Научи меня жить

                    — Не делайте вид, что не ожидали меня увидеть, — устало бросил король, проходя в комнату.       Тиннель все так же оторопело смотрела на приближающегося Трандуила, прижав к груди полотенце. Вот он почти поравнялся с ней, остановившись в двух шагах. Тиннель казалось, что в наступившей тишине она может слышать стук его сердца.       — Вы знали, что я приду, — тихо произнес Трандуил. — Так же как и я не смог бы поступить иначе, как бы ни желал обратного. — С этими словами он прошел мимо и сел в кресло перед камином. — Нам о многом надо поговорить сегодня. Почему бы вам не принять более подобающий для беседы вид? — Трандуил красноречиво обвел фигуру эльфийки взглядом, заставляя ту покраснеть и опрометью броситься в купальню.       Через пару мгновений она вернулась, облаченная в длинный темно-зеленый халат. Поплотнее запахнув его, Тиннель села в кресло напротив, повинуясь жесту короля. Некоторое время они сидели в тишине, прерываемой лишь треском поленьев в камине да завываниями вьюги за окном. Наконец Трандуил тяжело вздохнул, словно решившись начать разговор.       — Я полагаю, — начал он, — вы не раз задумывались о природе тех чувств, что испытываете ко мне? Едва ли это можно назвать любовью, не правда ли? — Трандуил склонил голову на бок. Дождавшись утвердительного кивка от Тиннель, он повернулся к огню и продолжил:       — Было бы глупо отрицать, что я не испытываю к вам того же — темного влечения, выворачивающего душу наизнанку, заставляющего забыть обо всем, кроме желания обладать. Не могу сказать, что я в восторге от этих эмоций. Впрочем, не сомневаюсь — вы часто думали о них в таком же ключе.       Тиннель промолчала, глядя на свои сцепленные пальцы, лежащие на коленях. Трандуил снова тихо вздохнул.       — Поначалу я пытался им противиться. Поверьте мне, стоило хоть раз почувствовать что-то по отношению к вам, как я всеми силами попытался оградить себя от вас, дабы не разжигать эту страсть.       При этих словах Тиннель вскинула голову, пристально глядя на короля.       — О нет, — серьезно произнес Трандуил, — все не так, как вы подумали. Я не считаю вас недостойной. Скорее, наоборот — я полагаю недопустимым впускать в себя такие эмоции. Они мешают мыслить, ломают благоразумие. Особенно теперь, когда приближаются темные времена. Я постарался держаться от вас подальше, но выходило только хуже. Меня стали преследовать сны. Сны о вас. Я вижу, вы вздрогнули — они тоже к вам приходили?       Тиннель мучительно покраснела, сильнее сцепив руки и прикрыв глаза. Но все же нашла в себе силы кивнуть в ответ на вопрос.       — Выходит, я не ошибся в своих предположениях, — задумчиво кивнул Трандуил. — Я начал чувствовать, что задыхаюсь. Прячась от вас, я делал себе только хуже. Вы всегда были передо мной, стояли рядом в тронном зале, сидели на краешке стола на совете, ложились в постель ночью… И всякий раз, стоило вам появиться в моей голове, как вы захватывали ее. Я не мог больше ни о чем думать, не мог ни на чем сосредоточиться, я представлял вас, то, как я обладаю вами, как ласкаю. Я начал понимать, что схожу с ума. — Трандуил сжал подлокотники кресла, уставившись прямо перед собой. — Тогда я решился. Я подумал, если уступить этой страсти, все пройдет. Что это минутная слабость, прихоть изголодавшейся плоти. Тогда я пригласил вас на ужин.       При этих словах Тиннель вздрогнула, отворачиваясь.       — Могу вам сказать откровенно: никогда до этого я не вел себя так с женщиной. Добиваясь благосклонности ухаживаниями, я никогда никого не клал насильно в постель. — Трандуил опустил голову и усмехнулся. — Но стоило вам переступить порог моей спальни, как я уже не владел собой. Эмоции, обрушившиеся на меня, были столь сокрушительны, что я испугался, будто могу потерять рассудок.       — Я понимаю, о чем вы, — глухо произнесла Тиннель. — Я испытывала то же.       Трандуил вскинул голову и несколько долгих секунд смотрел ей в глаза. Затем, медленно отвел взгляд, снова переводя его на огонь.       — Я не стану спрашивать, почему вы остановили меня тогда. Я знаю причину. И уважаю ее. Когда я узнал, что вы уехали, моим первым порывом было броситься за вами, запереть у себя в спальне и никуда не отпускать. Уже стоя в дверях и готовясь позвать слуг, я остановился. Мне стало страшно. Я действительно начал терять разум. Усилием воли я заставил себя остановиться и трезво подумать над всем случившимся. Я анализировал свое поведение, обдумывая его, представляя, смог ли поступить по-другому. Но что бы я не представлял — выходило одно — я все сделал бы так же. Тогда я решил искать ответ в древних свитках.       