Научи меня жить

                    Эйллиант сидела на мраморной скамейке, глядя на безмятежную гладь раскинувшегося перед ней озера. То тут, то там из воды выпрыгивали рыбки, оставляя после себя круги на воде. Она даже не вздрогнула, когда рядом присел Леголас и взял ее за руку.        — Ты точно все решила? — он с надеждой смотрел на любимую, ища отблеск хоть какой-нибудь эмоции на безмятежном лице.        — Не начинай все сначала, любимый, — тихо ответила она, переводя взгляд с озера на эльфа, — мне не менее тяжело, чем тебе. Но иначе я поступить уже не могу…        — Я понимаю, — прерывисто вздохнул Леголас, поднося ее руку к лицу и целуя раскрытую ладонь, — но мне от этого легче не становится…        — Мы расстанемся не навсегда, — улыбнулась Эйллиант, склоняя голову на плечо мужу, — а пока ты нужен здесь больше. У меня будет время прийти в себя и излечить свою душу. Я буду ждать тебя там и когда ты приедешь, счастье будет шире и больше, чем было у нас здесь.        — Не говори Тиннель сегодня, — Леголас поцеловал макушку жены, сжимая крепче в своих объятиях.        — Конечно нет, — вздохнула Эйллиант, — не сегодня, не завтра, не в ближайшее время. Она так счастлива, не хочу омрачать ее радость.       Они замолчали, думая каждый о своем. Минуло несколько месяцев с несчастного случая, Эйллиант только недавно начала выходить из своих покоев, больше не стремясь вернуться в их дворец. Она стала замкнута и молчалива, бледнея на глазах. На вопросы обеспокоенной матери эльфийка отвечала неизменными заверениями, что все хорошо, просто усталость после увечий и долгой болезни дает о себе знать. Но это было не так, вернее, не совсем так. Она чувствовала, что желание жить покидает душу, по капле вытекая из нее. Каждый день давался тяжелее, чем предыдущий, говорить и видеть кого-либо хотелось все меньше. Она боялась этого чувства, но и избавиться от него не могла. Слишком много надежд было растоптано в тот день копытами ее коня, надежд, которым больше никогда не суждено было сбыться. Эйллиант и сама до конца не понимала, как сильно она хотела стать матерью, пока не потеряла свое будущее дитя и возможность родить еще когда-либо. И теперь ни горячая любовь мужа, ни беспокойная нежность матери не могли вернуть ее к нормальной жизни. Леголас сам как-то обмолвился о том, чтобы покинуть Средиземье и теперь корил себя за эти слова. Эйллиант ухватилась за них, как утопающий хватается за соломинку, чувствуя, что времени ей отмеряно все меньше и меньше. Оставалось лишь дождаться свадьбы мамы, чтобы та не бросила свое долгожданное счастье, отправившись за ней в след… Она смогла вырвать у Леголаса обещание, что тот останется пока здесь, но сердце все равно болело в ожидании долгой разлуки.       Чистый и ясный звук рога разнесся над лесом. Леголас поднялся, протягивая руку Эйллиант.        — Нам пора, вот-вот все начнется, — она положила руку на подставленный локоть и супруги поспешили на королевскую свадьбу.       Праздник, хоть и не отвечал приличествующей такому случаю пышности, все же не давал забыть, что повод значимый. Залитая солнцем поляна едва могла вместить всех желающих хотя бы одним глазком посмотреть на свадьбу. Огромные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от всевозможных яств. Белые, зеленые, золотые ленты обвивали каждое дерево, спускаясь к земле, легко колеблясь на ветру. Нежная мелодия лилась над толпой, расступившейся и пропустившей принца и принцессу к королевскому столу. Все замерли в ожидании короля и его избранницы. Многие до конца не могли поверить, что это все-таки произойдет, что король снова женится. Не одна прелестница вздохнула в разочаровании, услышав эту новость. Но большинство эльфов все же радовались за своего Владыку.       Они медленно шли, казалось, совсем не обращая внимания на окружающих, полностью поглощенные друг другом. Король, одетый в белый с золотом камзол и Тиннель в золотом платье с длинным шлейфом, тянущимся по изумрудной траве вызвали восхищенный вздох эльфов. Пройдя в центр, они стали, не сводя друг с друга глаз. Тишина, повисшая на поляне, стала осязаемой. Было слышно, как жужжат и кружатся пчелы над белоснежными розами, пионами и лилиями. Король снял перстень, беря руку Тиннель в свои и надел его на ее палец.        — Здесь, на глазах у своих подданных, при благословлении Валар и Эру я беру тебя в жены, — бархатный голос Трандуила разнесся по поляне, давно забывшей как дышать. Владыка протянул руку, беря золотую корону, лежавшую на бархатной подушке в руках у слуги. — И объявляю королевой Лихолесья. — Корона опустилась на ее голову и дружный вздох прошелестел среди толпы. В следующую секунду поляна утонула в возгласах — эльфы приветствовали свою новую королеву. Она подняла на них сияющие глаза, с трудом сдерживая слезы счастья. Теперь едва ли найдется во всем Средиземье тот, кто сможет оскорбить или обидеть ее, она больше не любовница короля, а королева, Владычица Лихолесья. Она крепко сжала руку Трандуила, встречаясь с его улыбающимся взглядом. Король любовался ей, яркой, будто окруженной золотым ореолом.        — Ваше Величество…        — Ваше Величество…       Придворные и простые эльфы — все склонялись в глубоком поклоне перед королевской четой. Тиннель стояла рядом с Трандуилом, гордо держа голову, отвечая легким кивком на приветствия. Ликование клокотало в груди, мешая дышать.        — Мамочка! Я так рада за тебя, — Эйллиант обняла Тиннель, украдкой стирая слезы счастья. Она отстранилась и посмотрела на маму, сжимая ее плечи, — ты заслужила все это.        — Спасибо, родная, — Тиннель поцеловала дочку, — ты снова улыбаешься, а мне для счастья большего не надо.       Они медленно кружились в свадебном танце, не сводя глаз друг с друга. Белые лепестки стелились по земле, закручиваясь в благоухающем вихре, то поднимаясь до плеч, то разлетаясь в стороны.        — Я люблю тебя, — прошептала Тиннель, глядя на короля. В ответ он наклонился и поцеловал ее, на виду у всего мира признавая ее своей.

