Мой мир

      Им всем: и Лео, и Рафи, и Донни — Мастер Сплинтер подарил сверточки в почтовой бумаге. А мне вместе с наставлениями достался только плотный непрозрачный конверт. Было страшно обидно! Если я самый маленький, это не значит, что меня можно вот так просто взять и обделить! Но отец сразу почувствовал мое настроение, глядя на расстроенное лицо. И улыбнулся, остановившись рядом.       — Сынок, этот конверт — больше, чем все, что я смог дать твоим братьям.       Я только расстроено кивнул.       Поднявшись в свою комнату, швырнул конверт на тумбочку. Наставления. О, да, это здорово! Только их мне и недостает, отец, чтобы почувствовать себя абсолютно никчемным и бесполезным. Присев на кровать, я уперся локтями в колени, подпер руками голову и уставился в стену. Представил, что вот так, целый год я буду сидеть в одиночестве, таращась куда-то. Стало очень грустно. Я не был готов к расставанию с братьями. Что там скрывать, я больше всего на свете боялся потерять их. И вот мои дурацкие шутки, похоже, натолкнули Мастера на такое решение.       Дурацкие. Конечно, дурацкие. И я это прекрасно знал. Но все, что я делал, особенно в последнее время, было продиктовано отчаянием. Потому что наш дом разделился на четыре континента, между которыми каждый из братьев устанавливал заборы, границы и строил Великие Китайские Стены. Мы перестали общаться, перестали проводить вместе время. Каждый предпочитал пределы собственной комнаты, лаборатории или спортивного зала. А так нельзя!       Я знал, что все мои нелепые розыгрыши сплотят братьев против меня. Но надеялся, что, когда они выберут «против кого дружить», это хоть немного восстановит разорванные связи между нами. Однако этого не произошло, и каждый из них переделывал меня на свой лад. Даже хуже: когда два воспитателя сталкивались, деля, кому меня поучать, начиналась драка. Особенно, если это были Лео и Раф. Лидер настаивал на мирном решении вопроса, темперамент — на силовом. Как следствие: братья начинали ссориться, доходило до кулаков, а если я пытался их разнять, то мне по полной доставалось от обоих. Вчера какого-то рожна вмешался еще и Донни. Ну, взял я его маркер — что с того? Полная коробка вон стоит на столе, запылилась уже!       Вот мы и довыделывались. Мастер собрал каждому пожитки и буквально выставил… а куда, собственно? Я задумался. Интересный вопрос. По лицам братьев я сразу догадался, что конечная точка прохождения тренировки никому не известна. Интересно, к чему такая таинственность? Но, когда Кейси вечером заявил, что мы плывем в Испанию, я поначалу даже не поверил. Да ладно! Море, солнце, пляж? И это все нам?! Однако, взглянув на Эйприл и услышав слово «встретят», я мгновенно догадался, что Ибица — только пункт нашего расставания. И мне стало грустно и радостно одновременно. Страшно хотелось на карнавал! И не хотелось — потому что следующий день разлучит нас.       Я не представлял себе, как я буду обходиться без поучений Леонардо, без советов Донни, без силы Рафаэля. А кто поддержит, кто прикроет Майки? Кто зайдет к нему в комнату ночью, если приснится кошмар? Кто подхватит на руки и принесет домой, если меня ранят? Кто заварит травяной чай вечером, если у меня будет скверное настроение? Почему-то рассчитывать на неизвестного нового наставника мне не хотелось. Если он у меня вообще будет. А то, может, и с ним меня обделили?!       Собирался в дорогу я обстоятельно. Получилось совсем немного вещей, только самое необходимое. И, когда пришла пора спускаться в гостиную, чтобы проститься с отцом, я с грохотом выволок два чемодана из своей комнаты. Братья уже стояли внизу и с удивлением посмотрели на меня. У них из вещей было только по небольшому рюкзаку. Пауза затянулась. Но внезапно Рафаэль запрокинул голову и в голос расхохотался. Донни ткнул его локтем, но темперамент только отмахнулся.       — Мастер, вы отправляете Майки на Луну? — осторожно поинтересовался Леонардо.       — Пока не собирался, — спокойно заметил Сплинтер и обратился ко мне. — Сынок, надеюсь, среди твоих вещей нет ничего ценного?       