Мой мир

      Я стоял перед додзе, опираясь панцирем о стену и скрестив руки на груди. На братьев старался не смотреть, да никто из них и не желал встречаться со мной взглядом. Я только тяжело вздохнул: неужели мы успели настолько отстраниться? Раньше, когда нас ждал разговор с Мастером Сплинтером, все нервничали, шушукались, стоя под дверью, шутили и смеялись, поддерживая друг друга. Сейчас все было не так. Мы закрылись, замкнулись каждый в себе, отворачивая лица, разрывая любой зрительный контакт. Даже Майки! Даже весельчак Майки смотрел в пол отсутствующим равнодушным взглядом. Донателло сидел на полу, вытянув длинные мускулистые ноги, пустыми глазами уставившись в стену напротив. Пальцем он что-то бессознательно чертил на полу. Рафаэль, встав к нам спиной, опирался о каменный выступ стены и готов был, кажется, в любой моменты покинуть коридорчик. Да и я сам что, лучше, что ли?       Только сейчас я, наконец, дал себе труд задуматься, что же с нами произошло. Оглядываясь на череду долгих месяцев этой трансформации, взглянул на все наше семейство со стороны.       И я, и братья потеряли опору после гибели Шреддера и исчезновения клана Фут. Наши умения, смысл нашей жизни, он вдруг оказался потерян. Донателло и Майки при желании могли найти себе место в этом новом — безопасном — городе. Ум Донни был заточен под науку, и ученый вполне мог приносить пользу окружающим, если бы захотел. Да и Майки, душа любой компании, при желании возродил бы свой вечериночный бизнес. А вот мы с Рафом умели только драться. И на что мы теперь? Где наше место?       Рафаэль. Я поморщился. Все тело отозвалось болью даже на мысленно произнесённое имя брата. Рафаэль, казалось, потерял всякие границы допустимого. Не имея возможности сражаться со злоумышленниками, всю свою дурную силу и безграничную ярость он направил на нас. Нет, брат не стал любить нас меньше, я знал это наверняка. Он просто раздражался настолько, что даже вопрос: «Будешь обедать?» отныне был вполне весомым поводом для ссоры. И силу свою он больше не считал нужным сдерживать, отчего простой удар в бок перерастал в масштабное побоище.       С Донателло творилось что-то странное. Умник почти не вылезал из лаборатории, что, в общем-то, для него вполне нормально. Он запирался в своей святая святых на ночь, на день, на двое суток. И что-то мастерил. Но необычным было то, что за последние месяцы не появилось ни одного нового изобретения. Всю ночь Донни мог что-то придумывать, паять, сверлить. А под утро ломал, с невероятным шумом швыряя в объемистое металлическое мусорное ведро. Признаться, мы настолько привыкли, что даже перестали просыпаться под этот предрассветный грохот… Зайти к нему в лабораторию и вовсе стало невозможно. Любой приоткрывший дверь и просунувший туда голову рисковал немедленно получить летящим предметом в лоб. Каким? Да любым! Единственный, на кого это не распространялось, — Мастер Сплинтер.       Майки в последний месяц точно сорвался с цепи. Поначалу он старался как можно реже попадаться нам на глаза, особенно Рафаэлю. Но внезапно потерял над собой контроль. По поведению младшего брата мне казалось, что он нашел где-то книгу самых дурацких розыгрышей на планете и усиленно применял ее на практике. Мы просыпались, разрисованные зубной пастой или, как вчера, маркером, с горящими между пальцев бумажками; с накрашенными во сне ногтями приходили на тренировку; на нас регулярно что-то выливалось или опрокидывалось; у каждого стула бывали подпилены ножки; регулярно менялись значки горячей и холодной воды на кранах… Да мало ли глупостей придумано? И мы собирали их, став нервными и дерганными, боясь лишний раз взяться за ручку двери или полезть в холодильник. Конечно, улучшению морального климата это никак не способствовало. Я пытался растолковать младшему, что во всем должна быть мера, но он не слышал. И тогда в воспитательный процесс врывался Раф со своими варварскими методами.       Дверь в додзе распахнулась, на пороге появился Мастер Сплинтер. Он тепло улыбнулся мне и неожиданно произнес:       — Рафаэль, сынок, заходи.       