Научи меня жить

                    В Эрин Гален пришла зима. Вот так сразу, за одну ночь, она укрыла лес снежным покрывалом, разом преобразив его до неузнаваемости. Серое небо угрюмо нависло над головой, грозясь просыпаться снегом. Холодный ветер пока лишь намекал на приближающуюся вьюгу, постепенно усиливаясь. Свет слабо проникал сквозь окна, покрытые морозными узорами, заставляя даже днем зажигать как можно больше свечей. Камины горели не переставая, но их тепло с трудом разгоняло холод, поселившийся в душе. Тиннель в очередной раз зябко поежилась, протягивая руки к огню в тщетной попытке согреться.       Вот уже несколько месяцев прошло с того момента, как она покинула королевский дворец и приехала погостить к дочери. Она боялась признаться самой себе, что в своем поспешном бегстве выглядела глупо и по-детски. Попыталась спрятаться от разговора с королем, но в итоге оказалась сама отрезана от всего мира. Дворец Леголаса и Эйллиант хоть и находился недалеко от королевского, но жил совсем другой жизнью. Тут почти не было прислуги, молодые супруги обходились малым — поваром, конюхом и несколькими слугами. Из дворца редко заезжали гонцы от короля к принцу, и только-то. Поначалу Тиннель это более чем устраивало. Первые несколько дней ей казалось, что король вот-вот пришлет за ней. Но дни шли, а ничего не происходило.       Тиннель начала злиться. Прежде всего она злилась на саму себя: не сбеги она из дворца — все давно бы разрешилось. Ей не пришлось бы сейчас сидеть и гадать — обиделся ли король на нее за отказ, или ему самому не хотелось ничего вспоминать. А может, он просто забыл об их ужине и всём, что за ним последовало, вычеркнув из памяти, как один из сотен вечеров. Она непрестанно думала об этом, бродя по своим покоям словно тень. Эйллиант с Леголасом редко бывали во дворце, предпочитая наслаждаться летним лесом, пропадая там днями и неделями. А Тиннель с каждой минутой все больше и больше понимала, что загнала себя в ловушку — теперь вернуться назад во дворец без личного приказа короля она не могла — дворец не был ее домом, эльфийка не была вольна приезжать туда и жить, когда ей того хочется.       Вслед за осенью пришла тоска. Всепоглощающая, она лишала сил и воли, погружая в себя, не давая вздохнуть. Тиннель просыпалась по ночам, прислушиваясь к себе, вспоминая сны, теперь неустанно преследовавшие ее. В них царил Он. Его губы, руки, дыхание. Во сне она давно позволила королю все то, чего испугалась тогда, ставшей теперь такой далекой ночью. Она пылала под ним, растворяясь в его объятиях. И каждый раз просыпалась в слезах, все больше и больше не понимая — что это? Что за чувства разбудил в ней Трандуил?       Эйллиант в очередной раз с беспокойством посмотрела на маму — та, думая, что ее никто не видит, куталась в большой плащ, тихо дуя на руки. Дочка с тревогой наблюдала за ней уже несколько недель, но каждая попытка расспросить ее ни к чему не приводила — Тиннель упрямо стояла на своем — с ней все в порядке.       Ночью, уютно устроившись на плече у мужа, Эйллиант задумчиво произнесла:       — Я очень переживаю за маму. Иногда я смотрю на нее, и мне кажется, что ее снедает изнутри опасная лихорадка.       Леголас, до этого блаженно прикрыв глаза и поглаживая жену по плечу, чуть приподнялся на локте.       — Что ты имеешь в виду? — он обеспокоенно посмотрел на Эйллиант. — Думаешь, Тиннель стоит показать лекарю?       — Я не знаю, — Эйллиант подняла глаза на мужа, — но ее состояние мне очень не нравится. Она все время словно ледяная, а глаза горят лихорадочным огнем. Словно она горит внутри, — повторила эльфийка.       Леголас тревожно посмотрел на жену, словно боясь найти в ней признаки описанной болезни, и осторожно поцеловал ее в лоб.       — Я хотел сказать вам утром обеим за завтраком, но вижу, что ты от беспокойства не уснешь, — с этими словами он улыбнулся, обнимая жену и давая ей удобнее устроиться в кольце его рук. — Сегодня из дворца пришел гонец, отец зовет нас всех на Гвайн Идринн*. Он ждет нас через три дня. Мы сможем показать Тиннель королевским лекарям, они, думаю, разберутся в причине её недуга. Будем полагаться на милость Валар и надеяться, что ничего серьезного у нее не найдут.       — Я сегодня говорила, как сильно тебя люблю? — прошептала Эйллиант, приподнимаясь над Леголасом.       — Что-то не припомню, — выдохнул ей в губы Леголас, прежде чем опрокинуть на спину и поцеловать.