С этими словами Трандуил встал, подошел к столику и налил в бокалы вина. Один из них он протянул Тиннель, а свой осушил в два глотка, наливая еще. Эльфийка молча следила за ним, чувствуя, как липкий пот страшного предчувствия расползается по спине. Трандуил взял новый бокал и снова сел в кресло, глядя на игру багряного света в хрустале.       — Вы слышали когда-нибудь о проклятии Илуватара? — Король пристально посмотрел на Тиннель, отмечая, как она вздрогнула. — Вижу, что слышали. Я тоже слышал, но никогда не придавал этому выражению значения, считая старыми легендами и сказками. Лишь однажды мне довелось быть свидетелем его действия.       Отец иногда разрешал присутствовать на незначительных разбирательствах в Тронном Зале, когда я был мал. Тогда к нему обратился один из его воинов, я даже не знал его имени. Воин был в отчаянии, умоляя короля покарать обидчика. Как оказалось, его невеста сбежала с другим за несколько дней до свадьбы. Но знала она его всего несколько дней, до этого нежно и преданно любя своего жениха. Воин просил короля поймать похитителя, ведь он был твердо уверен, что по своей воле она уйти не могла. На это мой отец ответил, что невеста с обидчиком приходили к нему перед побегом, и король увидел печать проклятия Илуватара, коснувшегося их. Едва услышав это, воин побледнел и, поклонившись, покинул зал. Я хотел было спросить у отца — что это? Но новое дело отвлекло его, а потом и я забыл.       Однако наткнувшись на упоминание об этом деле в летописях, я стал искать тщательнее. И нашел. — Трандуил прикрыл глаза, откидываясь в кресле, будто пытаясь дословно вспомнить текст забытой рукописи.       — Когда Эру создал Перворожденных, он наделил их даром: ни один эльф не должен был остаться один, у каждого обязательно была своя половина. Эльфы назвали это чувство «предназначение» и поначалу ценили его, называя даром Илуватара. Притяжение, которому не было ни сил, ни желания сопротивляться. Желание столь сильное, что ему не было преград. Ощущение единого целого, правильного и верного. Вот как описывается в старых летописях «предназначение». Эльфы, предназначенные друг другу, жили вместе, не ведая никаких других чувств, кроме единения со своей половиной.       Но, трепеща от злобы к Перворожденным, Мелькор в качестве дара преподнес эльфам любовь. Чувство, вселяющее надежду, дарующее нежность, помогающее преодолеть любые невзгоды. Эльфы с благодарностью приняли этот дар, отдаваясь любви всецело и без остатка. Но теперь дар Илуватара все чаще стали называть проклятием, ведь предназначенные друг другу не всегда оказывались возлюбленными.       Шло время, менялись эпохи. Эльфы рассеялись по Средиземью и, хотя и оставались по-прежнему единым народом, давно перестали себя таковым считать. «Предназначение» встречалось все реже, постепенно о нем стали забывать.       Трандуил снова замолчал, погрузившись в раздумье. Тиннель разглядывала его профиль, словно высеченный из мрамора. Бледная кожа освещалась языками пламени, тонкие пальцы, сейчас свободные от многочисленных перстней, смыкались на высокой ножке бокала. Она подумала о том, как было бы приятно почувствовать себя на месте этого бокала. Находиться в его руках, каждой клеточкой ощущая себя единым целым… Тиннель вздрогнула, переводя взгляд на короля. Он, как оказалось, тоже смотрел на нее. В его обычно непроницаемом взгляде читалась страсть.       — Вы… Вы считаете, что мы… — Тиннель попыталась сглотнуть, но горло пересохло. Она припала к бокалу, делая глубокий глоток.       — К сожалению, я в этом уверен, — кивнул Трандуил. — От этого нет спасенья. Мы можем либо принять его, либо сопротивляться, насколько хватит сил.       Тиннель посмотрела на короля:       — Вы позволите мне подумать?       — Я ни в коем случае не неволю вас, — вздохнул Трандуил, медленно поднимаясь. — Поверьте, если бы это было в моих силах, я избавил бы нас обоих от этих чувств.       С этими словами он поднялся, проходя в купальню. На пороге он обернулся, чуть насмешливо глядя на Тиннель.       — Вы так ни разу и не спросили, как я сюда попал.       Тиннель улыбнулась его ребяческому стремлению удивить.       — Полагаю, там есть ход, ведущий в ваши покои? — лукаво склонив голову, произнесла она.       — Очень удобно, не правда ли? — кивнул король, разворачиваясь и скрываясь за дверью.       Оставшись одна, Тиннель залезла в кресло с ногами, обхватив колени. Проклятие Илуватара. Не любовь тревожила ее все эти дни. Смешанные чувства одолевали эльфийку. Хотелось петь от облегчения, ведь она не предавала светлую память о муже, она не в силах противиться тому, что решено Эру. И в то же время не отпускало легкое чувство разочарования — почему-то Тиннель хотелось, чтобы король испытывал к ней чуть больше, чем просто нестерпимую тягу. Хотя, тут же усмехнулась она, — что может быть сильнее?