Научи меня жить

                    Они тихо вошли в палатку, держась за руки. Тиннель усадила Трандуила на кровать, пытаясь расшнуровать завязки, скрепляющие доспех, сейчас слипшиеся от засохшей на них крови. Король накрыл ее ладонь своей рукой, заставляя отвлечься от своего занятия и посмотреть на него.        — Оставь это, я еще успею отдохнуть, — он мягко улыбнулся, встречаясь взглядом с нахмурившейся Тиннель.        — Я не пытаюсь уложить тебя спать, хотя это бы сейчас было как нельзя кстати, — эльфийка чуть сжала пальцы короля, отстраняя их и продолжая заниматься прерванным делом. — Я лишь хочу убедиться, что с тобой все в порядке.       Детали доспеха с тихим звоном падали на пол и вскоре Трандуил выпрямил спину, облегченно вздохнув. Тиннель выглянула на миг из палатки и вернулась с Нельдиром и еще одним эльфом из личной охраны короля, забравшим доспехи. Некогда бывшая белоснежной рубашка прилипла к телу, пропитанная потом и пылью. Осторожно стянув ее, Тиннель внимательно осмотрела Трандуила, пробегаясь чуткими пальцами по коже, вслушиваясь в каждую мышцу. Наконец она подняла глаза на короля и улыбнулась.        — Я же сказал тебе, что не ранен, — улыбнулся в ответ Владыка. — А теперь позволь мне привести себя в порядок и вернуться к войску. Есть еще немало дел, требующих моего вмешательства. — И Трандуил попытался встать.        — Тела соберут без тебя, — Тиннель мягко, но настойчиво усадила короля обратно, беря в руки ткань, смоченную в теплой воде и обтирая плечи и грудь Трандуила. — А сейчас разреши мне закончить. — Она обмакнула ткань в воду, выжимая и наклонилась вперед, проводя ей по широкой спине. Транудил сопровождал ее действия задумчивым взглядом, послушно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Наконец с этим было покончено, Тиннель достала свежую рубашку насыщенно синего цвета с серебряной вышивкой по вороту и помогла королю надеть ее, расправляя на плечах.        — Ты прекрасна, — голос Трандуила тихо прошелестел по палатке. Тиннель, которая в этот момент наклонилась, чтобы поднять таз с водой, подняла голову, встречаясь глазами с королем. В заляпанном кровью платье, с давно растрепавшейся косой, с горящими глазами на изможденном лице — она хотела усмехнуться в ответ, но увидела в прозрачной ледяной голубизне нечто такое, что заставило ее робко улыбнуться. Подхватив таз, она спешно скрылась из палатки, возвращаясь через несколько минут. Следом вошел Нельдир, неся начищенные доспехи. Он помог королю облачиться в них, опускаясь на колено, чтобы почистить сапоги. Трандуил не сводил взгляда с Тиннель, слабо улыбаясь ей одними глазами. Когда Нельдир закончил, Владыка поднялся, расправляя плечи и ступил к выходу из палатки.        — Не уходи отсюда, — обернувшись, тихо сказал он и исчез за колышущейся тканью. Тиннель несколько секунд стояла, глядя ему вслед, а затем рухнула на землю как подкошенная, чувствуя, как ее бьет крупный озноб. Напряжение неимоверно долгого дня наконец отпустило, разрывая уставшие нервы на части. Она не могла издать ни одного звука, молча вздрагивая, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами. «Главное, что живой… главное, что живой…» — страх, весь день неотступно следовавший за ней, отступал, разливаясь чудовищной слабостью. Тиннель чувствовала, как губы кривятся в подобии улыбки, но не могла совладать с мышцами лица. Хриплое дыхание срывалось с губ вперемешку с всхлипами и звуками, отдаленно напоминающими смех…       … Последняя свеча затрещала и погасла, погружая палатку во тьму. Тиннель моргнула, пытаясь понять, где она находится: мягкий ворс ковра больно впился в кожу. Тяжело опираясь о землю, эльфийка поднялась, глубоко дыша. Голова раскалывалась на мелкие кусочки, во рту пересохло, а тело ломило от многочасового лежания на земле. Тиннель поднялась, на ощупь нашла огниво и зажгла новую свечу, лежавшую рядом с подсвечником. Ополоснув лицо холодной водой она почувствовала себя намного лучше, в голове прояснилось. Снаружи почти не доносилось никаких звуков, казалось, лагерь погрузился в сон, хотя после битвы это было невозможно. Эллет выглянула наружу, кивая стоявшим на карауле воинам. В лагере было светло как днем. Эльфы, люди и гномы молча передвигались по нему, стараясь говорить как можно тише. Дальше, за освещенной территорией, раскинулось поле битвы по которому бродили десятки огоньков, разыскивая своих павших. Тиннель вдохнула морозный воздух и пошатнулась, спеша вернуться в тепло палатки, чувствуя, как сильно закружилась голова. Едва добравшись до подушки, она провалилась в тяжелый сон без сновидений.       