***

      Дворец выплывал из ночных сумерек, такой сказочный, окутанный снегом, мерцающим от света многочисленных окон. Тиннель восхищенно смотрела на него, забыв на время обо всех тревогах, терзавших ее последние дни. Стоило Эйллиант рассказать о празднике, как что-то тяжелое ухнуло глубоко в животе, напоминая обо всех пережитых за эти месяцы чувствах. Но Тиннель старалась быть честной с собой — она была рада. Ей хотелось увидеть Трандуила, посмотреть ему в глаза, попытаться прочесть в них хотя бы намек на то, что чувствовала она сама. И теперь, въезжая под своды дворца, она распрямила плечи, оглядываясь перед собой. Встречавшие их слуги провели вновь прибывших вверх, в их покои.       — Король ожидает нас сегодня к ужину? — спросил Леголас.       Тиннель замерла в ожидании ответа.       — Нет, ваше высочество. Его величество занят подготовкой к празднику. Он просил передать, что будет ждать вас завтра вечером в парадном зале, — с этими словами слуга удалился.       Тиннель пожелала спокойной ночи Леголасу и Эйллиант и отправилась в свои покои. Едва она вошла в них, как легкие на мгновение перестали ее слушаться, не давая выдохнуть — тут царил Его запах. Он словно пропитал все вокруг. Тиннель осторожно выдохнула, медленно обходя комнату за комнатой. Ничего нового она не обнаружила, все стояло на своих местах, так же, как и до того, как эльфийка в спешке покинула эти комнаты. Устало вздохнув, она с легкой усмешкой покачала головой — на мгновение в голову закралась шальная мысль о том, что король мог приходить сюда в ее отсутствие. Тихий стук в дверь прервал ее размышления, заставляя сердце вновь забиться.       «А вдруг все эти предположения — правда?» — промчалось в голове у эльфийки, пока она шла открывать.       — Ну наконец-то ты вернулась! — воскликнула Мельда, закрывая за собой дверь и обнимая Тиннель. — Ты не представляешь, как я соскучилась!       Тиннель с удовольствием ответила на приветствие подруги, разочарованно вздохнув про себя и увлекая ее в гостиную.       Очарованная украшенным дворцом, Тиннель скользила по коридору в сопровождении дочери и Леголаса. Эльфийки, одетые в серебристо-белые платья, восхищенно переговаривались, сравнивая украшения в прошлом году и эти. А Леголас изредка вклинивался в их разговор, показывая на ту или иную балюстраду, увитую вечно-зелеными ветками, и вспоминая смешные истории из детства. Так, за легкими шутками и смехом, они дошли до парадной залы. Эльфийки бывали тут лишь несколько раз, да и то все время на праздники, поэтому они на миг замерли в дверях, пытаясь одним взглядом окинуть все помещение.       Прозрачно-белые полотнища ткани тут и там спускались с потолка, словно деля огромный зал на маленькие комнатки. В глубине их вспыхивали и гасли искры, будто снежинки при свете солнца. Ярко-красные зимние ягоды, сплетенные в венки с колючими зелеными ветками разносили по залу зимний свежий аромат. Всюду сновали слуги, разнося подносы с угощениями и напитками. Зал озаряло несколько сотен свечей, но этого было явно мало для такого помещения, и вокруг царил легкий мерцающий полумрак. Гости ходили от одного к другому, звенели бокалы, раздавался радостный смех.       Леголас уверенно вел эльфиек сквозь толпу, не забывая при этом салютовать невесть откуда возникшим в его руках бокалом. Тиннель и Эйллиант, улыбаясь, следовали за ним. Трон возник внезапно, вынырнув из очередной завесы ткани. На этот раз он стоял почти на одном уровне с полом, на небольшом возвышении. Возможно, поэтому Тиннель, так активно выискивающая его где-то над головами, чуть не налетела на спину Эйллиант, когда та замерла в реверансе королю. Она поспешила присесть, чувствуя, как гулко застучала кровь в ушах. Эльфийка осмелилась поднять глаза на Трандуила, лишь поняв, что он обращается к Леголасу, а значит, не может смотреть в ее сторону. Она исподволь изучала его, впитывая каждую мелочь и каждую деталь его образа.       