Мой мир

      Я медленно сходил с ума.       Полное отсутствие идей, влекущее бессонные ночи и, как следствие — не проходящую головную боль просто убивали меня. Я ел таблетки горстями, смутно понимая, что они уже не помогают — у организма началось привыкание, и не вылезал из интернета, ища, за что ухватиться. Просматривая море сайтов и книг, натыкался на массу интересных вещей. Искра загоралась — вот оно! Сейчас я возьмусь за работу и переплюну их всех! Да что там переплюну! Насмерть заплюю! Выйду наконец из тупика, в который меня загнало собственное потерявшееся в пространстве сознание.       Но, едва погасал монитор и в моих руках оказывалась отвертка, ножовка или любой другой инструмент, как я мгновенно впадал в ступор. Все, что я мог, — это повторить увиденное, причем не всегда на уровне оригинала. Я теперь проигрывал многим. Почти всем. Начинало захлестывать отчаяние, мысли метались в истерике. Мне казалось, что они вполне себе ощутимо бьются изнутри о черепную коробку, взламывая мой мозг. И вот она, проклятая мигрень, нападающая на меня с острыми крючьями, впивавшимися в виски! Не заставляя себя ждать, наваливалась, пригвождая к стулу, посылая в глаза пляшущие темные точки. Ну, и тошноту в придачу. А если еще в этот момент за дверью лаборатории начиналась очередная свалка, в мою голову втыкались раскаленные штыки, заставляя в кровь искусывать губы. А рука уже привычно тянулась к ящику с лекарствами.       Отец и братья (естественно, кроме Рафаэля) объясняли мне: Донни, это просто временный творческий кризис. Это депрессия. Тебе надо отвлечься. Все пройдет. Отвлечься? Да мне надо срочно сделать что-то толковое, а не отвлекаться! Если я немедленно не выдеру из вселенной эйдосов хоть что-нибудь стоящее, меня просто разорвет на части от перенапряжения. Но мир идей упирался, отшвыривая меня руками, ногами и награждая оплеухами. И, наблюдая, как я копошусь ночами с очередным мусором, глумливо ухмылялся.       Я помнил тот момент, который стал переломным. Когда опасность миновала, и я получил возможность краткого отдыха. Как тогда радовался! Знал бы, к чему приведет, не расслаблялся бы ни на секунду. Но тогда даже не догадывался, чем закончатся мои краткие каникулы. Я вроде жаждал вернуться в лабораторию, но сдерживал себя, позволяя мозгу вдоволь нахлебаться свободы и покоя. И он, кажется, перенасытился ими, потому что, оказавшись за своим рабочим столом, я понял, что бесполезен. За что браться? Что делать? А как это «что», собственно, получить?       Меня швыряло из одной области в другую, я хватался за все подряд. Квантовая физика, биохимия, космография, генетика… Начиная выдумывать какое-нибудь новое химическое вещество, я натыкался на бесконечные ошибки, все бросал и принимался за изобретение ультрасовременного оружия из углепластика. Понимал, что оно нам не нужно, все бросал… и бежал по кругу, как загнанная полоумная белка. Заваленный тетрадями с бесполезными заметками и набросками, зарывающийся в горы металлического, химического и пластикового мусора, я задыхался от безысходности.       Что творилось в это время с братьями, я не замечал. К моему стыду, мне было глубоко наплевать. И, когда я, наконец, заметил их, то был неприятно удивлен. Не один я испытывал на себе пагубное влияние ничего-не-деланья.       