Трандуил тихо вошел в палатку, устало поведя плечами, позволяя плащу упасть на землю. Он подошел к столу, опуская на него небольшую потертую шкатулку и посмотрел на Тиннель. Эльфийка спала, подложив под щеку руку, изредка вздрагивая во сне. Он заслонил кровать ширмой, стоявшей неподалеку и позвал Нельдира, который зажег свечи и помог королю разоблачиться от доспехов. Отпустив эльфа, Трандуил потер виски тонкими пальцами, прикрыв глаза и потушил свечи, оставляя одну. Он осторожно прилег рядом с Тиннель, вытягиваясь на кровати. Эльфийка сонно потянулась к нему, не просыпаясь, и Трандуил обнял ее одной рукой, прижимая к себе и засыпая.       Он проснулся от тяжелого томления внизу живота, чувствуя, как руки Тиннель путешествуют по его телу, избавляя от некоторых деталей одежды. Он глубоко вздохнул, окончательно проснувшись, понимая, что это не сон. Почувствовав его пробуждение, Тиннель слепо потянулась к его губам, впиваясь в них жадным поцелуем. Он ответил ей с не меньшей страстью, стискивая в руках, кладя на себя, запуская руки в ее волосы и больно оттягивая их. Для ласки и нежности не было места: слишком велико было напряжение, накопленное в эти дни страха и волнений. Они оба хотели наконец слиться воедино, почувствовать друг друга, почувствовать, что оба живы. Его руки лихорадочно блуждали по ее бедрам, задирая наверх ткань платья, приподнимая ее и опуская на себя. Глухой стон утонул в поцелуе, Тиннель прикусила его губу, подаваясь вниз, насаживаясь до конца. Трандуил крепко сжимал ее бедра, больно впиваясь в кожу, оставляя на ней следы. Он кусал ее шею и она отвечала ему тем же, сдавленно рыча. Тяжелое прерывистое дыхание наполняло палатку. Они стремились навстречу друг другу, чувствуя, как уходит наконец тревога, а тугой клубок внутри расплетается, оставляя после себя небывалую легкость. Тиннель забилась в сильных руках, уткнувшись в его плечо. Трандуил крепко сжал ее, не давая пошевелиться и судорога прошла по его телу, лишив на миг возможности дышать…       Блаженная усталость разливалась по телу, но сна больше не было. Они молча лежали в тишине, слушая, как прерывистое дыхание вновь становится ровным и глубоким. Тиннель потерлась щекой о ткань рубашки, поднимая глаза на Трандуила.        — Что ждет тебя сегодня?        — Нас ждет, — Трандуил поймал ее руку, легонько поцеловав кончики пальцев и осторожно переложил ее на спину, садясь на кровати. — Нас ждут похороны Торина. Они назначены на сегодня, так же, как и дальнейшая коронация нового Короля-Под-Горой.        — Мне так жаль его, — задумчиво проговорила Тиннель, следя за тем, как Трандуил приводит в порядок свою одежду.        — Один из гномов просил передать тебе это, — Трандуил взял шкатулку со стола, протягивая ее Тиннель. — Я не открывал, — в ответ на ее вопросительный взгляд произнес король. — Гном сказал, что ее просил передать для тебя Торин. Что-то вроде подарка, который он приготовил для тебя в наш приезд в Эребор.       Тиннель взяла в руки шкатулку, почему-то ощущая непонятное волнение, охватившее ее. Пальцы чуть подрагивали, когда она открыла маленький замочек. Тиннель не смогла сдержать восторженного вздоха: на черном бархате мягко переливалась золотая диадема. Обруч в виде ветвей лавра, переплетающихся меж собой, держал рубин, мерцающий в свете свечи. В листьях вспыхивали маленькие бриллиантовые цветы.        — Оно прекрасно, — прошептала эльфийка, осторожно проводя по золоту кончиками пальцев.        — Думаю, тебе стоит надеть ее на церемонию, — сухо произнес Трандуил, отворачиваясь. Он до конца не мог поверить в то, о чем догадался еще в палатке умирающего гнома…       Платье для церемонии Тиннель доставили из лагеря — кроваво-красное, струящееся и слегка развивавшееся на ветру. Ее голову украшала диадема, возможно, слишком прекрасная для такого случая. Она тихо стояла рядом с Трандуилом, слушая слова прощания. Похороны Торина, пышные, торжественные; коронация Дайна, сдержанная и строгая: все эти события прошли словно в тумане и наконец пришло время отправляться домой, в лес. Скорбный кортеж ехал молча, не было слышно привычного смеха и песен. Двести тридцать эльфов из полутора тысяч погибли в Битве Пяти Воинств, еще четыреста ехали в сколоченных наспех повозках ранеными. Войско продвигалось не спеша, но все же оказалось в лесу быстрее, чем обычно.       