Мой мир

      Я хотел украсть человека.       Сидя в самолете, еле-еле забравшись на самое удобное место около эвакуационного выхода, замотанный в простынь, которую работники аэропорта, одевающие меня, называли на индийский манер куртой, я выбирал жертву. Выглядел, видимо, весьма устрашающе, сверля каждого пассажира глазами из прорези белой ткани. И каждый раз, натыкаясь взглядом на своего наставника, отводил взгляд, начиная стыдиться собственных мыслей.       Мастер Сплинтер сыграл со мной злую шутку. Новый учитель был невероятно стар, абсолютно миролюбив и нем, как рыба. Он все время улыбался мне и кивал, как китайский болванчик. Сначала я пытался кивать в ответ, но скоро понял, что смотримся мы откровенно глупо. Сидят две такие белые пасочки и качают головами, как заведенные. Катастрофа! Попробовал отвечать улыбкой на каждое движение Абхей Ануджа, однако, как только мне закрыли тканью лицо, маскируя, стало бесполезно растягивать губы. И теперь я предпочитал на учителя не смотреть.       Зачем мне понадобился человек? Все просто. Мы летели в Джайпур, языка я не знал. Поговорить с моим новым Мастером не представлялось возможности. А я не могу без общения! Вот украду себе какого-нибудь пассажира и буду с ним разговаривать вечерами, вытащив у жертвы изо рта кляп…       Да нет, я не совсем идиот. Мне просто грустно, страшно и одиноко, вот и лезет в голову всякая нелепица.       В моем распоряжении появилась табличка и прицепленный к ней на цепочке маркер со специальной стеркой на обратном конце. Это был единственный способ переговариваться с Махараджем, который он сам любезно мне предоставил. И, чтобы хоть как-то скрасить время в полете, я написал:       «Почему мы летим эконом-классом? На меня все смотрят…»       «Потому что здесь больше всего людей, и им меньше всего дела до нас».       Ответ последовал незамедлительно, на грамотном английском. Хоть тут можно порадоваться, я, признаться, боялся увидеть хинди. Тогда сразу открыл бы запасную дверь рядом со своим креслом и ушел вниз. Потому что жизнь тогда лишилась бы смысла… Майки, да что с тобой? Это что, дурацкая, придуманная, не существующая в природе депрессия?! Я тяжело вздохнул. Нет, это не она, это тоска по рассыпавшейся по всем уголкам планеты семье. Где вы? Донни, Раф, Лео? Отец? Я уже скучаю…       Большую часть полета я просто спал, уютнее устроившись в кресле, насколько позволяли его размеры, отвернувшись к иллюминатору. В душе была такая грызущая едкая пустота, что я пытался скрыться от нее в снах. Но и они были тяжелы и так же беспросветны, как и реальность. Просыпаясь, я смотрел на пробегающие внизу цветные пятна полей, морей, рек, озер, лесов, городов и с тоской размышлял обо всем, что произошло. Я не хотел, чтобы так случилось. Никогда не хотел. Меня не покидало чувство, что это решение Мастер принял исключительно из-за нашей последней драки, инициатором которой был я. Только я. И вот теперь каждый из нас где-то далеко-далеко. А, если что-то случится, то некому будет помочь, подставить плечо, закрыть и оборонить от беды. И всему виной маленький глупый Майки.       Под локоть меня толкнула табличка с написанными словами:       «Ты грустишь? Тоскуешь по братьям?»       Я не стал брать в руки маркер, только кивнул. Абхей Анудж смотрел на меня с участием. Но мне не становилось легче. Если бы я мог вернуть все назад, извиниться перед отцом, уговорить его только меня выставить из дома, а братьев оставить. Но смутно я понимал: Мастер Сплинтер все равно принял бы именно такое решение.       «Не воспринимай происходящее как наказание. Это приключение».       Грустно усмехнувшись, я высвободил руку из-под одеяния и написал:       «Приключения возможны только тогда, когда семья вместе».       «Не все в этом мире подвластно нашим желаниям», — и снова эта ласковая всепонимающая улыбка в мой адрес. Не лечит она меня, Мастер, не старайтесь!       «Все в этом мире им не подвластно», — мрачно подвел я черту и отвернулся к иллюминатору.       О чем еще говорить? Переходить на схоластические рассуждения — это не ко мне, это к Донни. Он у нас мозг, может часами беседовать, переливая словесный бред из решета в сито и обратно. Невероятно увлекательное занятие, кто бы спорил, но не по мне.       