Леонардо ко всем совался со своими советами, придирками и какими-то допотопными правилами, которые потеряли актуальность как раз в тот самый момент, когда Шреддер перестал существовать. Нам было совершенно нечем себя занять, не с кем сражаться. С одной стороны, это здорово, собственно, мы добились того, к чему так долго шли. Так чего тогда Лео продолжал бегать за нами, требуя спартанской дисциплины? Лично мне было неясно, к чему она. Причина могла быть только одна: Леонардо требовалось самоутверждаться на посту Лидера, не терять, так сказать, форму. И, если со мной и Майки наставления еще хоть как-то прокатывали, то самым главным объектом для перевоспитания, естественно, стал Рафаэль. Перекроить брата не удавалось и в лучшие времена, сейчас затея была совершенно бесперспективна. Но Леонардо с поистине бараньим упрямством продолжал лупиться лбом в непробиваемую стену по имени Раф. Стоит ли говорить, что каждый братский диалог заканчивался дракой?       Я не лез к Рафаэлю. А с чего, спрашивается? Ему было плохо почти так же, как и мне. Раф потерял себя, потерял смысл жизни, если хотите, и медленно, но верно превращался в существо замкнутое и озлобленное. Возможно, если бы Леонардо не усугублял ситуацию своей постоянной слежкой и четким контролем за младшим братом, Кейси Джонсу удалось бы втянуть Рафаэля обратно в ночную жизнь города. Но, стоило парню появиться на пороге, как Лео прилипал к нему, ни на секунду не давая уединиться ни с кем из нас. Лидер был твердо уверен, что бегать по крышам нам отныне незачем, а в делах человеческих пусть люди разбираются. На что полиция? Он напоминал мне заботливую мамочку, которая не выпускала великовозрастного сына на улицу после семи вечера. Я только сокрушённо качал головой: речь ведь идет о Рафаэле, не забыли? Можете себе представить вспышки ярости после каждого визита Джонса. В конце концов, парень перестал приходить. И Раф все вечера проводил на диване перед телевизором, озлобляясь все больше день ото дня. Мне кажется, если бы не Леонардо со своими высокоморальными домогательствами, мой темпераментный брат просто врос бы в диван. А так — поднимался, чтобы намылить Лидеру шею. Ему и Майки.       Майки. Я поморщился. Брат меня откровенно достал! Раньше с ним еще можно было о чем-то договориться, но в последний месяц мелкий обернулся в какого-то демона злых шуток и дурацких розыгрышей. Если бы все его диверсии происходили за пределами лаборатории, я бы даже не заподозрил, что за дверями у братьев идет война. Но! Сопляк пробирался ко мне в рабочую комнату и вытаскивал оттуда все, что плохо лежит. Это то, чего нельзя делать. Никому и никогда. Потому что я прекрасно помню, где, что и почему лежит и в каком состоянии. Как только я замечал, что в лаборатории кто-то был и трогал МОИ вещи, меня начинало буквально трясти от злости. Я долго терпел. Когда сорвался в первый раз, накинувшись на Майки с кулаками, брат только крикнул обиженно: «Тебе все равно ничего из этого не нужно!» Да какое твое дело, нужно оно мне или нет?! Не трогай, и все! Но хорошая трепка не помогла. Я продолжал влипать в суперклей собственного изготовления, берясь за дверные ручки. Испорченный мелким аппарат для сухих завтраков, стоявший на кухне, регулярно осыпал каждого из нас фейерверком кукурузных хлопьев. Мой сканер для распознания ДНК паршивец прицепил над дверью, перенастроив, и туда же приладил переделанную воздушную завесу (я снабдил ее баком для воды, намереваясь использовать как водяные заслоны для локализации случайного возгорания). Как результат: мимо спокойно проходил только Майки, всех остальных окатывал холодный водопад… И это далеко не полный список!       