Я задумался. Потом покачал головой и сказал:       — Только несколько комиксов…       — А, ну тогда все в порядке, — серьезно отозвался отец. — Надеюсь, все вещи, которые ты взял с собой, тебе пригодятся. Леонардо! Рафаэль! Помогите Микеланджело спуститься.       Братья послушно поднялись ко мне, причем Лео только покачал головой. А Рафаэль легко подхватил мою сумку и отнес ее в гостиную, тихо посмеиваясь. Уверен, что мой багаж будет предметом шуток всю дорогу. Ну и пусть! Посмотрим, что они запоют, оказавшись в чужих краях без самых необходимых вещей!       Мастер Сплинтер взглянул на нас. Мы все как-то оробели под прощальным спокойным взглядом отца. А тот подошел и обнял нас по очереди, как ни странно, начав с меня. А ведь я уже привык быть самым последним. Учитель больше ничего не сказал на прощанье, никаких напутственных слов, изречений, советов. Только напомнил, что мы непременно должны развернуть свертки в первый же день нашего путешествия друг без друга. Мы обещали. Когда в дом вошел Кейси, все слова уже были сказаны.       — Ну что, парни? Веселье ждет нас! — улыбаясь во все тридцать два зуба, воскликнул Джонс. — Погнали?       Мы молча покидали наше убежище. Наша Крепость Одиночества, как шутя называл его Донни. В общем-то, если бы нужно было охарактеризовать наш дом в последние месяцы, именно такое определение подошло бы больше всего. Но, как бы то ни было, сердце щемило от волнения, тревоги и тоски: мы покидали логово на целый год! И ладно бы, если вместе… На пороге я обернулся. Мастер Сплинтер стоял один посреди опустевшей и вдруг ставшей такой громадной гостиной, спрятав руки в рукава и глядя нам вслед. У него был такой сложный печальный взгляд, что я вздрогнул. Но отец, встретившись со мной глазами, ласково улыбнулся и кивнул. Я вышел вслед за братьями. Закрылась дверь.       До порта мы добирались в небольшом закрытом грузовичке. Каждый занял свой угол и, отгородившись от братьев невидимой стеной, хранил молчание. Даже я. Перед глазами стояла картина: Мастер и совершенно пустая, затопленная тишиной комната. От каждого воспоминания об этом в уголках глаз начинало щипать, хотелось расплакаться. Раздражал доносящийся из кабины голос Кейси, который весело напевал:       — Я сегодня сама доброта, я сегодня никого не убью. Через час я уеду туда, где на теплом на песочке посплю-ю-ю…       — Заткнись, Кейси! — рявкнули Рафаэль и Лео одновременно. Я вздрогнул и только смутно удивился, разобрав, что к братьям присоединился еще и звонкий голосок Эйприл, едущей в кабине вместе с Джонсом. Услышал, как за тонкой перегородкой началась беззлобная перебранка влюбленных, и только головой покачал. Вот Кейси иногда еще более пустоголовый, чем я. Почему его тогда никто не лупит постоянно?.. Может, оно и к лучшему, что Мастер придумал для нас такое сложное испытание. Глядишь, соскучатся братья по Майки и перестанут его ругать.       В порту пробирались между темными стенами готовых к отправке ящиков и грузов, чтобы не попадать в камеры видеонаблюдения и не привлекать к себе ненужного внимания. Только Рафаэль тихо чертыхался через каждый метр, волоча мой самый большой чемодан. Наконец у одного из причалов Эйприл остановилась и указала на корабль.       — Ну вот, добрались! Теперь тихо и незаметно поднимайтесь на борт. Даже если сторож вас увидит, ничего не страшного не произойдет, у него постоянно какие-нибудь галлюцинации, вы под них тоже подойдете, — журналистка весело усмехнулась. — Раф! Отдай все свое барахло кому-нибудь из братьев и возьми провизию. Куда ты набрал-то столько?       Рафаэль гневно взглянул на Эйприл. Я был уверен, что сейчас темперамент ткнет в меня пальцем и заявит, что весь багаж принадлежит мне. И заранее стало как-то стыдно и неловко: ну вот, опять Майки отличился. Давайте все посмотрим на него и дружно посмеемся. Но братик неожиданно отрезал:       — Куда надо, туда и набрал! Давай, что там еще у тебя?       