Сенджу

Сегодня Хашираме предстояло решить две вещи, кого попросить сделать УЗИ, и как это сделать так, чтоб никто не узнал? Тут определенно нужен сторонний специалист для объективной оценки. Сенджу сидел за столом в гостиной, когда с чашкой кофе в комнату вошел Мадара. Мужчина сделал маленький глоток и оценивающе присмотрелся к своим ощущениям: тошнило сегодня не так сильно, так что довольный Хаширама даже с увлечением жевал яблоко. - Доброе утро. – Мадара подарил любимому нежный поцелуй и присел рядом с ним. - Доброе. Скоро выходишь? Мадара скривился, будто лимона съел. - Надо. – Мрачно отозвался он. – Ещё как минимум месяц. А потом… - А потом ты что, работать не собираешься? – Хаширама вопросительно вскинул бровь. Ну вот, его настроение опять изменилось, да так быстро, что Мадара едва успевал подстраиваться. Не хотелось лишний раз нарваться. - Буду, конечно. Только не главой полиции. Он же ведь ничего, по сути, кроме подписывания бумажек и дружеских приемов с главами столичных департаментов не делает. Он сидит на одном месте. А, кстати, - Мадара перевел удивленный взгляд на любовника. – Ты чего так рано встал? У тебя ж выходной. - Мне позвонил Наруто и сказал, что «приехала чумовая бабулька» и их всех срочно надо спасать. - Бабулька? - Ну, Цунаде, видимо, вернулась из очередного романтического путешествия. – Пожал плечами Хаширама. – Она старшая сестра моего отца. Моя тетя. Но Наруто ее называет бабулькой(наверно, потому, что она и есть его бабуля). У нее иногда просыпается жуткая тяга к перевоспитанию всех вокруг. – Хаширама тяжело вздохнул. – Твоему племяннику тоже, походу влетит. Съездишь со мной? И черт, эта поездка перевернула всю жизнь пары с ног на голову. POV Мадары. Это походило на безумство. Вся моя жизнь замерла, когда я услышал одно единственное слово – «ребенок». Я будто набрал полные легкие воздуха и не смог выдохнуть. Мгновение замерло, а потом время потекло как в замедленной съемке – неестественно и смазано. И тогда я подумал, что это? Лучик? Прощение? Я в прошлой жизни спас страну? Чем я заслужил такое счастье, больше похожее на муку? Отродясь я думал, что на моей семье какое-то родовое проклятье, не иначе. Огромный процент детей не доживал до пяти лет, взрослые и талантливые наследники гибли, не достигая и тридцати, - если не по вине конкурентов, то из-за предательства своих же. Море крови. А про любовь и заботу, казалось, никто и никогда не слышал. Всё, что ценилось в этой семье – хорошая родословная при выборе пары. Своего мнения не было ни у кого, кроме главы и нескольких обезумевших старикашек, упорно называвших себя старейшинами, пусть земля им будет пухом. Жесткие принципы семьи и ее благополучие были на первом месте, и никого не волновало, если кто-то пострадал – если ты сломался, значит недостоин считаться Учиха. Вместо родительской ласки – побои, за каждый проступок – наказание, за попытку любить – маленькая мучительная «смерть». Жизнь как в аду – жить невозможно, бежать некуда. Ты один и все вокруг твои враги. Так всех воспитывали, и нас пытались, но наверно, наши родители где-то ошиблись, и все трое братьев – Фугаку, я и Изуна – выросли какими-то не такими. Аники стал главой семьи и попытался привести в чувство те рожки, да ножки, что остались от некогда величественного и невероятно огромного клана Учиха, но в итоге, потеряли мы намного больше, чем рассчитывали. Все рушилось прямо у нас на глазах, дорогие нам люди страдали, а те, кто мечтал оказаться на их месте, теперь в одиночку вынуждены нести этот крест. Даже сложно сказать, кому хуже. Тем, кто уходит из этой жизни, или тем, кому приходится в этой жизни оставаться и пытаться жить без ушедших. И я подумал, что все, это конец моей никчемной жизни. Ведь, что я сделал, чтобы