Последнее вторжение в мою вотчину вывело меня из себя. Я старался сдерживаться, памятуя, что любой конфликт можно решить словами, и гораздо эффективнее, нежели лезть в драку. Но тут уже меня переклинило. А вам будет весело, когда, проснувшись, вы обнаружите, что весь пластрон, предплечья и лоб исписаны светящимся маркером вашего собственного изготовления?! Я выскочил из лаборатории и тут увидел, что гоняться за Майки мне не придется: его уже держал Рафаэль, намереваясь хорошенько отлупить. Панцирь брата был исписан такой похабной дрянью, что я скривился: за одни эти выражения Микеланджело заслужил трепку. Рядом стоял Лео и читал темпераменту лекцию. Стараясь не привлекать к себе внимания раньше времени, я разогнался и бросился вперёд, сбив Майки с ног. Это был сигнал к действию. Забыв о нас, Раф накинулся на Леонардо. И все мы сплелись в сплошной дерущийся клубок…       — Донателло! — Мастер Сплинтер стоял напротив меня. Я опустился на колени на тёплый бамбуковый пол. Поднял на него измученное бессонницей и пустотой лицо. Учитель скользнул глазами по моему разрисованному лбу, губы едва заметно дрогнули в сдерживаемой улыбке.       — Это не смешно, сэнсэй, — устало вздохнул я. — Брат распустился.       — Это я уже заметил, я видел спину Рафаэля, — спокойно согласился Сплинтер. — Однако мне бы не хотелось думать, что мои сыновья способны жить под одной крышей только в состоянии войны.       — Да это не война, — сняв очки, я потер пальцами переносицу. — Не обращайте внимания, Мастер. Лео наверняка уже извинился за нас всех. Мы знаем, что виноваты, и просим нас простить.       Сплинтер усмехнулся и, присев на пол рядом со мной, положил руку на мое плечо.       — Сынок, я вижу, что ты довел себя до нервного истощения. И это не может не беспокоить меня. Ты так занят собственными трудами, что совсем забыл о мире, который все еще существует вокруг. Смерть Шреддера — это не конец, Донателло. Люди сложны и непредсказуемы, мы еще можем понадобиться. А ты тратишь свои драгоценные силы впустую.       Меня словно ударили под дых. До последнего я твердил себе, что я не безнадежен. А тут Мастер взял — и сказал мне все прямым текстом. Ты пустое место, Донни. Ты ноль. Но отец точно расслышал мои мысли, потому что поднялся и, подойдя к столу, взял в руки какой-то сверток в почтовой бумаге.       — Не передергивай! Я не говорил этого. Только счел, что тебе и братьям необходим отдых.       — О, нет! Никакого отдыха больше! — воскликнул я, испуганно вскинув глаза на Мастера.       — Я неверно выразился, — тот усмехнулся. — Новая тренировка. И отдых друг от друга.       — Не понял?       — Завтра вечером вы покидаете дом, Донателло. Сопровождать вас будет Кейси Джонс. Куда вы отправитесь, каждый из вас узнает в свое время. В этом пакете то, что пригодится тебе во время тренировки вдали от меня. Длиться испытание будет ровно год.       — Засунете нас, как Лео, в джунгли? — спросил я мрачно. — Так ни он, ни Раф обратно точно не возвратятся! Братья уже ненавидят друг друга лютой ненавистью.       — Посмотрим, — улыбнулся отец. Мне показалось, или этакая веселая хитринка блеснула в его глазах? Да нет, показалось. Виноват неверный отблеск свечей. — Возьми, сын мой. И собирайся в путь. И… Донателло!       Я уже подходил к двери, когда Учитель окликнул меня. Обернувшись, я ждал.       — Выспись сегодня, прошу тебя.       Я только грустно усмехнулся и покинул додзе. Выспись! Ночью! Когда самая работа! Хороший совет для филина.       Проходя мимо гостиной, я увидел Рафаэля. Тот сидел, воткнувшись в телевизор. Но по напряженным плечам брата, по посадке головы, по сжатым в кулаки рукам я понял, что он чертовски зол. Странно. Майки вроде ничего еще не успел натворить с самого утра, так и торчит под додзе, ожидая разговора с Мастером. Что тогда так рассердило темперамента? Уже хотел пройти мимо, но не выдержал. Если завтра мы все равно разъезжаемся в разные стороны, почему бы не поговорить с ним напоследок? Мы же братья, в конце концов.       