Не расставаясь с моим чемоданом, Рафаэль, казалось, без усилия подхватил пакеты с едой. Ему на помощь подоспел Донни. В четыре руки они взяли всю поклажу и начали подниматься по спущенным сходням на борт. Я подразумевал, что оставленный для нас трап — тоже дело рук Кейси и Эйприл, но ничего не сказал. Джонс шел вместе с нами, указывая дорогу, а Эйприл осталась внизу — караулить.       Кейси провел нас в большое помещение под верхней палубой — грузовой отсек. Все пространство было заставлено автомобилями различными марок, а вдоль стен, на прикрученных к полу и потолку стеллажах лежали привязанные коробки и свертки разного размера. Джонс широко повел рукой.       — Располагайтесь! За все время плавания вас тут никто не побеспокоит, кроме, может, каких случайных рабочих. Зато любая машина на ваш выбор в качестве постели, и места конем гуляй. Я буду к вам наведываться, в качестве прикрытия загнал сюда свой фургончик. Можете оставить там еду и прятаться, если что. В общем, путешествие с комфортом вам обеспечено. До верхней палубы, правда, далековато, но ночью, надеюсь, смогу вам помочь отсюда прогуляться. Там еще шикарный бассейн есть! Только Эйприл ни слова, что я вам это обещал.       Спрятав в фургончике продукты, мы снова вышли на пристань, проститься с девушкой. Она нежно обняла на прощание каждого, расцеловала в щеки и пожелала приятного отдыха. И, только когда пара скрылась из вида, мы с братьями вернулись в нашу гигантскую импровизированную каюту. Рафаэль с разбегу запрыгнул в белый Jaguar F-Type кабриолет и вытянулся, закинув свои мощные ноги на дверцу, а руки — за голову. Потянулся и блаженно сощурился:       — Вот это тачка! Мелковата, конечно, но хороша, шельма!       — У тебя совершенно нет вкуса, — отрезал насмешливо Донни, забираясь в блестящий черный Porsche Cayenne. Потрогал приборную доску, облазил весь салон.– Вот игрушка для парня, а не твоя детская бибизика!       Я их не слышал. Стоял, как зачарованный, и таращился на красный Ferrari 488 GTB. Да такую машину можно и языком мыть, корона не упадет! Наклонившись, погладил пальцем хромированные диски, провел ладонью по капоту, очерчивая рукой благородную прекрасную форму. О боги, всегда мечтал о таком… о такой… как же правильно назвать эту красоту? Услышать бы еще хоть разочек, как ты рычишь, поглядеть, как рвешь с места до сотни за три секунды… Я не полезу в тебя, крошка, недостоин. Я буду спать у твоих ног… в смысле, колес. Шесть дней возле тебя, моя алая яркая радость…       Подняв голову, я встретился взглядом с Леонардо. Тот спокойно, даже равнодушно оглядывал предоставленный нам автопарк. И, вздохнув, развернулся, забрался в фургончик Кейси и прикрыл за собой дверь. Я только ухмыльнулся и взглянул на Ferrari: не переживай, милая, он не хотел тебя обидеть! Просто Лео аскет. Каждому свое.       Первую ночь мы дежурили по очереди, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох случайными ночными сторожами или членами экипажа. Положенное мне время я действительно проспал на полу возле красавицы-машинки. Было жёстко и неудобно, но душу грело осознание, что рядом со мной спит мечта, под капотом которой 670 лошадей, а в хищных узких фарах, если я открою глаза, отразится мое счастливое лицо. Я на вершине блаженства, будьте любезны, не мешайте мне мечтать!       Утром мы завтракали в достаточно бодром настроении. Даже Рафаэль и Леонардо умудрились не переругаться за ночь, что было и вовсе странно. Корабль отправлялся ранним утром и, когда мы собрались около фургончика, покинув свои места ночевки, уже стремительно двигался в сторону Старого Света.       Я жевал сэндвич с сыром, косясь на свою роскошную избранницу (не могу наглядеться!) когда к нам спустился Кейси. Он улыбался, выглядел довольным и выспавшимся. Ещё бы, Эйприл, небось, проводила возлюбленного по полной программе, с целовашками, обнимашками и тем, о чем, по словам Лео, мне еще очень рано думать. Я только усмехнулся, покачав головой: интересно, когда уже братья перестанут видеть во мне ребенка?       Рафаэль и Донни вовсю спорили о достоинствах машин. Я помалкивал: как у вас вообще язык поворачивается сравнивать? Но вслух ничего не произносил, слишком уж хорошее настроение было у братьев, мне не хотелось, чтобы они снова поругались. Когда Кейси подошел к нам, Рафаэль мигом обернулся к нему.       — Джонс, рассуди! Какая тачка круче? Тот белый ягуар или воооон тот черный кайен?       Кейси с глубокомысленным видом прогулялся сначала к одной машине, потом к другой. Осмотрел их с видом знатока и ценителя. Я молча ел и улыбался. Заметил, что на лице Леонардо тоже появилась робкая кривоватая улыбка. А Джонс подошел к нам и ласково похлопал по боку фургон.       — Вот эта!       Леонардо рассмеялся, видя вытянувшееся лицо Рафа. Донни, широко улыбнувшись, заметил:       — Патриот!       — Идиот, — решительно отрезал Рафаэль и, растолкав нас, перебрался в свой ягуар.       Кейси усмехнулся ему вслед и попросил не сыпать крошки на автомобиль, на что мой вспыльчивый брат только беззлобно отмахнулся. Кое-как упаковав свое громадное тело в салон, сложив на груди руки, он опустил на глаза солнечные очки и, кажется, мгновенно уснул. Что поделаешь, Рафи единственный из нас умеет правильно отдыхать. Вернее, правильно не напрягаться.       Плавание проходило на удивление спокойно. Иногда спускавшаяся группа проверяющих осматривала пространство вокруг машин, но внутрь не лезла, и мы спокойно отсиживались в фургончике. Еды хватало, только переизбыток свободного времени немного удручал. Леонардо уходил в дальнюю темную часть помещения и пытался медитировать, но по тому, как старший брат был напряжен, я понимал, что ему не удавалось сосредоточиться. Рафаэль, казалось, наслаждался спокойствием: его никто не трогал, повода для гневных вспышек больше не было, и темперамент все больше напоминал себя такого, каким был прежде. Донателло все внимание сосредоточил на наблюдении за камерами охраны. Он переключал провода, когда появлялась охрана, чтобы на дисплее командного поста видны были проверяющие. А потом снова возвращал все в режим картинки: совершенно пустого, заполненного машинами пространства. Я добрался до новых комиксов и, лежа на полу рядом с красной красоткой, шепотом читал ей о приключениях супергероев. В общем, плылось нам лучше некуда!       Кейси приходил по несколько раз на дню. Смеясь, рассказывал нам, что у команды уже прослыл фанатом своей машинки. Кто-то заметил, что в детскую заглядывает реже, чем Кейси, бегающий проверять фургон. Мы только посмеялись. Джонс признался, что как-то странно чувствует себя в этом путешествии.       — Да я, признаться, рассчитывал на пересечение океана в вашем стиле, — заметил Кейси как-то вечером, когда мы все расположились вокруг фургона, ужиная.       — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Донни.       — Я ожидал, что однажды ночью на корабль свалится самолет с какими-нибудь бешеными ниндзя. И мы их всех раскидаем. Но один проберется в рубку и захватит капитана. Корабль потеряет управление и наткнется на айсберг. И мы опять всех спасем. А потом начнется шторм. И всех, кого не утопит, доест Годзилла, которая идет по дну в Нью-Йорк. А мы просто плывем уже четвертый день!       Мы молча таращились на Кейси, тот, видно, выдохся. И посмотрел на нас. Первыми не выдержали Рафи и я. Мы захохотали, согнувшись пополам, а вслед за нами и Донни с Лео. Мне живот подводило от смеха, я не мог нормально вдохнуть. Задыхаясь и вытирая выступившие на глазах слезы, Рафаэль пробормотал:       — Джонс, ты болен! Донни, поставь ему диагноз!       — Ай, да ну вас! — отмахнулся Кейси и под наш дружный хохот направился к выходу из грузового отсека.       В Испанию мы прибывали поздно вечером, что было нам на руку. Выгрузиться удалось без сложностей, Кейси просто выкатился вместе с нами в своем фургончике. День предстояло провести в машине, не имея возможности даже поглазеть по сторонам — перебирались на частную территорию какого-то яхтенного клуба. Как объяснял Кейси, там нас должен был встретить его давний друг и переправить на собственной яхте на остров, а именно — в Сан-Антонио, столицу клубной жизни всего мира. Я с замиранием сердца ждал этого переезда! Неужели я своими глазами увижу? И услышу собственными ушами?.. Однако из всех нас только я и Кейси понимали, чего ждем от поездки. И мы дождались!       