Мой мир

      Когда младшие братья вошли в ангар, я сразу понял — они все слышали. Только тяжело вздохнул: как дома, никуда нельзя скрыться и спокойно поговорить. Хотя, глядя на лицо Рафаэля, Донни и Майки все равно бы догадались, что что-то не так. Может, оно и к лучшему, больше нет смысла притворяться. Хотя бы простимся так, как положено. Я опасался, что начнутся долгие уговоры, и был удивлен, когда наткнулся на измученные, печальные взгляды и… тишину. Младшие разбрелись по нашему месту ночевки и улеглись на сено, отвернулись к стене и до самого утра не шевелились, не проронили ни звука. Я подозревал, что никто из них не сомкнул глаз.       Да, расставаться с родными, зная, что никогда больше их не увидишь, больно. Очень больно. Решение далось мне с огромным трудом; бессонная ночь, проведенная под крышей родного дома, наполненная едким самокопанием и отнюдь не утешительными выводами, будет преследовать меня в воспоминаниях. Но я чувствовал, что забиваю потенциал братьев своим постоянным вмешательством. Я действительно начал им мешать. Возможно, без меня Рафаэль перестанет взрываться по любому поводу. Возможно, Майки гораздо быстрее утихомирит свой веселый нрав и направит его на созидание, а не на разрушение. Возможно, без меня в стену лаборатории будет прилетать гораздо меньше утвари, и Донни не будет постоянно выскакивать в гостиную с перекошенным лицом… В конце концов, мы уже достаточно взрослые, пора каждому начинать жить своим умом!       Утром приехал Кейси, разбудив нас громким стуком в ворота. Разбудив? Да никто и не спал, все только создавали видимость мирного отдыха. Хоть на братьев посмотреть — глаза красные от бессонницы, лица несчастные… Да я и сам, наверное, выглядел не лучше. Джонс окинул нас оценивающим взглядом, но ничего не спросил. И только широко повел рукой, указывая на группку людей, подъехавших на двух машинах вместе с ним. Те неспешно вышли и направились к ангару. Я смотрел на них и старался угадать, кто они, откуда и с кем мне предстоит отправиться.       Первым выскочил из машины молодой белокожий темноволосый парень. На лице сияла широкая улыбка абсолютно счастливого человека. Весь его пестрый вид выдавал существо беззаботное и легкое. Широкие штаны с уймой карманов, ярко-оранжевый свитер, полосатая шапочка, темные очки, ботинки-путешественники, разбитые и грязные. Я разглядел, что на одном порванный шнурок состоял из двух частей и был завязан узлом. На руках браслеты с какими-то цветными бусинами, кожаные ремешки, в довершение — в ухе серебряная сережка. Нетрудно догадаться, кому достанется такой провожатый. Интересно, на что Мастер рассчитывает? Что Майки уходится насмерть с этим мальчишкой и попросту устанет шутить? Или они набедокурят на всю Европу, и младшему брату захочется оставить Нью-Йорк в целости и сохранности? Не знаю. Но куда бы ни отправились эти двое, данной точке планеты можно только посочувствовать.       Вторым вышел и с наслаждением потянулся мужчина с восточным лицом, одетый в белую рубашку из плотного льна и джинсы. Он оглядел нас умными темными глазами, словно оценивая возможности и внешний вид каждого, и уверенно пошел навстречу. Интересный тип, видимо, какой-то административный работник: гладкий, ухоженный, тоненькая полосочка усов над верхней губой. При ближайшем рассмотрении я, правда, разглядел: взгляд жесткий. Не то чтобы недобрый. Просто холодный, официальный. И сразу все сложилось. Он, скорее всего, какой-нибудь ученый. Или хозяин концерна по производству чего-нибудь наимоднейшего и великолепнейшего. Интересно, Мастер отдает ему Донни, чтобы тот наконец почувствовал себя нужным? Если Донателло начнет творить не «в стол» и на «будущий черный день», а что-то вполне реальное и конкретное, то это ему точно должно понравиться. Я еще раз оглядел мужчину и вздохнул: берегите моего брата!       