Я подошёл и присел на подлокотник, глядя на темперамента сверху вниз. Тот скосил на меня глаза, глубоко вздохнул, успокаиваясь, перегнал зубочистку из одного уголка рта в другой.       — А, это ты.       — Мастер передал тебе сверток? — спросил я для начала разговора. — Что думаешь?       Раф откинулся на спинку дивана и заметил, пустыми глазами глядя в экран:       — Знаешь, я счастлив! Вот верь или нет, но абсолютно! Только не обижайся, отец придумал все очень круто!       — То есть год в одиночестве…       — … станет лучшим воспоминанием в моей жизни! — отчеканил Рафаэль.       — Из-за Лео?       — Да все в моей жизни через одно место из-за Лео! А так хоть никто не будет мне указывать, что делать, куда идти, когда есть, когда спать, когда пукнуть…       — Раф! — я изумленно и смущенно уставился на брата.       — А что, Донни, разве нет?! — и брат взглянул на меня. Я вздрогнул, такая глубокая, непроходящая обида плескалась в его янтарных глазах. — Он никогда не считал никого из нас равным себе! Всегда ставил себя выше, лелея это свое мерзкое показное спокойствие! Мы для него так, не дошедший до сатори мусор, у которого в мозгах драки-винтики-тупость. Ни разу Лео не удосужился поговорить с кем-нибудь из нас по-человечески, без своей этой отвратительной морали. С нормальным спокойным лицом, а не так, точно он читает лекцию в Кембридже! Вот и пусть валит в джунгли! Ему там самое место! Хотя, уверен, даже пальмы через неделю рады будут задушить его лианами!       И, швырнув на диван телевизионный пульт, Раф поднялся и почти бегом кинулся в тренажерный зал. Несколько секунд, и я услышал глухие удары: от бессильной злобы Рафаэль лупил грушу. Вздохнув, я опустил голову, посмотрев на сверток в своих руках. Вы правы, Мастер. Нам нужно отдохнуть. От себя. Друг от друга. От Леонардо.       В лаборатории было тихо. Несколько мгновений я стоял в темноте, потом привычным движением опустил руку на выключатель у двери. Вспыхнул свет. В глаза заблестел хром, отразили сияние ламп стеклянные дверцы шкафов. Мои инструменты, осторожно разложенные на приставном столике. Незаконченный сверхмощный радар. Химикаты на подставке. Парочка пойманных крыс в клетке в углу. Металлический выключенный робот-помощник, которого я так и не доработал. В груди стало тесно: я не увижу всего этого целый год. И тут же вспомнился почти бессонный месяц бесплодной работы. Захотелось с криком расколотить все, что здесь есть, с наслаждением пройтись по осколкам, распинать стеллажи с готовыми и незаконченными проектами. Но я только подошёл к столу, положил на него сверток, присел на свой удобный высокий стул.       Я вернусь другим. Не был уверен, но очень хотел, чтобы так оно и было. Не желаю возвращаться в разгромленный сарай. Поднявшись, я принялся за уборку. Прятал в коробки все, что не имело для меня ценности, оставляя пустые полки и шкафы, вычищая ящики столов. Все старые наброски безжалостно разрывал и выбрасывал. Незаконченные, покрывшиеся пылью изобретения отправлял в помойное ведро. Если я сейчас ими не занимался, то через год и подавно не буду.       