Мой мир

      Когда отец передал мне пакет и я понял, наконец, что Сплинтер не шутит, от радости захотелось пробежать по потолку круга три-четыре. Год! ГОД! 365 волшебных дней одиночества! 8760 часов без Лео! 525 600 минут никто не будет постоянно гудеть у меня над ухом о самоконтроле, уважении, терпении, смирении и еще бог знает, сколько он придумает этих «ении» для меня! Это ли не блаженство? Это ли не счастье?       Выходя из додзе, я улыбался, как дурак, и даже не мог стянуть лицо в угрюмую маску «Не подходи, убьет». Я видел краем глаза, как покосился на меня Леонардо, и чудом сдержался, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Все, старший братец! Твоя власть надо мной закончилась. Ты достаточно долго творил, что хотел. Теперь можешь продолжать заниматься этим где-нибудь далеко-далеко от меня! Попробуй перевоспитать всех обезьян лесов Амазонки! Или приучить крокодилов к утренней зарядке! Твое королевство Far-Far-Away ждет тебя, благородный принц!       Войдя в свою комнату, я бережно положил подарок Мастера на тумбочку около кровати и улыбнулся свертку. Ты — залог моих прекрасных сновидений сегодня. Большой, пухлый, мягкий, такой прекрасный. Я поймал себя на мысли, что даже любопытство не грызло мою душу. Да за такую тренировку, Мастер, я готов не заглядывать в этот пакет хоть всю оставшуюся жизнь! Я улегся на кровать, закинув руки за голову и зажмурившись от удовольствия. Впервые за долгое время в моей душе было тихо, спокойно и безмятежно. Даже колотить Майки за исписанный карапакс расхотелось.       Мелкий совсем оборзел в последние несколько недель. Признаться, мы бы с ним давно все выяснили, если бы не одно «но». Отвратительное, приставучее, носящее синюю повязку с иероглифом на правом виске и две катаны за плечами. Именно это «но» мешало вносить ясность в наши с Майки отношения. Лео лез, даже не вникая, требуется ли его вмешательство. Хотя чаще от него нужно было только одно: чтобы он куда-нибудь провалился.       Леонардо испытывал мое терпение от восхода солнца и до его заката. А иногда умудрялся и после, врываясь в мою комнату и, как котенка, тыкая мордочкой в содеянное. Меня. Я только хищно усмехнулся, щуря глаза. Всем было давно и доподлинно известно: я сильнее. Я в команде самый крутой боец. И то, что Лео требовалось напоминать об этом по семь раз на дню, — его выбор. А я что же? Охотно! Легко! Хоть по десять! Никогда не испытывал удовольствия, отрываясь на братьях, но сейчас меня просто вынуждали. И очень скоро я перестал поддаваться и контролировать себя, вкладывая в удары все эмоции, которые вызывал во мне Леонардо. А брат точно не замечал, до какого состояния меня доводят его нотации. Он продолжал упорно доставать. Если ты думаешь, что у меня нервы как канаты, то ты ошибся, Бесстрашный. Они как трусовая резинка. Лопаются быстро и очень больно стеганут по надоевшему братцу!       Когда вышел на кухню, я не был настроен на ругань. То есть вот вообще никак! Мне казалось, что такая отличная новость всем поднимает настроение, а не только мне одному. Каково же было мое удивление, когда я застал Леонардо с кислой моськой. Братец стоял, опершись о стол, и задумчиво смотрел на свой сверток. И тут я все понял: ну еще бы, ведь Лео командовать будет совсем некем! Ни меня, ни Майки для воспитательных работ не окажется! И даже Донни — для добрых бесполезных советов! О чем я не преминул сказать. Лучше бы промолчал…       Сейчас, запершись в ванной комнате после дня изнурительной тренировки, я стоял, прислонившись спиной к холодной кафельной плитке, запрокинув голову и закрыв глаза. Из душа на меня хлестала еле теплая вода, и я блаженно подставлял под нее разгоряченное потное тело. Пусть смоет с меня грязь. И отвратительный впечатавшийся, точно клеймо, взгляд Леонардо тоже. Даже сейчас я чувствовал, что обида и злость не отпускали, а перед внутренним взором стояло презрительное лицо старшего брата, льдистые озера голубых глаз, в которых застыло превосходство.       «Ты всегда до всего будешь доходить вторым».       Я зажмурился, сжав зубы. Даже если так — что с того? Кто тебе дал право смотреть на меня так? Говорить со мной — так? Бросить меня, свалив в свои паршивые джунгли в первую тренировку? Кто тебе давал право решать за меня, Донни и Майки? Почему ты ни разу не посмотрел на меня, как на брата, Лео? Всегда — как на ничтожество? Интересно, ты хоть когда-нибудь воспринимал меня как родное тебе существо, а не как машину для убийства?       В дверь забарабанили. Я вздрогнул всем телом и чуть склонил голову к плечу, прислушиваясь.       — Раф! Раф!!! — заорал из коридора Микеланджело, молотя кулаками в дверь.       Что там у них случилось?! Я, не вытираясь, выскочил из ванны и распахнул створку. Мелкий подпрыгнул от неожиданности и поспешно отвернулся. Я только хмыкнул: здоровый парень, че отворачиваться? Голой черепахи не видел, что ли? Я взглянул на него вопросительно.       — Что такое? Пожар? Потоп? Лидер перевернулся наконец?       — Да не говори ерунды! — Майки снова обернулся, уставился на меня светящимися от радости глазами. — Ты слышал, что сказал Джонс?!       — Ну?       — Мы едем на Ибицу!!! На настоящий карнавал, прикинь?! Раф! Да не молчи, скажи что-нибудь! Круто, правда? Ты рад? Ну, скажи, что ты рад!       — Ты только за этим выдернул меня из ванны? — пробормотал я устало. — А как же тренировка?       — Ну, она, видимо, потом начнется! Но Ибица! Это же остров дискотек, веселья, ночных клубов, танцев…       — Лео тоже едет? — спросил я скучающе, привалившись к дверному косяку. С меня на пол стекала вода. Да и по фиг. Майки на мгновение замер с открытым ртом, потом осторожно кивнул. Я печально усмехнулся, мне стало жаль младшего брата. Но все же я сказал как можно спокойнее. — Забудь, Майки, про веселье. Остынь. Пока Лео рядом, мы будем сидеть где-нибудь на задворках торжества и наслаждаться его великими и вечными изречениями. Только если не скооперируемся и не запрем его где-нибудь, чтобы спокойно отдохнуть.       Майки смотрел на меня молча, но потом его губы тронула улыбка.       — А суперклей Донни на что?       Я тихо рассмеялся и, выпроводив младшего брата из ванной, закрыл дверь. Наивен ты, Майки. Суперклей. Куда ты приклеишь лидера? К какой-нибудь стене? Я представил, как Лео, вырвав кусок, будет бежать вместе с ним за нами и выгонять прочь с карнавала, и тоскливо уставился в стену. Да, как-то так оно и будет. Мастер Сплинтер, не могли бы вы начать тренировку немедленно, не затягивая сцену прощания?       Из ванной я предпочел проскользнуть в спальню незамеченным. Мне не хотелось смотреть на веселые лица Эйприл и Кейси. Джонс явно ожидал от путешествия только развлечений и халвы в шоколаде. А я точно знал: несколько дней в замкнутом пространстве вместе с Лео сделают свое дело: я взбешусь окончательно. На Ибице с корабля сойдет красноглазый демон, готовый уничтожать все, что движется. Я и так уже был переполнен — дальше некуда, еще немного, и мне сорвет крышу. И будь там хоть карнавал, хоть землетрясение: лично для меня эффект один и тот же.       Весь следующий день до самого вечера я старался не попадаться на глаза никому из домашних. Только паковал вещи, запершись в своей комнате. Признаться, оказался в замешательстве: а куда я, собственно, еду? Если в Испанию, то это один багаж, если… а куда еще? Куда мог отправить меня Мастер? Я покосился на сверток, подошел к нему, осмотрел, понюхал, потыкал пальцем. Там было что-то мягкое: бумага упруго продавливалась под моими прикосновениями. Да нет, тут не о любопытстве речь… Может, пойти к Учителю и попытаться выспросить, что мне взять с собой? Но почему-то я чувствовал, что Мастер Сплинтер ничего не скажет. Тогда только самое-самое. Саи, пояс, очки, ремни. Зубочистка. Я без них никуда. Все, собрался.       