Небо уже темнело, когда мы, наконец, добрались до места назначения. Это был город невысоких — шесть-семь этажей — белых и желтых зданий, золотого песка и насыщенно-синего моря, а на горизонте темную кривую прочертили горы. Вдоль причала на волнах покачивались белые яхты. Улицы города узкие, арки домов выкрашены в синие, красные цвета, рекламы в три раза больше, чем в Нью-Йорке! И отовсюду, из каждой двери, гудела музыка.       Карнавальное шествие двигалось по центральной улице, Пассеч де ла Мар, достаточно неспешно. Я еще издали увидел толпу пестро одетых людей. Но это было не главное. Все мое существо, до самых косточек, до последней клеточки, наполнили глубокие ритмичные басы. Настроение зашкалило мигом, тело включилось в задаваемый ритм, неудержимо захотелось танцевать. Даже угрюмый Рафаэль не удержался и кивал в такт музыке, видимо, не замечая этого. А я был просто в эйфории — да это же королевство электронной музыки! Что тут еще делать, если не отрываться под нее?!       Все платформы, цветастые и яркие, я рассматривал, словно в тумане. Они сливались в огромные цветастые пятна. Вот какая-то зелёная, с переодетыми в цветочки детьми. Дальше — дикий Запад с роскошными салунными красавицами, танцующими что-то типа канкана, но гораздо более откровенное. В огромной немасштабной фиолетовой карете зажигали какие-то не то принцессы, не то феи, все в рюшах… только рюши были невозможно коротки! И надо всем этим маски животных, каких-то божеств… а, когда я увидел чувака в скафандре, меня разобрал неудержимый смех.       На нас никто не обращая внимания, видимо, принимая за карнавальных персонажей, и мы без труда вклинились в толпу. Теперь нелепо на нашем фоне выглядел один лишь Кейси. Но парень так разошелся, что его остановить можно было только арканом! Танцуя среди девушек в ярких красных и фиолетовых платьях, Кейси мгновенно нашел с ними общий язык и вскоре предоставил нас самим себе. Я только рассмеялся: видела бы тебя Эйприл! Но скоро я о Кейси забыл, потому что вокруг меня постоянно мелькали разноцветные неоновые огни, а басы взрывали сознание, гася звуками. На лестницах ресторанов танцевали, соблазнительно покачивая бедрами, испанки, англичанки, немки, вокруг меня бушевало празднество. Это было так красиво и естественно, что я с наслаждением отдался во власть звуков и всеобщего веселья. Заметил краем глаза, как медленно, точно нехотя, сбрасывают оцепенение братья. Давайте, ребята, вперёд! Вы разучились отдыхать!       Увидев на одной из платформ ди-джея, я кинулся туда сквозь толпу. Сейчас мы замикшуем пару композиций, если, конечно, ты меня не вышвырнешь, парень! Когда я влез на платформу, был уверен, что меня погонят вниз. Но испанец белозубо улыбнулся и отошел от пульта, нацепив на меня свою черную кепку. Я только благодарно улыбнулся и хрустнул пальцами. Ну что, начнем? Electro House Hard Club для разогрева, а дальше по настроению! Низкие тревожные ноты прошили меня насквозь, я закрыл глаза. Ееее! Не прошло и трех минут, как на платформу прямо из толпы начали подниматься девочки в коротких платьицах и шортиках, поджарые, с голыми животами, длинными глянцевыми блестящими волосами. Ну, ребята, такой красоты, да еще так близко я в жизни не видел! А как они танцевали… Я только счастливо рассмеялся, глядя на братьев. О, да, Мастер! Вы знали, чем порадовать Майки!       Город затянул меня огнями и звуками, он превратил меня самого в огненное существо, пылавшее неоном и рассыпавшееся оттенками электро. Я не помнил никого и ничего, только эти бесконечные ритмы, танцующие веселые люди. Подробности стерлись из моей памяти. Все, что осталось, — ощущение бесконечного праздника и свободы…       Ночевать нам предстояло в просторном ангаре на краю города. Я и Донни вместе с Кейси задержались после карнавала — Джонсу и умнику никак не удавалось оторвать меня от платформы. На прощание, когда я пытался вернуть ди-джею кепку, тот только рассмеялся и сказал на хорошем английском:       — Ты крут, парень! Забери себе, будет тебе память об Ибице.       