Из второй машины не без труда выбрался исполин, настоящий викинг. Я только присвистнул. Про себя, разумеется. Это был великан за два метра ростом, широкоплечий, громадный, с окладистой пшеничного цвета бородой, густыми, отливающими на солнце золотом волосами. Он одернул куртку, выпрямился, просканировал нашу группу взглядом невозмутимых голубых глаз. Остановился на Рафаэле и ухмыльнулся. Тут сразу стало все понятно: Мастер Сплинтер действовал как-то слишком просто. Против ниндзя нет приема, если нет другого ниндзя. Только тут был настоящий атлет, с которым Рафаэлю будет очень даже интересно потягаться! Тут уже не слишком покажешь характер, ведь кулачища у гиганта ой-ой, настоящая угроза.       Последним в поле моего зрения появился старичок, и я тепло улыбнулся. Мастер лучше нас знал, что необходимо каждому. Для меня он угадал совершенно точно! Именно таким я и представлял себе своего наставника, того, с кем рядом мне предстоит провести остаток моей жизни. Это был худой индус с пергаментной тонкой темной кожей, лукавым блеском черных глаз, глядящих из-под седых бровей, с белой легкой бородой. Одет он был в национальную одежду, курту и дхоти белого цвета, на голове повязан белоснежный тюрбан. Старичок улыбался. Разглядывая нас, двигался медленно и степенно, и остальные наставники относились к нему с подчеркнутым уважением.       Когда наши будущие спутники приблизились и остановились, Кейси вздохнул и проговорил голосом, не лишенным некоторой торжественности:       — Итак! Я сейчас представлю каждого из ваших новых спутников, и его подопечный сразу же с вещами на выход. Я знаю, вы уже расплевались на прощание, так что затягивать процесс не будем. Донателло!       Брат вздрогнул и выступил вперед. Навстречу ему шагнул молодой парень в разноцветной шапочке. Да ладно! Я опешил. Ну, не мог же Мастер настолько ошибиться! Да Донни даже поговорить с этим неформалом будет не о чем! А Кейси, видя наши вытянувшиеся лица, только рассмеялся.       — Это Эмерик.       Парень улыбнулся и протянул Донни руку. Умник, сглотнув, пожал узкую ладонь, изумленно рассматривая юношу и не зная, как реагировать на подобного… да его и наставником-то не назовешь. А Джонс не дал нам опомниться. Понесся дальше.       — Рафаэль, знакомься! Это Хальстен, — Кейси указал на гиганта. Ну, хоть тут я не ошибся. Хальстен кивнул Рафу, но тот приветственный жест проигнорировал. Закинул на плечи рюкзак и, не глядя на нас, направился к машине. Великан только усмехнулся и, махнув нам на прощание рукой, поспешил за темпераментной черепахой. Донни последовал за братом. Эмерик порывался взять его вещи, но умник предложение сухо отклонил. Похоже, ему тоже было невдомек, чем этот мальчишка может ему помочь.       — Майки, твоего наставника зовут Абхей Анудж.       Когда вперед выступил и слегка поклонился брату седобородый старик, у меня все поплыло перед глазами. Неужели я так плохо знаю отца? Что он для меня приготовил? Что выбрал для каждого из нас?! Майки растерянно посмотрел на старика, потом со свойственной ему легкостью улыбнулся:       — Здрасьте, Мастер! Я Майки.       Старик молчал. Микеланджело недоуменно посмотрел на Кейси. Но тут вперед выступил последний из наставников, мужчина с усиками, и пояснил:       — Абхей Анудж нем, юноша. Но его взгляд говорит куда больше слов. Привыкай понимать его. А меня зовут Джохара, и ты, получается, Леонардо. Будем знакомы. Нам с тобой предстоит провести вместе нелегкий год, так что готовься. Морально, — обернувшись к старику, Джохара почтительно спросил, — вас куда доставить, Махарадж?       Старик коротко качнул головой, мол, сами доберемся, и ласково взглянул на Майки. Я тоже перевел взгляд на брата и понял, что тот взбесится за год рядом с немым стариком, к которому, к тому же, обращаются, как к гуру. Хорошо будет, если где-нибудь рядом окажется мегаполис, тогда младший братик не умрет от скуки. В первые пару месяцев.       