Ночь ложилась на лес, освещая его призрачным звездным сиянием. Полная луна заливала собравшихся эльфов бледным светом, делая их лица похожими на лица мертвецов. На лица тех, кто сейчас лежал в гробах, усыпанных цветами. Ни один факел не горел на поляне, не озарял ее живительным теплом. Трандуил вышел из тени деревьев, ступая в освещенный круг. Темные одежды струились по земле, в глазах блестел, отражаясь, лунный свет. Король шел с непокрытой головой, склоняя ее низко к земле. В полной тишине он прошел в середину поляны, которая обычно служила залом для проведения веселых праздников, а сегодня стала пристанищем скорби. Тиннель тихо шла следом, молчаливая и собранная. Собравшиеся замерли, глядя на своего Владыку, чувствуя его скорбь и печаль по погибшим. Трандуил вздохнул, поднял голову и обвел взглядом собравшихся.        — Наш лес долго оставался закрытым для внешнего мира, — начал свою речь король, — не вмешиваясь в распри, не участвуя в войнах. Однако мое молчание привело к тяжелым последствиям и чуть не стоило нам половины нашего государства. Я понял, как глубоко ошибался, закрывая глаза на Зло, поселившееся на границах Эрин Гален, — тихий ропот прошел по рядам эльфов и Трандуил чуть повысил голос, перекрывая его. - Да, я ошибался, позволив нашему светлому лесу стать Лихолесьем. Я хотел оградить свой народ, оградить вас от Зла, но оно нашло нас само. Мы шли к Эребору, желая напомнить людям о своем существовании, шли малыми силами, не собираясь зачинать войну. Но война сама пришла к нам, пришла тогда, когда ее меньше всего ждали.       Трандуил снова опустил голову и на несколько тяжелых мгновений замолчал. Казалось, все эльфы, находящиеся на поляне, забыли как дышать.        — Сегодня мы прощаемся с нашими братьями, с теми, кто погиб у стен Эребора и Дейла, сражаясь за нас и наше будущее. Впервые за несколько сотен лет мы лишились стольких эльфов, лишились в один момент и эта потеря невосполнима. Лесу будет не хватать их так же, как будет не хватать их и нам. Да обретут они покой в чертогах Мандоса.       Трандуил подошел к первому эльфу, лежавшему перед ним и коснулся кончиками пальцев его лба, прикрывая глаза:        — Амрон. — Маленький светлячок загорелся на его груди, взлетая ввысь.       Отойдя от него, король проследовал к следующему воину:        — Кеннан.        — Хеледир, Маллен, Парвастор, Раск, Голлор…       Король подходил к каждому погибшему, называя его по имени, отдавая последние почести ушедшим в иной мир. И вот уже несколько десятков светлячков озарило поляну, поднимаясь в небо. Когда Транудил подошел к последнему эльфу, светлячки взмыли в небо, теряясь в бесчисленных звездах, присоединяясь к ним.        — Navaer*! — голос Трандуила разнесся над поляной; к нему присоединились голоса всех, кто находился на поляне, всех, кто потерял своих родных, мужей, братьев, друзей.       Тиннель стояла в толпе, подняв глаза в небо, глядя на мерцающие огоньки, расплывающиеся от слез, что непрерывно текли из глаз. Она чувствовала невыносимую боль, которая окутывала лес, слышала, как он стонет и трепещет, прощаясь с частицей себя. Эльфийка прижала руки к груди, чувствуя, как тяжело бьется сердце, желая заглушить эту боль, облегчить страдания всем тем, кто стоял рядом. Она оглянулась, замечая сотни глаз, поднятых в небо. На лицах, залитых слезами, отражались огни.       Сегодня сюда пришли все жители, которые могли стоять на ногах и не были заняты ранеными. Трандуил с Леголасом подходили к семьям погибших, говоря слова утешения и поддержки. Эйллиант неслышно подошла к Тиннель, становясь рядом и крепко сжимая ее руку. Они обе вспомнили прощание с Бериаром, так не похожее на то, что происходило сейчас. Воспоминания об этом дне всегда были слишком болезненны для Тиннель, однако сейчас она ощутила, как они тускнеют, будто на них опускаются сумерки, заливая их звездным светом. Она глубоко вздохнула, впуская в душу светлую грусть, чувствуя, как последняя ниточка, еще связывающая ее с мужем, легко развязалась, уплывая в небеса, теряясь в звездах.        — Navaer… — тихо прошептала она, улыбаясь сквозь слезы. Navaer* — Прощай, прощайте