Научи меня жить

                    2761 г. Т.Э.       Дыхание все еще рвано слетало с пересохших губ, и сердце, несколько мгновений назад готовое выскочить из груди, постепенно восстанавливало свой ритм. Тиннель сидела на Трандуиле, обвив ногами его стан, и нежно целовала сильные плечи. Он лениво провел по ее спине, слегка сжав ягодицы, и резким рывком перевернулся, укладывая на спину.        — Я снова сверху, — усмехнулся, опираясь на локти и глядя в смеющиеся глаза.       — Разве я против? — Тиннель притянула его лицо к себе, ласково целуя. Мягкий и чувственный, поцелуй постепенно перерос в страсть, становясь глубоким. Их языки сплетались в одном им известном ритме, заново настраивая тела на чувственный лад. Шквал поцелуев обрушился на шею Тиннель, заставляя блаженно выдохнуть и откинуться на подушку, подставляя свою кожу под губы Владыки...       Стук в дверь прервал их, тихий, но тем не менее настойчивый. Шумно выдохнув сквозь зубы, Трандуил перекатился на спину, проводя рукой по лицу. Находиться в его покоях в это время было дозволено лишь Нельдиру, и тот имел строгие указания. Если секретарь осмелился прервать покой Владыки, случилось нечто действительно важное. Раздраженно вздохнув, он встал с постели, накидывая парчовый халат, и несколько раз провел гребнем по волосам, приводя их в должный вид. Развернулся было к двери, но видно вспомнил что-то важное — стремительно обойдя кровать, наклонился и запечатлел быстрый поцелуй на губах Тиннель.       — Надеюсь, ничего страшного не случилось, — обеспокоенно прошептала она.       — Я тоже на это надеюсь, — выдохнул Трандуил и быстрым шагом пересек комнату, скрываясь за дверью.       Некоторое время Тиннель просто лежала, слушая приглушенные трели сверчков и шорох листьев. Слабый ветерок осторожно приподнимал легкие занавески, с тихим шелестом разлетавшиеся по мрамору пола. Запах ночных цветов, залетавший из сада, окутывал спальню, навевая дрему. Тиннель перевернулась на живот, пропустив руки под подушку и удобно устраиваясь на ней. Голова стала тяжелой, и сон начал уносить вдаль...       Грохот, раздавшийся в тишине, заставил испуганно распахнуть глаза и сесть на кровати, озираясь. Тиннель недоуменно нахмурилась, пытаясь понять причину шума, когда дверь в спальню распахнулась, впуская разъяренного Трандуила. Полы халата развевались при ходьбе, в руках он сжимал клочок бумаги, вероятно, бывший когда-то письмом. Тиннель молча следила за его метаниями по комнате — она знала, что он успокоится и сам все расскажет, а пока говорить с ним значило лишь распалить гнев еще сильнее. Наконец Трандуил замер посередине спальни, гневно сверкая глазами.       — У Нельдира хватило смелости явиться ко мне с этим! — Он швырнул письмо на кровать, и Тиннель потянулась к нему, разворачивая и стараясь прочесть измятый пергамент. Несколько мгновений она пробегала глазами по строкам, а затем перевела взгляд на Трандуила.       — К нам едет делегация гномов? — она улыбнулась. — Что именно в письме тебя огорчило? Ведь ты сам ездил к ним несколько лет назад?       — Посмотри на дату, — хмуро ответил начавший успокаиваться Трандуил, останавливаясь у стола и наливая вина в высокий бокал.       Тиннель послушно опустила глаза в текст и ахнула, прикрывая рот ладонью.       — Они прибудут завтра вечером. Этот орочий сын потерял письмо и нашел его только сейчас.

