто читала лекцию, произнесла Эмили, - Как правило, они более живучи, обладают хитростью и более сильным ядом, чем остальные, даже если эти «остальные» - их родительские особи. Но чем больше у них способностей, тем более неустойчив их змеиный мозг, ты следишь за моей мыслью? – Горгулья смерила Гилдероя подозрительным взглядом. Убедившись, что тот слушает и чувствует себя весьма неприятно, она продолжила, - Такие змеи постепенно начинают сходить с ума. Очень медленно, этот процесс сначала незаметен остальным особям, поэтому они не предпринимают никаких мер. Но когда процесс уже набрал обороты, становится слишком поздно – эта змея кусает сама себя, отравляя себя своим же ядом, а потом приступает к другим змеям; и не имеет значения, относятся они к ее виду, или нет. И тогда хороши любые средства для того, чтобы избавиться от этой змеи. Горгулья замолчала, испытующе глядя на Локхарта. - Вы говорите о… василиске? – Уточнил он. Эмили разочарованно застонала: - Нет! - Ясно, - Глубокомысленно кивнул герой без страха и упрека и, по скромному мнению Эмили, еще и без мозгов, - То есть, змеи – аналогия, метафора? - Да! - Горгулья нетерпеливо переминалась лапами на постаменте и била себя хвостом по бокам, - Метафора! - Змеи – не змеи? – Еще раз уточнил Гилдерой, чей разум после Обливиэйта работал гораздо хуже, чем обычно. - Точно! – Эмили одобрительно кивнула. Маг воодушевился и решил закрепить успех: - И если я постараюсь, то смогу найти не-змею? «Он не безнадежен» - подумала горгулья, но вслух произнесла: - Именно. А теперь иди отсюда, чтобы никто не задался вопросом, почему ты разговариваешь со статуей. - Вы ведь уже не статуя, - Проявил чудеса наблюдательности Гилдерой. - Не статуя, - Горгулья скривила морду, всем своим видом показывая свое отношение к вынужденной неподвижности, - Но змея не должна об этом знать. - Какая змея? – Спросил Локхарт, но Эмили сказала все, что собиралась, и больше не планировала растрачивать слова. Подождав еще пару минут, сэр Локхарт снял Полог и отправился к себе в комнаты. Он был вновь собран и решителен, неизвестно откуда взявшаяся хандра отступила, Обливиэйт уже не столь сильно давил на светлую голову, и он был готов действовать, заручившись поддержкой Помпончика, которого вновь не оказалось в его покоях. Пообещав себе поговорить с коварным фамильяром завтра, а заодно и с зельеваром, он перепроверил свой арсенал, принял ванну с персиковым маслом, облачился в нежно-розовую пижаму и лег спать.