Выйдя из комнаты, я нечаянно налетел на Леонардо. После вчерашнего разговора не хотелось ни извиниться, ни наподдать посильнее. Ничего не хотелось. Я только отвернулся и направился к лестнице, но тут почувствовал, как рука брата ухватилась за меня. Вздрогнул и обернулся, поспешно сбрасывая захват. Еще не хватало, чтоб меня лапал этот Царь всея Земли!       — Рафаэль, погоди, — примирительно попросил Лео.       Какой голосок завел медовый, что-то новое.       — Я занят!       — Раф, пожалуйста! Всего одну минуту.       Я обернулся, сверху вниз глядя на брата. Глаза привычно щурились, придавая моему лицу недоброе выражение. Я это знал, но идти навстречу Лео не собирался. Полгода ты мне жизни не давал, в последний месяц вконец затюкал, а теперь еще минуту моей жизни хочешь оторвать? Ну, что ж, послушаем, что скажешь.       — Ну?       — Я хотел тебя попросить. Или предложить, — Леонардо явно не успел как следует отрепетировать свою речь. — Это наше путешествие вместе и карнавал будут последними перед началом тренировки. Майки… он очень обрадовался возможности отдохнуть на острове. Я бы не хотел портить этот последний вечер нашей с тобой ссорой.       Я только нахмурился. Интересно, в чем ты меня обвинишь на этот раз? Ведь все скандалы, разумеется, происходят только по моей инициативе — я же тупой агрессивный шкаф. Да, я в курсе. Но Лео неожиданно произнес что-то совсем невероятное.       — Я знаю, я раздражаю тебя одним своим присутствием. И постараюсь, чтобы во время плавания ты наталкивался на меня как можно реже. Только, пожалуйста, сдержи свой характер и не ругай брата. Пусть он порадуется.       Что-то в его голосе мне совсем не понравилось. Больше скажу: очень сильно напрягло! Я весь подобрался, сжал зубами зубочистку и сильнее сощурился. Леонардо отвел глаза. Я резко дернулся вперед, прижимая Лидера плечами к стене так, чтобы нас не было видно из гостиной. Леонардо ахнул, уцепившись за мои запястья, а я только наклонился к самому его уху и тихо прошипел:       — Ты что задумал?       — Н-ничего.       — Лео, да брось! — я внимательно смотрел на брата. Вся моя злоба на него вмиг улетучилась. Я знал его столько лет, что провести меня этим заикающимся «ничего» не было никакой возможности. Отстранился так, что между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров, и пристально впился в глаза брата требовательным взглядом. — Или ответишь, в чем дело, или ты отсюда никуда не уйдешь!       Он по-прежнему молчал. Потом глубоко вздохнул. И прекратил бесполезную борьбу со мной и с самим собой. Лицо стало усталым и безучастным, голубые глаза потухли. В них больше не было ни пренебрежения, ни былого огня. Они напомнили мне пыльные окна пустого дома, когда вот ждёшь за ними движения, а его нет. Мне стало не по себе. Захотелось встряхнуть его, сделать хоть что-нибудь, чтобы снова разжечь остывший взгляд брата. Я сильнее прижал плечи Лео к каменной кладке и не удержался. Когда мы были маленькими, так делал Майки, оказавшись на тренировке припертым к стенке. Детская смешная выходка некстати всплыла в моей памяти, но я отважился. И ни с того, ни с сего набрал в грудь воздуха, раздул щеки и резко дунул в лицо Лидера. Лео вздрогнул от неожиданности так сильно, что стукнулся затылком о стену. И вытаращил на меня глаза. Есть! В зрачках вспыхнуло удивление, брови поползи вверх. Пусть теперь выражение лица брата стало откровенно глупым, зато не таким пугающе-безразличным.       — Раф…       — Говори! — упрямо отозвался я, не давая себе улыбнуться. — Быстро!       — Я… я сегодня всю ночь размышлял, — Леонардо медленно высвободился, отводя мои руки. Я подчинился. — И решил. Куда бы Мастер ни отправил меня тренироваться, я останусь там. Насовсем. Я не хочу возвращаться обратно.       — Глупости, — мгновенно отозвался я, с плеч точно гора свалилась. Можно и навалять старшему за то, что так меня напугал без серьезного повода. — За год ты еще передумаешь десять раз.       — Нет, — твердо заявил Лео. — Так будет лучше для всех нас.       Я закатил глаза. Как же ненавижу этот глянцевый сериальный треп…       — … сказала Хуанита, вышвыривая из окна соблазнившего ее дона Педро! — передразнил я.       Лео не выдержал и криво усмехнулся.       — Какой ж ты все-таки твердолобый! — неожиданно мягко сказал брат. — Я тебе душу изливаю, между прочим!       — Лео, — я вздохнул, привалившись панцирем к стене рядом с братом. Черт, эта его томная усталость оказалась заразительной! Вот и меня потянуло на задушевные разговоры. Ну, раз вывел меня на беседу, выслушивай, — давай начистоту! Ты меня чертовски достал. И, если бы речь шла только обо мне, мы бы вообще этот вопрос не поднимали, поскольку такой процесс нормален. Но ты достал всех! Однако это не значит, что надо поселиться в пещере, трескать кокосы и крабов вместе с глазами. Мастер знает, что делает. Заткни свой мозг огромной пробкой и езжай со спокойной душой, куда там тебе выпало! И прекрати в последний день заливать соплями раскаяния все убежище!       — Слезами, — на автомате поправил брат, задумчиво глядя в противоположную стену. — Слезами раскаяния.       — Твою мать! — мгновенно взорвался я. И рявкнул. — Выключи свой долбанный мозг, я тебе сказал!       Развернулся и сбежал вниз по лестнице, ворвался на кухню, распахнул холодильник, схватил банку холодной газировки. Вместо воды надо заставить полки пузырьками с валерьянкой. Да это же невозможно! Я с ним разговариваю, как с нормальным, а он и тут правит лексику, орфографию и пунктуацию с этой своей отвратительной безразличной миной! Проклятье! Я шарахнул дверцей так, что в холодильнике все затряслось. В дверях кухни показался Майки и удивленно посмотрел на меня. Я, тяжело дыша от злости, уперся в столешницу, опустив голову.       — Ты в порядке? — младший легко коснулся моего плеча.       — Уйди или покалечу, — хрипло предупредил я.       — Ну, предсказуемо, — вздохнул Микеланджело и полез в холодильник за пиццей. Я наблюдал за ним боковым зрением. Ни за что, ни про что снова обидел Майки. И все Лео с его невыносимым, тупым, уродским правильным спокойствием! Не надо было мне останавливаться на галерее, я же чувствовал! Прижавшись лбом к холодной деревянной дверце подвесного кухонного шкафчика, я тихо пробормотал:       — Майки, прости. Я не хотел.       Весельчак обернулся ко мне. Если бы на его лице появилось изумленное выражение, я бы снова слетел с катушек. Но мелкий неожиданно улыбнулся, подошел и открыл для меня банку газировки. Я только наблюдал за ним, где-то в груди неожиданно завязался тугой жгучий узел, поднялся в горло, стало трудно дышать. Майки знал: я ненавижу открывать банки, обламываю о них ногти. Эти крошечные металлические открывульки сверху, они меня убивают! Он знал обо мне так много. Все мои братья. И любили меня, несмотря ни на что. Сегодня вечером мы садимся на пароход, чтобы через неделю расстаться. На Год. На 365 дней. На 8760 часов. На 525 600 минут. Тяжело вздохнув, я уткнулся брату в плечо, и тот только тихо рассмеялся.       Мастер Сплинтер, простите меня. Быть может, я ошибся. Я… я не готов к одиночеству.