заслужить хотя бы частичку счастья или маленький кусочек любви? Я даже боялся мечтать. Сейчас мне кажется, что я просто псих. Что мне все это снится или я опять обкурился до такой степени, что вижу счастливые галлюцинации. Я хочу вдохнуть полной грудью и сжать тебя в объятьях, но со вчерашнего вечера я боюсь даже вздохнуть или моргнуть, потому что кажется, что ты просто исчезнешь. А ты лежишь сейчас на кушетке и практически светишься от переполняющего тебя восторга. Солнечная улыбка играет на порозовевших губах, на щеках легкий румянец. Ты медленно переводишь на меня свои синие глаза. Они блестят. Они смеются. Безумным коктейлем в них плещутся нежность и любовь, и моё сердце, пропустив удар, начинает биться с удвоенной силой. Наверно, на моем лице написано состояние глубокого шока, потому что ты, по-доброму усмехнувшись, берешь меня за руку, и пальчиком указываешь на черно-белый экран. Что-то показываешь, но кроме плавающих пятен я не могу разобрать ничего. Ты смеешься, так радостно, и Цунаде, сидящая рядом, точно так же тыкающая пальцем в экран, что-то объясняет и по-умному хмурит брови. Но все это доносится как сквозь толщу воды – приглушенно. Все, что я сейчас слышу – это громкий, размеренный стук твоего сердца и рядышком еще один, быстрый, ритмичный, словно маленький молоточек, – стук сердца нашего ребенка. Боже, я чувствую себя каким-то имбецилом, тупо пялящимся в экран, где ровным счетом ничего разобрать не могу, хоть меня и тыкают носом в «головку», «недо-ручки» и прочее, и словно наркоман прислушиваюсь к двум любимым сердцам. В голове даже не возникают мысли, типа «это невозможно» и «это аномально», даже ехидное замечание тетки Цунаде: «Может ты у меня не племянник, а племянница?» прошло мимо меня. Все, что для меня существовало, было обозначено твоими глазами, которые блестели как подводные камни, и твоими нежными руками, не позволявшими терять связь с реальностью. Когда все вдоволь наслушались и насмотрелись, прибор выключили, и звук сердечек пропал. У меня возникло чувство, будто меня лишили чего-то невероятно важного, и возникло желание прижаться к тебе и услышать стук сердца снова. Но ты только заботливо чмокнул меня в щеку и вручил маленький черно-белый снимок с изображением моего персонального счастья. Или нет, НАШЕГО с тобой счастья. Я только уткнулся в него носом и, не видя того, что увидел мой самый дорогой врач, просто пытался это себе представить. Боже, я стану отцом… Конец POV Мадары. - Мда, не думала я на старости лет встретить беременность у мужчины. Хотя чего это я, клан Учиха всегда славился какими-то паранормальными способностями, спишем на это. Иначе я не знаю, как объяснить. До сих пор не верю. - С опаской заговорила Цунаде. За всю ее практику такого не было никогда. Однако, вот пожалуйста, сидит прецедент. Обговорив некоторые нюансы и возможности протекания неожиданно возникшей беременности, Цунаде вместе с племянником многозначительно переглянулись. - Ты верен, что он в порядке? – Скептично поинтересовалась женщина, концом ручки почесав затылок. – Он уже 40 минут сидит так и не двигается. Хаширама, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку, посмотрел на своего ненаглядного, который и в самом деле уже больше получаса сидит с полученной фотографией и не сводит с нее глаз. В душе будто фейерверки взрывались. Всё переворачивалось вверх дном, замирало и затем восхищённо взрывалось. Чувства, которые, казалось, уже к горлу подступали, грозились вот-вот разорвать все внутренности от счастья и вырваться наружу. И Хаширама понимал, что по большей части это все принадлежало Мадаре. Хаширама был сам счастлив, и немного озадачен, конечно, но он проявлял свои чувства по-другому, не так. Настолько взрывными и носящими хаотичный характер