Я уже поднял ногу и разворачивался, чтобы войти в помещение, и так и не успел завершить движение. Рафаэль? Какого черта впереди меня опять вылез Рафаэль?! Темперамент прошел мимо, нагло усмехнувшись мне в лицо и грубо оттолкнув плечом с дороги. Я пошатнулся, отступая, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом.       Что творилось со мной? Да все просто, как дважды два. Я постоянно, каждую минуту испытывал жгучую обиду. Мне казалось, что Рафаэль задался целью не просто выводить меня, а разорвать в клочки мои нервы. От них и так уже остались один обрывки. Он не просто не старался сглаживать острые углы. Раф лез мне в лицо со своей непомерной наглостью. Он задирался по малейшему поводу!       Но самым обидным было то, что Донни неожиданно заявил, будто бы мне нравится постоянно состязаться с младшим братом в силе и ввязываться в драку, доказывая, кто в доме самый крутой. От такой несправедливости я прямо-таки задохнулся. Нет, я никого не поучаю! Я просто призываю к дисциплине, потому что без нее невозможно существовать! И что я мог поделать, если Рафаэль не понимал простой человеческой речи? Я пытался объяснять, рассказывать, наставлять. На него ничего не действовало, все как о стенку горох! И приходилось доносить на понятном брату языке, выбивая сложную науку подчинения на его теле кулаками.       Сколько времени Рафаэль провел в додзе, я не заметил, снова затянутый в свои неприятные размышления. Но, когда брат вышел, я сразу догадался, что Мастер задумал что-то неладное. Потому что на лице младшего сияла кривоватая, но все-таки улыбка. Он не заметил никого из нас, прошел мимо, прижимая к груди сверток в простой почтовой бумаге. Я с любопытством покосился на поклажу, но спрашивать, что это, было совершенно бесполезно. Рафаэль скрылся, и я услышал, как он протопал в свою спальню и с грохотом захлопнул дверь.       — Леонардо! Заходи, сын мой! — услышал я голос Мастера и почти бегом кинулся в додзе.       Войдя, поклонился, опустился на колени на бамбуковый пол. И с напряженным вниманием уставился на отца. Тот прохаживался вдоль дальней стены, потом подошел ближе и остановился, глядя на меня.       — Сынок, — ласково произнес Сплинтер. В моем мозгу мгновенно вспыхнуло и тут же погасло воспоминание. Так быстро, что я даже не успел за него зацепиться. Перерывая гору моментов, которые некстати подсовывала память, я твердо знал только одно — это обращение я уже слышал. И после него не последовало ничего хорошего. Что? Что тогда поручил или сказал мне Мастер?! А Учитель продолжал, не замечая моего волнения, — я давно наблюдаю за тобой и братьями. Признаться, до последнего мне не хотелось вмешиваться, но вчерашняя стычка была последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Я вижу, что самим вам не разобраться.       — Ох, отец, простите, — сокрушенно произнес я. На этот раз действительно искренне, от всей души.       Мне становилось хорошо и спокойно, когда Мастер говорил со мной так. Одно его присутствие вселяло в меня уверенность и обнадеживало. Я мечтал о том, чтобы Сплинтер сел рядом со мной, позволил погрузиться в глубокую медитацию. Учитель знал, что после таких упражнений я приходил к верному решению гораздо быстрее. Оно всплывало из подсознания, точно всегда было известно. Я уже почти чувствовал запах ароматической свечи, которую Мастер зажигал в глиняной плошке, и, когда отец произнес совсем другое, просто опешил.       — Подумав, я пришел к мысли, что вам нужна новая тренировка, такая, какой еще не было. И необходим отдых. Друг от друга, от дома и от меня.       — Но…       — Помнишь, мой сын, ты отправлялся на обучение в джунгли Центральной Америки? И тренировка пошла тебе на пользу. Ты вернулся сильным духом, уверенным в собственных силах и в силах своих братьев. Видимо, пришло время, и такая подготовка нужна теперь не только тебе, но и всей семье.       — Подождите, Мастер! — воскликнул я. Глубоко вздохнул. Это была больная для меня тема. — Тогда… я ведь едва не остался в трущобах навсегда! Там было столько жестокости и беззакония… а братья справлялись без меня, им никто не был нужен. Я… я не уверен, что, оказавшись вдали от дома, найду в себе силы возвратиться обратно, потому что сейчас… я необходим еще меньше, чем тогда.       — В тебе говорит обида, — мягко улыбнулся отец. Он подошел к столу и взял с него сверток, похожий на тот, что прижимал к груди Рафаэль. Только немного меньше. И, подойдя, вручил мне подарок. Я ухватился за веревочку, но Мастер Сплинтер покачал головой, — открыть этот пакет тебе надлежит только тогда, когда ваши с братьями пути разойдутся. Здесь то, что необходимо тебе в этот год обучения.       Я молчал, с трудом сглотнув. Разговор был окончен, я чувствовал. Мастер не предупреждал, он принял решение, окончательно и бесповоротно. Так вот почему так обрадовался Рафаэль. Год в одиночестве, без нас. Ах так? Ну и ладно! Ты мне тоже не очень-то нужен. И с загоревшимся в глазах упрямством я взглянул на отца и поклонился. Поднялся, направившись к двери. Сплинтер догадался о моих мыслях так легко, словно они были произнесены вслух, и заметил:       — Не делай поспешных выводов, сынок.       Я только кивнул, фраза пролетела мимо меня, не коснувшись души. И вышел в коридорчик. Услышал, как сэнсэй позвал Донателло, и обернулся к умнику. Тот по-прежнему сидел на полу с отсутствующим взглядом. Наклонившись, я потрепал брата по плечу и, когда он поднял на меня глаза, медленно возвращаясь в реальность, тихо прошептал:       — Отец зовет тебя.       Тяжело поднявшись, Донателло скрылся в додзе. Я посмотрел на Майки. Тот с некоторым подобием интереса поглядел на меня, на сверток, а потом отвернулся, даже ничего не спросив. И это Микеланджело, который мог справиться с сотней врагов, но никогда не умел совладать с собственным любопытством? Я тяжело вздохнул, направившись по коридорчику в кухню. Что ж, возможно, Мастер и прав.       Войдя, я положил сверток на стол, налил себе стакан воды и остановился в отдалении, глядя на непрозрачную обертку. Интересно, что под ней? Силился проникнуть взглядом сквозь бумагу, но это было невозможно. Задумался, что мог собрать мне на дорогу Мастер Сплинтер. И тут отчаянная обида напала снова, коротко хохотнув в сознании: мыло и веревку для любимого сына, чтобы больше уже не мучился. Дошел до первого дерева — и дело с концом. Я тут же рассердился на себя, отгоняя глупые злые мысли. Глотнул воды.       На кухню вошел Рафаэль, все еще криво усмехаясь. Свой пакет уже припрятал в комнате. Прошёл мимо меня, намеренно зацепив панцирем. Я только зашипел, но он не обратил никакого внимания. Заглянул в холодильник, достал баночку газировки. Открыв, хлебнул и сощурился.       — Ты че такой кислый, Лидер? — насмешливо спросил он. — Досадуешь, что некого будет поучать целый год?       — Отдохну хоть от тебя, — огрызнулся я. Мимо. Рафаэль даже не перестал скалить зубы в злой улыбке. Это было хуже оскорблений, хуже насмешки. И я, внезапно рассвирепев, решил прицельно бить по больному. — Хотя тебе тренировка на пользу все равно не пойдет. Туго соображаешь, так и будешь всегда до всего доходить вторым!       Рафаэль не перестал улыбаться, но взгляд стал жестким. Я попал в хорошо известную болевую точку. Есть контакт. Отпив еще немного, он только неожиданно спокойно отозвался:       — Лучше уж так, чем всегда быть тенью Мастера!       И вышел из кухни, даже не бахнув дверью по обыкновению. Я услышал, как в гостиной включился телевизор, раздалась стрельба, какие-то крики: очередной боевик. И, устало вздохнув, закрыл глаза. Злоба улетучилась. Да что же я делаю?! Руки непроизвольно сжались, и стакан в моей ладони лопнул. Я вскрикнул, опустил глаза, растерянно глядя на кровоточащие порезы и осколки стекла. Ну вот. Все, что я имею на сегодняшний день, я сделал сам. Наглядная демонстрация того, как я расправляюсь с собственным сознанием и чувствами моих братьев. Выходит, Донателло по-своему был прав. Я швырнул битое стекло в мусор и, взяв со стола сверток, пошел в свою комнату.