Длинные светлые, почти белые волосы струились по плечам, сливаясь с серебристой мантией, мягкими складками раскинувшейся по полу. Камзол цвета зелени, подернутой инеем, выглядывал из-под мантии, накинутой королем. Голову венчала корона из мифрила и горного хрусталя, так искусно выполненная, словно мороз всю ночь трудился над ней по просьбе лесного Владыки. И этот взгляд. Тиннель не отвела глаза, встречаясь с бледно-голубыми глазами короля. Она отметила, как расширились его зрачки, заполняя прозрачно-льдистую радужку. Трандуил слегка склонился в поклоне, приглашая Тиннель открыть бал. Она трепетно вложила свою руку в его горячую ладонь, в который раз поражаясь контрасту между внешней холодностью и жаром, исходящим от него.       Танец вновь закружил их, но на этот раз не было ни сил, ни желания поддерживать разговор. Они чувствовали, как звенит от напряжения воздух, вздрагивая от каждого прикосновения. Тиннель видела, как неистово бьется жилка на его шее, и понимала, что ее вены так же выдают ее возбуждение. Она кожей ощущала его мимолетное дыхание, покрываясь мириадами мурашек, пытаясь не сбиться с такта. Этот танец был сродни откровению. Будто они не танцевали, словно были одни в этом огромном зале, лаская друг друга взглядами и прикосновениями, не глядя в глаза, но чувствуя друг друга кожей. Танец закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя бурю, разбушевавшуюся внутри.       — Я больше не позволю тебе сбежать, — услышала Тиннель шепот короля. Она рассеянно кивнула, позволяя проводить себя до одного из столиков, у которого уже стояли Леголас и Эйллиант.       — Мама, с тобой все в порядке? — спросила Эйллиант, обеспокоенно оглядывая эльфийку. — Ты вновь побледнела и так тяжело дышишь. — Она приложила ладонь ко лбу Тиннель.       — Все в порядке, родная, — проговорила Тиннель, силясь улыбнуться. — Видно, здесь просто немного душно. Мне надо выпить воды, и все пройдет.       — Может, вам налить вина? — с легкой усмешкой, понятной только им двоим, предложил король.       Тиннель почувствовала, что заливается краской. Жаркие сцены угодливо проплыли перед глазами, заставляя тело тягуче заныть.       — Спасибо, — только и смогла пробормотать Тиннель, отводя взгляд.       Вечер тянулся неимоверно медленно, превращаясь в пытку. Трандуил старался ни на шаг не отходить от Тиннель, делая это так, что никому и в голову не пришло, что король делает это под влиянием каких-либо эмоций. А в том, что они были, Тиннель не сомневалась. Так же, как и не сомневалась в том, что ему тоже нелегко стоять здесь, желая прикоснуться, почувствовать. Лица сливались в одно большое пятно, но Тиннель упорно продолжала стоять рядом с Трандуилом, чувствуя, что расставшись с ним больше, чем на несколько минут, ощутит физическую боль. Она улыбалась, отвечая на вопросы подходящих к ним эльфов, поддерживала разговоры, смеялась над шутками Леголаса, и даже Эйллиант успокоилась, глядя на нее.       За окнами бушевала снежная буря, ее свист иногда заглушал даже звуки музыки в зале. До рассвета оставалось несколько часов, хотя едва ли его можно было разглядеть в этой снежной мгле. Гости постепенно расходились, сопровождаемые слугами со свечами в руках. Тиннель вслед за Леголасом и Эйллиант присела перед королем, едва удержавшись от того, чтобы не бросить на него прощальный взгляд. Стоило ей переступить порог своих покоев, как эльфийка обессиленно упала в кресло, снимая с головы обруч, весь вечер сдавливавший виски. С трудом поднявшись, она заставила себя раздеться и полежать в теплой воде купальни, чувствуя, как усталость и сон покидают ее, уступая место мыслям о короле. Тиннель вышла из воды, ежась от прохлады мраморного пола и поспешила закутаться в полотенце. Она прошла в спальню, просушивая волосы у камина, когда за спиной послышался легкий шорох.       Тиннель в испуге повернулась и вздрогнула от неожиданности — в дверях ее купальни стоял Трандуил.