Рафаэль и Леонардо ушли далеко вперед. Когда мы уже подходили, переговариваясь и смеясь, вспоминая волшебный вечер, я услышал грохот. О, нет! Только не очередная драка напоследок. Видимо, мои спутники подумали о том же, потому что лицо Джонса стало печальным, а Донни нахмурился.       — Я надеялся, что такое прощание поможет вам хоть немного расслабиться. Не помогло…       Мы подошли, прислушиваясь. Я разобрал сквозь звуки ударов голос Леонардо:       — Рафаэль, пожалуйста! Не надо!       — Может, вмешаемся? — тихо спросил Джонс. — Мне завтра Лео надо в целости наставнику передать, а не по кусочкам и не в спичечном коробке…       Донни шикнул на нас и тихонько приоткрыл дверь. Мы все приникли к щелке, стараясь рассмотреть помещение при слабом свете единственного горевшего внутри фонаря. И только ахнули. Леонардо стоял, прислонившись к деревянной стойке и скрестив на груди руки, и смотрел, как Рафаэль с ожесточением молотит кулаками придвинутый к плотным кубам сена деревянный щит.       — Не могу. Не могу! Не могу я успокоиться! — крикнул Раф, обернувшись. — Не могу, Лео! Меня перекрывает от одной только мысли, что отец так обошелся с нами! Он прекрасно знает, нас нельзя разлучать! К чему все это? Ты еще тут со своими заверениями… Я не хочу думать, что больше никогда не увижу тебя, понял? Что будет с Майки — ты об этом поразмыслил? Что скажет Донни? А отец? На кого ты собрался его оставить?       — На тебя, — мягко улыбнулся Лидер. — Прекрати, Рафаэль! Ты ведешь себя, как ребенок. Дайте игрушку — и все тут. И потом: я же уважаю твои решения, даже когда они безрассудны! Уважай и ты мои.       — Никогда ты не заставишь меня уважать этот бред! Ты… ты просто бросаешь нас, Лео!       Бросает? Лео? Нас?! Ничего не пойму…       Леонардо подошел к Рафаэлю, осторожно ухватил его за панцирь и развернул к себе. Взял за плечи, внимательно глядя в глаза брату. Темперамент судорожно вздохнул и прижался мокрым лбом ко лбу Лео, зажмурившись. Лидер слабо улыбнулся этому скупому проявлению огромной, бесконечной любви брата.       — Ты меня уже простил, я знаю. Все будет хорошо, Раф, я тебе обещаю. Береги себя. Присмотри за Майки, когда вернешься. Заботься об отце. Не ори на Донни. И помни обо мне.       — Дурак ты, Лео, — отозвался Раф хрипло. — Я буду до последнего надеяться, что ты передумаешь.       Леонардо промолчал, привлек к себе Рафаэля. Тот обхватил лидера могучими руками и спрятал лицо на его плече. Донни медленно прикрыл дверь и обернулся к нам. В глазах умника промелькнуло отчаяние и растерянность. Он все понял. И я тоже. Но я не хотел понимать. Сглотнув, Донни развернулся и пошел прочь, на край выгона. Кейси мгновение сомневался, остаться со мной или пойти за братом. Выбрал второе, рассудив, что, видимо, Донателло поддержка нужнее. И я остался под дверью в одиночестве. Тихо опустился на землю, привалившись спиной к теплой, нагретой за день солнцем стене.       Как все было красиво сегодня. Как было весело и хорошо. Прекрасная декорация для прощания навсегда. Если бы я только знал, что решил Лео, я бы никогда не сел на этот чертов пароход. И брата бы не пустил. Я бы остановил его, как угодно! Лег бы поперек двери его комнаты и безвылазно дежурил под ней. Заколотил бы досками! Но я ничего не предусмотрел. Не понял, не догадался. Даже не думал о таком. А Раф… Да он ж все знал! И отпустил Лео на эту дурацкую Ибицу?! Как у брата только ума хватило… Я ругал про себя темперамента на чем свет стоит, не замечая, что по моим щекам катятся слезы. И устало вздохнул, когда злость поутихла и ругательства закончились.       Никто ничего не мог сделать. Если Лео принял решение, обратного пути нет.       Я смотрел на небо, жмурясь, не вытирая мокрые дорожки на щеках. Иссякнут, сами высохнут.       Красивый карнавал. Окрашенная во все цвета радуги разлука. Такая яркая, веселая, пестрая. Но все равно невыносимая. Хоть ты облей ее сиропом и заткни между вафлями, у разлуки — горький вкус.