чувствами мог обладать только вот этот чудаковатый мужчина-брюнет, гипнотизирующий кусочек глянцевой бумаги. - Он отойдет. Позже. – Заверил Хаширама и повернулся к своей тетке и по совместительству врачу. - Развезло папашу. – Констатировала женщина и дальше принялась что-то писать в тоненькой тетради. Писала она долго, иногда над чем-то задумываясь, а потом и вовсе подняла несчастную тетрадочку на уровень своих глаз и скептически так на нее покосилась. – Нда, надо было заводить тетрадку побольше. Ну, что я тебе скажу, с плодом все в порядке, на удивление. – Тут взгляд женщины случайно соскользнул на Мадару, но вздохнув, она снова перевела его на улыбающегося племянника. – Ты тоже ничего. - Ну спасибо. – Хаширама театрально закатил глаза. - Не думаю, что все это можно афишировать, поэтому беременность буду вести я. Сложно, конечно, до конца представить, во что все это выльется, но, кажется, вариантов у нас нет. Я вот правда думаю, может Орочимару еще подключить? Ему понравится. Хашираму передернуло, когда он услышал знакомое имя. - Ты смерти моей хочешь? – Прошипел мужчина, недовольно хмуря брови. Нет, этот старый очкастый дядечка был превосходным врачом, и всю свою жизнь как раз и занимался такими вот странными случаями, не вписывающимися в понятия логики, но что-то Хашираме смутно казалось, что беременных мужчин в его практике точно не было. - Вот как раз потому, что не хочу, нам понадобится как минимум еще один врач. Я бы воспользовалась тобой, но сомневаюсь, что лежа на столе и рожая, ты сможешь чем-нибудь мне помочь. Так что, милочка, поменьше нагрузок, стрессов, фиг поймешь, как твой организм вообще планирует реагировать на инородное тело внутри, но ожидать можно чего угодно, поэтому с работой тебе придется что-то решать. Короче, отдыхай и веди себя как типичный беременный. Женщина неутешительно покачала головой и, вспомнив, что в доме ее любимого братика сейчас проживают еще двое влюбленных подростков, засобиралась домой, проконтролировать их, чтоб, не приведи Ками, ее внучок тоже не заделал себе ребеночка, а то встречается тот ведь тоже с Учихой. До чего, оказывается, Учиха плодовитый клан, обрюхатить мужчину! В голове не укладывается. Как добрались до дома, Мадара плохо помнил, только ощущал теплую ладонь своего возлюбленного и как идиот улыбался всем прохожим. Он очнулся только тогда, когда перед носом возникла чашка горячего ароматного чая, а на лицо легли чужие ладони. - Хаширама. – Мадара, словно собираясь вот-вот расплакаться от переполнявших его чувств, посмотрел в любимые глаза и широко улыбнулся. – Я счастлив. - Я тоже. И теплый, нежный поцелуй, неимоверно долгий и тягучий сказал за них все, что они не могли выразить словами. Мобильный телефон Мадары, который перед походом к Сенджу был благополучно забыт дома, разрывался от звонков, поступавших с минутной периодичностью. Сегодня он не явился на работу, а потому она сейчас пыталась заявить на него какие-то права. Однако мужчина считал, что все, кто имел права на его жизнь, сейчас рядом с ним, поэтому Учиха недовольно скривился, прижимая к своей груди самое ценное, что у него есть, и про себя покрывал матом весь свой отдел и вообще всю полицейскую структуру. - Ты прогулял работу. – Довольно оповестил Хаширама, сидя на коленях и одной рукой обнимая любимого мужчину за шею. В его руке уже находился ломтик белого хлеба, а сверху толстым слоем насыпано азу – традиционное блюдо татарской кухни, все равно что рагу, состоящее из мяса и овощей. Беременный увлеченно поедал сотворенный своими же руками бутерброд. - Хаширама. – Позвал Мадара. - Мм? - Выходи за меня? И в этот момент даже мобильный заткнулся и больше не смел звонить. Вот теперь в душе поселилось стойкое чувство, что все так и должно быть.