***

      Дворец был похож на растревоженный муравейник: эльфы носились по коридорам, подготавливаясь к прибытию делегации из Эсгарота. Да, эльфы недолюбливали гномов, но никто никогда не мог обвинить их в плохой встрече гостей.       — Вы уверены, что эля будет не слишком много? — озабоченная Тиннель стояла посередине винного погреба, наблюдая, как скатывают в центр бочки.       — Для гномов — точно нет, — коротко ответил дворецкий, лично командовавший выгрузкой бочек из недр погреба. — Им наше вино не нравится, а вот эль — в самый раз. Но как начнут его пить, так останавливаются только под столом.       — Гэлион, — Тиннель звонко рассмеялась, — что бы мы все без тебя делали!       Гэлион слегка порозовел от похвалы, отводя глаза в сторону и делая вид, что на одной из бочек обнаружился дефект. Тиннель нравилась дворецкому так же, как и всем остальным слугам во дворце. Не пытаясь влезть в их работу, она всегда обращалась к ним с незначительными просьбами, мягко и незаметно приобретая заслуженный авторитет среди прислуги. Они приняли ее не сразу, но как приняли, полюбили всей душой. Со временем слуги сами стали приходить за советом или просьбой, и она неизменно помогала, ни разу никому не отказав.       Вот и сейчас Тиннель спустилась узнать о том, хватит ли гостям выпивки, и молча следила за Гэлионом, не прерывая и не указывая. Дворецкий же раздувался от гордости, по-новому ощутив свою значимость и незаменимость.       Покинув погреба, Тиннель устремилась наверх, чтобы привести себя в порядок. Солнце клонилось к закату, Трандуил выехал встречать гостей. Пир же должен был начаться после того, как гномов разместят в покоях и они отдохнут после долгой дороги.       Однако эльфы не учли ни выносливости гномов, ни их желания поскорее оказаться за столом. Едва пони гостей ступили во двор, как эльфы обступили их, провожая до покоев, где их уже ждали лохани с горячей водой и легкие закуски перед ужином. Гномы недоуменно переглядывались, боясь показаться невоспитанными и быть осмеянными лесным народом. Наконец один из них осмелел настолько, что, встав на пороге комнаты и разглядывая столик с фруктами, сыром и хлебом, спросил провожавшего его эльфа:       — А что, кормить нас не будут?       Эльф смутился, пробормотав, что уточнит время пира у дворецкого, и поспешно скрылся за дверью. Гэлион, услыхав вопрос гнома, смутился не меньше слуги, растерянно думая, что делать. Рассчитывая на привычный распорядок, дворецкий готовил подавать на стол к пиру через пару часов после прибытия гостей — все-таки они находились в дороге почти неделю! Разве после такого путешествия желание смыть с себя дорожную пыль не является самым первым?! Решившись, дворецкий устремился к Тиннель, чтобы узнать ее мнение и затем уже беспокоить короля, коли возникнет необходимость.       Тиннель только вышла из купальни и теперь сушила волосы, расположившись в кресле у камина. Спросив разрешения войти, Гэлион прошел в комнату и остановился за спиной, вполголоса рассказывая произошедшее. Тиннель молчала, обдумывая, как выйти из сложившейся ситуации, а Гэлион замер, ожидая, когда она ответит ему.       — Полагаю, мы можем перенести пир на час раньше, — задумчиво протянула Тиннель, лихорадочно просчитывая в голове, что можно приготовить за это время. — Можно зажарить фазанов и уток, они успеют приготовиться за час. А кабаны и олени поспеют позже. Не можем же мы держать гостей голодными!       Тиннель поднялась, огибая застывшего Гэлиона и направляясь в гардеробную.       — Пошли Нельдира, пусть предупредит короля о переносе пира, — она повернулась к дворецкому, который благодарно кивнул за то, что сняла с него ответственность за принятие решений. Прикрыв за собой дверь, он поспешил на кухню раздавать распоряжения.