***

       — Мама, нам надо поговорить, — Эйллиант повернулась к Тиннель, которая только что подошла к скамье, на которой сидела дочка. С недавних пор это место стало ее излюбленным и принцесса могла часами сидеть здесь, наблюдая за игрой рыбок.        — Что-то случилось? — Тиннель опустилась на подушечку, лежавшую на мраморе, — ты так настаивала на том, чтобы мы поговорили.       В последнее время у Тиннель не было и минуты, предоставленной самой себе. Рядом всегда находился кто-то из придворных дам — неизменный атрибут королевской власти. Тиннель не смогла отказаться от этого, как бы сильно ее не раздражало постоянное присутствие благородных эльфиек. Многочисленные обязанности по содержанию дворца уже давно лежали на плечах новой королевы, но раньше за ней не следили так пристально, признавая за ней право заниматься организацией приемов, подготовкой к зиме, просмотром расходных книг. Однако, все это велось негласно, теперь же Тиннель по праву приняла бразды управление хозяйством дворца в свои руки, обнаружив, сколь многое она упускала, как много дел требовало ее внимания. Уже месяц она вникала в тонкости, о которых раньше даже не задумывалась и просьба дочери вызвала недоумение — ведь Эйллиант прекрасно знала, как загружена сейчас мама.        - Все, что могло случиться, уже произошло, — вздохнула Эйллиант, переводя взгляд с мамы на водную гладь. - То, что я хочу тебе сейчас сказать — лишь последствия, которые я приняла.       Тиннель внимательно смотрела на дочь, чувствуя, как страх липкими щупальцами разбегается по груди.        — Говори, — голос внезапно отказался слушаться и Тиннель смогла лишь прошептать свою просьбу.        — Ты ведь уже догадалась, что я хочу сказать, — она подняла глаза, полные слез, на маму. — Я не могу поступить иначе, если я останусь здесь, то умру.       Тиннель всхлипнула, прижимая руки ко рту. Она до конца не хотела верить в неизбежное, надеясь, что дочка все же пришла в себя и эта неестественная бледность, пустой взгляд, непривычная молчаливость — просто последствия перенесенного горя. Однако, пришло время взглянуть правде в глаза, как сильно бы ей не хотелось закрыть руками уши и не слышать того, что ей сейчас скажет единственное дитя.        — Я хочу уехать завтра, — Эйллиант не замечала слез, потоком струящихся по лицу, — я и так ждала слишком долго. Прости, мама.        — Ты ждала, пока мы поженимся, — прошептала Тиннель, медленно поднимаясь со скамейки, — а теперь я даже не могу последовать за тобой. Ты лишила меня этого права… Лишила меня выбора…        — Ты заслужила это счастье, — Эйллиант поймала мамину руку, целуя ее и прижимая к щеке, — если бы ты оставила его, ты бы не нашла покоя даже там, в Благословенном Краю.        — А теперь ты оставляешь меня, — Тиннель опустилась на колени перед дочкой, заглядывая ей в глаза. — Разве смогу я без тебя?        — Мы расстаемся не навсегда, — сквозь слезы проговорила Эйллиант, — настанет время, когда последние эльфы уйдут из Средиземья и вы с королем будете среди них.        — А как же Леголас? Его ты тоже оставляешь одного? — Тиннель не могла сдержать упрек в голосе.        — Он принял мое решение, — Эйллиант отняла руку от лица мамы, отворачиваясь, — так же, как и ты примешь его.       Она уезжала на рассвете, сопровождаемая Леголасом и несколькими эльфами из своей свиты. Тиннель не вышла провожать ее — все слова, которые она могла сказать дочери, были произнесены накануне. Она сидела в полумраке спальни, обхватив себя руками, чувствуя, как сердце рвется на две части, оставляя ее осиротевшей…

***

       — Леголас не вернется, — Трандуил отложил письмо, пришедшее сегодня с гонцом. — Он проводил ее до Гаваней, а теперь остался в Имладрисе. Он сказал, что решил присоединиться к дунадайн, патрулировать с ними пустоши. Увижу ли его когда-нибудь еще? — горько прошептал Владыка, подходя к Тиннель и обнимая ее за плечи.        — Почему все так стремительно изменилось? — Тиннель откинула голову на плечо короля, не сводя взгляда с бескрайнего лесного моря. — Жизнь побежала так быстро, что я теперь страшусь каждого нового дня.        — Ты права, что-то приближается, — Трандуил вздохнул, — что-то, что изменит нашу жизнь навсегда. — Он прикоснулся губами к ее волосам, — но мы встретим это вместе. Вдвоем.