Вот и настал этот момент. Мне казалось, что до него еще очень долго: пока пересечем океан, пока отдохнем на острове… Но время летит неумолимо. Я обнял на прощание Кейси; Джонс похлопал меня по спине, тепло улыбаясь. Обернулся попрощаться с Майки, но тот налетел на меня, обхватив за шею, повиснув всем весом, жалобно всхлипывая. Сердце защемило от боли. Но я собрался, если еще и я расклеюсь, расставание для братьев станет невыносимым. Обнял брата.       — Возвращайся, Лео! Пожалуйста, — прошептал он мне в ухо.       — Все будет хорошо, Майки.       Брат отпрянул, тревожно глядя мне в лицо. Скупая формальная фраза была здесь вообще не к месту. Тем более, что она насквозь была пропитана ложью. И братишка это чувствовал. Он взглянул на меня чуть ли не с укором, развернулся и побежал за худой удаляющейся фигурой старика. Я тяжело вздохнул, глядя ему вслед: ты вырастешь и обязательно поймешь меня. Потом перевел взгляд на вторую машину. Рафаэль уже забрался в салон. Я смутно различал его силуэт сквозь лобовое стекло, но темперамент упрямо смотрел в противоположную сторону. Донни стоял, держась за дверцу и не решаясь ни подойти ко мне, ни занять место рядом с Рафом. Я поднял руку, помахав ему на прощание. Умник криво улыбнулся и, наконец, скрылся в машине. А я обернулся к Джохаре.       — Что-то не по-братски вы прощаетесь, — спокойно заметил мужчина. Но потом одернул себя, — ладно, не мое это дело.       Наша машина, в которой разместились я, Майки и два наших наставника, отъезжала второй. Кейси остался около ангара, чтобы запереть его и вернуть ключи хозяйке, чей дом находился невдалеке. Куда потом собирался Джонс, я не знал. Майки молчал, не глядя на меня, только изредка судорожно вздыхал, и я понял, что брат до сих пор плачет. Но я не позволил себе успокаивать его: пусть привыкает, незачем давать ложную надежду. Мы не знали, что еще какое-то время едем вместе, но младший со мной уже попрощался, и говорить было не о чем.       Мы хранили молчание до самого аэропорта. Всю дорогу я смотрел в окно и не видел ничего, кроме собственного отражения в стекле. Страшно хотелось спросить черепаху в голубой маске: правильно ли она поступает? Все ли было обдумано и взвешено? Но разум упрямо заявлял: все правильно. Иначе не должно быть. Когда машина остановилась, я даже не сразу это заметил. Но Джохара распахнул дверь и сказал:       — Выходим, ребята. Майки, ты отправляешься с наставником к служебному входу в аэропорт. Махарадж, — мужчина поклонился старику, — если вам что-то понадобится или возникнут трудности, дайте знать! Не забывайте, я могу связаться с Хамато Йоши гораздо быстрее. Но это так, на всякий случай, если у вас вдруг возникнет в нем нужда.       При звуках имени отца мы с Майки вздрогнули. Абхей Анудж благодарно кивнул, развернулся и, поманив Майки рукой, направился к аэропорту. Раннее утро было к нам благосклонно: людей было настолько мало, что вид мутанта-черепахи никого не привлекал и не удивлял. Может быть, его до сих пор считали карнавальной маской? Ибица — земля непредсказуемых людей… А Джохара направился в противоположную сторону, к вертолетной стоянке, и я вынужден был последовать за ним. Смотрел вслед Майки, ожидая, что брат обернется на прощание. Но тот только устало тащился за стариком, мгновенно потеряв интерес ко всей затее Мастера Сплинтера. Прощай, Микеланджело. Береги себя.       Забираясь в вертолет и надевая наушники, я уже точно знал, чем займусь. Как только зашумели двигатели, раскрутились лопасти пропеллера, я поставил свой рюкзак между ног и открыл крышку. Достал сверток и положил его на колени. Так хотелось распаковать его в первый же вечер, а теперь я боялся дернуть узкую веревочку. Что мог приготовить мне Мастер? Куда мы летим? Какая судьба ждет меня? Глубоко вздохнув, я развязал узелок. В бумажном пакете лежала… книга сказок?! Я поперхнулся. Может, Мастер перепутал пакеты? Такой подарок скорее бы подошел Майки, чем мне! Покрутив книгу, я увидел торчащий между страницами плотный конверт и поспешно выхватил его, разорвал, достал свернутый лист.       «Дорогой мой сын! Если ты читаешь это письмо, значит, вы с братьями уже разошлись. Ты видишь перед собой эти строки, а я вижу твое растерянное лицо, нахмуренный лоб, жадные, ищущие ответа на все вопросы глаза. Ты, находящийся в постоянном поиске гармонии, просто не можешь существовать в неведении. Потому что незнание — один из факторов, тебя разрушающих. Но ты, сын мой, уже достаточно взрослый для того, чтобы понять: жизнь непредсказуема и сложна, знать все наперед невозможно. И уже одно то, что ты сейчас вдали от меня, на другом континенте со своей любимой детской книгой на коленях — яркое тому доказательство».       Я откинулся на спинку сидения, закрыв глаза. В носу кололо, к горлу подступил комок, я с трудом растянул губы в улыбке. В этом весь Мастер Сплинтер. Я нахожусь в совершенно сумасбродной ситуации, между небом и землей, в полном одиночестве. Такого я не смог бы даже вообразить. И ведь отец прав… Сглотнув, я вернулся к письму.       «Местом обучения я выбрал для тебя Дхарави…»       Мне снова пришлось отвлечься. Только для того, чтобы дернуться вперед, к сидению пилота и, приподняв наушник Джохары, заорать ему в ухо, стараясь перекричать вертолетный рокот:       — Мы что, летим в Дхарави?!       — Да! — коротко крикнул индиец.       Все, финиш! Остекленевшими глазами я смотрел на горизонт. Нет, только не это. Мастер, вы не могли так со мной поступить! Да за что вообще? Что я такого сделал?! Ладно, почитаем дальше. Может, у сэнсэя есть оправдание? Я с тоской вспомнил, как ждал в пакете мыло и веревку. Признаться, сейчас я был бы откровенно счастлив, окажись они там!       «Местом обучения я выбрал для тебя Дхарави. Почему, не буду тебе объяснять. Ты скоро поймешь все сам».       Спасибо, Мастер! В высшей степени лаконично! И содержательно! А зачем мне там книга сказок, я боюсь спросить? Чтобы я окончательно тронулся умом?       «Теперь немного о твоем спутнике. Джохара мой добрый друг, мы знакомы большую часть моей жизни. Могу сказать тебе, что многим обязан ему: однажды, будучи еще совсем юным, он спас меня в бою. Я испытываю к нему почтение: Джохара воин, человек высоких моральных устоев, прирожденный Лидер. Мне бы хотелось, чтобы ты склонился перед ним так же, как склонялся передо мной, и подчинялся ему во всем и всегда. Я не знаю, какую роль отведет для тебя Джохара и что поручит тебе, но прошу тебя, сын, выполнять его поручения с точностью, относиться к наставнику с уважением, терпением и признательностью. Так, как ты относишься ко мне.       Джохара занимает должность Председателя полицейского панчаята. Это очень почетно, ведь это — выборная должность, она характеризуется доверием людей. Знаешь ли ты, мой сын, что такое панчаяты? Это традиционные органы местного самоуправления, распространенные в сельских районах Индии. Они возникли очень давно, еще в 15 веке, и с тех пор сильно видоизменились. Существенное отличие от прошедших времен — разделение судебной и исполнительной власти. Однако все это только красивые слова, и часто Джохаре приходится выполнять работу и полицейского, и судьи. А это нелегко и подчас опасно. Я не буду утомлять тебя исторической справкой и перечислением ветвей власти и прочей, невероятно интересной, но не нужной тебе информацией. Однако основное ты должен уяснить. Пока ты находишься рядом с Джохарой, ты должен сделать все, чтобы мой друг был в безопасности. Я прошу тебя об этом. Сам он не заботится о себе, другие занимают его мысли куда больше.       