***

      Гномы, собравшись вместе, шли по коридорам дворца, гордо задирая подбородки и исподволь разглядывая убранство дворца.       — Смотри, их факелы совсем не чадят!       — Какие статуи вокруг! Это мужчины или женщины?       — Какая разница, они все одинаковые!       С шутками, прерываемыми громогласным смехом, постоянно толкая и пихая друг друга, гномы дошли, наконец, до зала, не останавливаясь и проходя внутрь. Трандуил и его свита уже ждали, стоя перед накрытыми столами. При виде ароматного мяса на лицах гномов расплылись улыбки, а когда они заметили бочки эля, расставленные вдоль стен, то заметно расслабились, ухмыляясь и тыкая друг друга локтями под ребра.       — Приветствую тебя, Трайн, сын Трора, сына Дайна, в своем дворце! Буду рад оказать тебе прием, не уступающий тому, что оказал мне Трор в прекрасных чертогах Эребора! Память о нем до сих пор жива во мне!       — И тебе привет, о Трандуил, Владыка Лихолесья! — важно молвил Трайн, оглаживая ухоженную бороду. — Позволь представить тебе моего наследника — Торина. — Трайн повернулся, указывая на молодого черноволосого гнома, замершего за спиной отца.       Из-за спины гнома показался юноша, одетый в богатые одежды, расшитые самоцветами, с золотой цепью на шее — первым украшением, сделанным самостоятельно. Тонкий прямой нос, пронзительно-серые глаза и острый взгляд — вот каким увидел Трандуил будущего Короля-Под-Горой.       Владыка склонил голову в ответ, приглашая гостей за стол. Беседа поначалу не клеилась — гномы были заняты утолением голода. Нимало не смущаясь окружающих эльфов, они перекрикивались, кидали друг другу еду и громко отрыгивали, нахваливая местный эль. Эльфы, застывшие рядом с каменными лицами, всеми силами старались не показать брезгливости.       Едва ли кто-то из них заметил появление Тиннель. Лишь младший наследник Короля-Под-Горой сверкнул в ее сторону глазами, поспешно опуская взгляд. Тихой тенью присев рядом с Владыкой, она с улыбкой приветствовала Трайна. Восхищенно крякнув, Трайн оттер жир с бороды рукавом расшитой драгоценными камнями рубахи и отсалютовал ей кружкой. Тиннель рассмеялась, повторяя его жест. Гном повернулся к Трандуилу, что-то тихо ему рассказывая.       — Слухи о твоей красоте не лгут, — раздался еле слышный голос слева от Тиннель. Повернув голову, она встретилась с парой горящих глаз цвета стали дивных эльфийских клинков. Непокорные вьющиеся пряди черных волос обрамляли гладкое лицо гнома.       — Торин, к вашим услугам, — поклонился гном, не сводя глаз с эльфийки.       — Тиннель, — склонила она голову. — Так о каких слухах ты говорил, мастер гном? Неужели за пределами леса известно о моем существовании?       — Известно, и очень давно, — проговорил Торин, отводя глаза, — по этой причине отец и отправился к Владыке. В свой прошлый приезд, задолго до моего рождения, Трандуил договорился с моим дедом об украшении из самоцветов, что можно добыть лишь в Одинокой Горе. Тогда камней было не достаточно для изготовления полноценного ожерелья, но теперь...       — Видя красоту прекрасной госпожи, я не буду требовать платы за свою работу! — громкий голос Трайна прервал их — видимо, они с Трандуилом говорили о том же. — Пусть эти драгоценности станут залогом вечной дружбы между лесными эльфами и гномами Эребора!       Последние слова потонули в приветственном гуле — и эльфы, и гномы воодушевленно восприняли эту новость. Пир загремел с новой силой, разгоряченные элем и вином и гости, и хозяева радостно смеялись, дружески бранились и пускались в пляс. Трандуил с Трайном удалились, обсуждая будущий заказ и дальнейшие дела, что они вели между собой на протяжении десятилетий. Тиннель с улыбкой наблюдала за танцующими, отмечая, как смущаются эльфы, когда гномы хлопают их пониже спины, отпуская сальные шуточки. Торин тихо сидел рядом, вздыхая и тайком бросая робкие взгляды в сторону эльфийки.       — Отчего ты не веселишься, Торин? — удивилась Тиннель. — Или тебе не по вкусу наш праздник?       — Вовсе нет, госпожа. — Торин посмотрел на Тиннель. — Разве могу я оставить тебя тут совсем одну? Прекрасная королева Лихолесья не должна скучать в одиночестве!       — Я не королева, Торин, — Тиннель грустно улыбнулась. Ненадолго замолчав, она добавила: — К тому же я уже собираюсь покинуть праздник. Он с успехом продолжится и без меня. Доброй тебе ночи!       Тиннель поднялась из-за стола, направляясь к выходу. Торин проследил взглядом за удаляющейся эльфийкой, любуясь грацией, с которой она проходила мимо гостей, прощаясь с ними, отвечая на вопросы и улыбаясь на их шутки. Наконец она скрылась за дверью, и на мгновение Торину показалось, что свет в зале померк, а музыка стала играть тише.        — Будь Махал более милостив, сотвори бы он мир другим, и я бы сделал тебя королевой... — прошептал Торин, погружаясь в несвойственную ему задумчивость.