Из одной папки вылетела фотография и упала на пол картинкой вниз. Я медленно наклонился, поднял ее, перевернул. С нее на меня смотрели смеющиеся лица. Улыбающийся Леонардо. Хохочущие Рафаэль и Майки. А вот и я, смеюсь, глядя на них. Этой фотографии около года, ее сделала Эйприл на дне рождения Мастера Сплинтера. Чего мы смеялись тогда, да еще так? Не помню… Не могу припомнить ни одного случая, когда мы смеялись… Тяжело вздохнув, я положил на стол чистую тетрадь, на первую страницу вложил фотографию и закрыл ее обложкой. Возможно, когда мы вернёмся назад, так и будет. Я мечтаю об этом, всей душой. Но только не верю в чудеса. А здесь ведь требуется именно чудо, верно?       Приходящий в гости вечер притаскивал с собой за компанию отчаяние. Не знаю, ко всему ли нашему семейству, или исключительно ко мне. Потому что вслед за ним припиралась полная надежд, но совершенно безнадёжная очередная ночь. Сегодня вечер пришел к нам с другими гостями: Кейси и Эйприл. Мы сидели в гостиной под присмотром Мастера Сплинтера, чтобы не вышло очередной драки, когда пара появилась на пороге. Мы: это я, Майки и Лео. Рафаэль до сих пор выколачивал злость о грушу… как он только ее до сих пор не вырвал вместе с креплением и куском потолка?..       — И добрый вечер! — с порога весело крикнул Кейси.       — Привет, ребятки, — ласково отозвалась Эйприл.       Мы поздоровались, но довольно вяло. Что-то вроде: «Приэээт», и на этом все угасло. Мне кажется, визиты гостей давно перестали будить интерес хоть в ком-нибудь из братьев. Про себя я лучше промолчу. Но друзья не огорчились, устроились на диванчике и улыбнулись Мастеру.       — Почту отправили, в порту все узнали. Завтра ночью можно грузиться, — отрапортовал Кейси.       — А как дела с билетами? — спросил у них Мастер.       — Да какие там билеты, сэнсэй, — отмахнулась Эйприл. — Я договорилась. Завтра в ночь дежурит сторож, он не прочь выпить лишку, и под этим прикрытием переправим мальчиков на корабль. Он постоянно в пьяном бреду гоняет по пристани демонов, чертей и инопланетян. Полагаю, рассказ о четырех гигантских черепахах работников порта только развлечёт. Ну, а Кейси разорился и купил себе билет в первый класс, — она ухмыльнулась, толкнув парня под ребра острым локотком.       — Слушайте, могу себе позволить путешествовать с комфортом! — отозвался со смехом Джонс.       — А как же питание? — снова уточнил мастер.       — В пути всего шесть дней, все припрячем там же, в их потайной каюте, — ответила Эйприл. — Продукты мы с Кейси закупим завтра и перенесем в ночь на корабль. Не волнуйтесь, Мастер. Вроде все предусмотрели. С проводниками, я так понимаю, не надо будет связываться? Я подстраховалась, кроме открыток отправила телеграммы. А то все это хорошо, но если Черепашек приедут встречать через месяц…       — Ты умница, Эйприл, — мягко улыбнулся Учитель.       — А почему было просто не позвонить? — поинтересовался Кейси.       — Ну, хотя бы потому, что звонить некуда, — отозвался Мастер. — Единственный, у кого есть аппарат на рабочем месте, — это у Джохара, но я не знаю его номера. И потом, даже если братьев не встретят, каждый сумеет добраться до места назначения сам.       Дверь в тренажный зал хлопнула, мимо гостиной прошел мокрый усталый Рафаэль. Он только скосил глаза на компанию и, ничего не сказав, скрылся в коридоре, ведущем в душ. Мы с Лео посмотрели ему вслед. Я перевел взгляд на лидера и удивлённо приподнял брови: Леонардо выглядел виноватым. Да быть такого не может! Я поспешно отвернулся: примерещится же такое!       — Тогда, стало быть, все в порядке, — жизнерадостно отозвалась Эйприл. И наконец взглянула на нас. — Ну, а вы-то как, ребята? Готовы к путешествию?       — Куда? — осторожно спросил Леонардо.       — Как — куда?! Мастер, вы что ж, не сказали им? — Джонс, аж подпрыгнувший на диване, был явно разочарован. — Мы же на Ибицу плывем, парни! На карнавал!