Джохара скептик и циник, будь к этому готов. Но в то же время это — самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Ты спросишь, как это возможно сочетать? Я долго пытался разобраться, что в нем — истина, а что — наносное. Иногда мне начинало казаться, что невероятная доброта Джохары — только удобная маска, чтобы скрыть желчную суровую натуру. Но я ошибался, и ты, мой сын, проведя год рядом с этим человеком, сам все поймешь. Но знай: жизнь рядом с ним будет сложна. Никто из моих друзей не прост, и тут уж я ничем не могу вам помочь.       Надеюсь, что вы распрощались так, как и положено братьям, с любовью, терпением, пониманием и надеждой на скорую встречу. В любом случае, историю об этом я услышу от каждого из вас, беспокоить Кейси Джонса расспросами я не намерен.       Я желаю тебе удачи и с нетерпением жду твоего возвращения домой, Леонардо!       С любовью, Мастер Сплинтер».       Даже сквозь мысли, носящиеся в голове роем потревоженных пчел, я усмехнулся последней фразе. Отец становится сентиментален! Обниму его, когда… И тут я вспомнил о своем недавнем решении. И сразу стиснул зубы. Раф обнимет, когда вернется. Майки и Донни. А я буду обнимать, но только в своем воображении, каждый день перед сном. Как делал это в детстве.       Мы летели долго, опускаясь на дозаправку в различных аэропортах. Когда вертолет сел на площадку на окраине города, день уже клонился к вечеру. Недалеко от посадочного поля уже ждала машина, здоровенный внедорожник с затонированными окнами. Я погрузился в него вместе с вещами. Книжку и письмо еще в полете заботливо спрятал на дно рюкзака. Отец ведь должен знать, что он делает? По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Джохара сел за руль, и мы поехали. Теперь я не мог позволить мозгу отключиться: я жадно смотрел в окно. И очень скоро забыл о том, что несколько часов назад расстался с братьями, о том, что остался совсем один. Я обо всем забыл.       Поначалу мы ехали через Мумбай. Я знал, что это место — нечто вроде нашего Манхэттена. Здесь снимались многие фильмы, а еще на территории находилось множество археологических памятников. Лично мне все здесь напоминало Нью-Йорк, город, который никогда не спит. Настоящий мегаполис! Возможно, что я рано перепугался?.. Но мы не остались в центре, мы ехали в пригород. Дома становились все ниже, их словно притягивало к земле. Улицы грязнее. Индусов — все больше и больше. Они останавливались вдоль дороги, с любопытством глядя на машину, точно пытались рассмотреть меня за тонировкой. И я невольно съежился на заднем сидении. Машина начала скакать по дороге, вдоль обочины росли кучи мусора. Отовсюду лезла страшная нищета, разворачивая свои крылья над гигантской территорией. В машину начал просачиваться тяжелый, сладковатый неприятный запах свалки; меня замутило. О, нет, Мастер Сплинтер! Такими темпами я не продержусь тут и недели!       Когда Джохара начал рассказывать о районе, я весь обратился в слух. Но от услышанного стало жутко.       — Это и есть Дхарави, — сказал мужчина, со спокойным равнодушным лицом глядя на дорогу. — Вот в этих домишках, площадью метров по десять, живет как минимум восемь человек.       — Но как?       — Да нормально, привыкли, — пожал плечами Джохара. — Зато арендная плата по пять баксов в месяц. Здесь небезопасно, не ходи первое время без меня никуда. Индусы не агрессивны. Но скопление людей громадное, тебе с ними не справиться, если что. Особенно опасно выходить на улицу с техникой. С катанами — еще куда ни шло. Но тоже могут растащить на сувениры, вместе с тобой самим.       — Как появилось это место? — спросил я шепотом. Точно боялся, словно глядящие на машину люди услышат меня. — Почему они не переберутся отсюда? Я слышал, есть программы расселения трущоб…       — Многие не желают отсюда уходить, — отозвался Председатель панчаята. — Это место, где любой торгаш всегда найдет рынок сбыта, пусть и за три копейки. В это сложно поверить, но им тут выгодно. Раньше в этих землях были болота, на них промышляли местные рыбаки. Но ты сам понимаешь, там, где люди, рано или поздно возникнет помойка. Вот и здесь: территория быстро заполнялась отходами, мусором, гниющей рыбой. Болото высохло, превратившись в сушу, и сюда начали перебираться эмигранты, в основном ремесленники. Множество товаров, которые изготавливаются здесь, идет на экспорт по всему миру.       — Здесь?! — воскликнул я, не в силах поверить.       — Да. Земля, переполненная парадоксами, — усмехнулся Джохара. — Из мусора получают вторичное сырье, переплавляют пластик, алюминий крошат в стружку, плавят и выливают в брикеты. В общем, поставляют на мировой рынок сырье. Мусор сюда стекается со всей Индии.       — Но не все же перерабатывается? — тихо спросил я.       — Не все. Что не переработалось — это уже земля. Вот то, по чему мы едем. Грунт, так сказать.       — Из мусора?!       — Бывает и так.       — А этот отвратительный запах?! — я понимал, что следовало сдержаться, но не смог.       — А вот с этим тебе придется смириться, Леонардо. Запах неистребим. Но к нему со временем привыкаешь. В конце концов, это же свалка огромной страны.       — Но хоть что-то здесь есть? Инфраструктура, больницы, школы?       — Да все есть, а как же! — мне показалось, что Джохара веселит моя тихая паника. Интересно, что Мастер написал ему про меня? Он предупредил, что я не выношу бардак? Что привык купаться два-три раза в день? Что становлюсь страшно нервным, когда вокруг меня возникает хоть малейший хаос? Судя по лицу проводника, нет. Это как раз Мастер опустил. — Люди здесь живут поколениями, иногда целые улицы заселены представителями одной профессии, так уж исторически сложилось. Здесь очень много детей, и, конечно, их учат, лечат. Здесь не ад, Леонардо. Просто район огромного мегаполиса.       Машина остановилась на одной из узких улиц. Я оглядывался, не понимая, как вообще удалось проехать по ней и не снести какой-нибудь ветхий домишко, собранный на подпорках, похоже, без единого гвоздя. Так, нагромождение мусора, как и все здесь. Индусы разошлись, пропуская машину, и тут же сомкнулись, отрезая выход из этого крысиного лаза. Я замер, но мужчина, выходя из машины, скомандовал:       — Давай, выбирайся! И не зацепи дверью ребенка, вон того, голого — крутится все время возле.       — А как же моя внешность?! Меня не должны видеть…       — Да все нормально, пусть видят, — отмахнулся Джохара. — Скажем, что ты Вишну в образе черепахи. Ищешь мировой океан.       — Вы не исповедуете индуизм? — я услышал скептические нотки в его голосе.       — Исповедую. Только намерен сегодня использовать для своей пользы. Вылезай, говорю! Или будешь в машине ночевать?       Я послушно открыл дверь. В нос ударил отвратительный тяжелый запах, такой резкий, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Стоило ступить на землю, утонув в мусоре, как в ступню тотчас воткнулось что-то острое. Взрослые изумленно смотрели на меня, а дети стайкой неожиданно кинулись прямо под ноги, норовя ухватиться за мою набедренную повязку, за ремни. Я топтался, не в силах отойти от машины, боясь зацепить кого-нибудь из них. Поднял ошеломленный взгляд на Джохару. Тот обернулся, стоя у двери такого же низкого квадратного «мусорного» домика, как и все остальные, и что-то крикнул. Я не знал языка, ничего не понял. Но дети отпустили меня, кинувшись врассыпную. Стараясь осторожнее переступать по мусору и не думать, по чему именно я иду (нередко что-то неприятно чавкало, и я даже представлять не хотел, что это), я приблизился к мужчине.       — Что вы им сказали?       Пропуская меня вперед себя в узкую темную прихожую, Джохара ответил:       — Что, если не будут слушаться, ты их сожрешь.       Я обернулся, вытаращившись на наставника. Увидев мое перекошенное лицо, Джохара весело расхохотался и захлопнул дверь.