Абхей Анудж помимо доброжелательности был наделен еще и тактичностью и настаивать на продолжении нашей странной беседы «напиши сам» не стал. Он благожелательно рассматривал пассажиров, иногда взглядывал мимо меня в иллюминатор и вообще был жизнью очень доволен. Я покосился на него: интересно, его может что-то огорчить? Разочаровать? Рассердить? Внутренний голос спокойно и уверенно ответил: нет! Даже если ему есть, кого вспоминать, по кому тосковать или о ком думать, все вышеперечисленное он будет делать с улыбкой и светлой радостью. Убиться можно… это как же мозги должны быть устроены?       Самолет благополучно приземлился, и нас провели со взлетно-посадочной полосы через здания служб так же быстро и незаметно, как и при посадке в самолет на Ибице. Разворачивать меня из простыни, которая являлась моей одеждой, не стали. Просто выдали Мастеру на руки какие-то документы, тиснули в них печать и с поклонами и величайшим уважением выпроводили вон.       Около аэропорта нас поджидал рикша. Я только устало усмехнулся: вы шутите? Как я должен поместиться в эту металлическую коробочку*, да еще и со своим рюкзаком и двумя чемоданами? Не дожидаясь, пока я соображу, Абхей Анудж спокойно забрался в кузов позади нашего водителя и похлопал сухой ладошкой по старой потертой коже сидения, предлагая присоединиться к нему. Я вздохнул и, занеся ногу, уже собрался втискиваться, но получил неожиданно сильный и жесткий шлепок по колену. А потом костлявый палец старика указал на мой незатейливый багаж. Мол, вещи сложи, а сам не лезь. Изумленный, я подчинился, не понимая: а мне, собственно, что делать? Пешком бежать за машинкой? Помилуйте, товарищ дедушка, при таком климате (с меня уже семь потов сошло, а мы еще даже не отъехали от аэропорта!) я и до завтра не доживу… Старик дождался, пока я уложу вещи, и указал желтым длинным ногтем следующий вектор: садись рядом с водителем. Я и индус-рикша переглянулись. Я мог, конечно, сесть, куда указывал старик. Но только на голову водителю!       Не буду утомлять вас подробностями, как я залезал в эту металлическую коробочку смерти. Я отбил себе голову, локти и колени, но все-таки втиснулся на треть себя, сидя на одной «булочке» и цепляясь рукой за крышу. Видел бы меня Рафаэль… мне кажется, над плачевностью ситуации брат бы от души посмеялся. И я вместе с ним. Но некому было посмотреть на Майки и поддержать его. Поэтому я только печально вздохнул, покрепче уцепившись за машинку.       Рикша поехал. И тут я смог оценить «прелесть» своего свешенного за борт положения по полной программе: меня цепляли все. Пешеходы, торговцы, ларечники, выступающие конструкции домов, стены… Мне легче было перечислись моменты, когда я успевал-таки поднырнуть, уклониться или закрыться рукой, потому что их можно было перечесть по пальцам. То и дело что-то больно тыкало меня в плечо, в бок, в спину, в грудь; какие-то тряпки, развешанные на домах и между ними, цепляли по лицу. Не заметив одну свисающую табличку над маленькой лавчонкой, я так припечатался в нее лбом, что искры посыпались из глаз. Была бы ночь — мне кажется, их было бы видно!       Смотреть по сторонам я не успевал: все мое внимание было занято постоянным поиском следующей опасности. Разглядел только, что город преимущественно низкоэтажный, состоящий из старых, местами обшарпанных домов, тесно-тесно слепленных между собой. Как назло, проклятый рикша тащил нас самыми узкими улицами, видимо, по задворкам, прочь из города, к видневшимся в щели между домами горам.       — Куда мы направляемся? — с трудом обернувшись, я все же задал волнующий меня вопрос.       Прошло несколько секунд, и прямо перед моим носом возникла придерживаемая темной морщинистой рукой табличка с лаконичной надписью: «Дворец Амбер». Это что еще за дворец? Я буду жить во дворце? В настоящем дворце? Как магараджа? Буду играть целый год в падишаха? Вот это уже хорошая новость! От этих мыслей я несколько приободрился, и даже получать синяки стало не так обидно. Если в конце пути ждет такая награда, можно и потерпеть. Жаль только, что дворец находится так далеко… Но ничего, может, я смогу приезжать в город на собственном слоне?       Мы еще долго колесили по городу, прежде чем выехали на отрытое пространство. Я вздохнул свободнее. Да, рука, которой я держался за крышу, затекла, в филейную часть безжалостно впивалась конструкция сидения, но хотя бы пропала необходимость уворачиваться от препятствий. Я наконец смог осмотреться.       Дворец Амбер являл собой фантастическое зрелище! Это было поистине феноменальное укрепление на холме. Как маленький город за высоченными стенами. Настоящая крепость. В гладкую ровную желтую стену с небольшими отверстиями окошек врезались длинные трубочки башен куполами. Верх защитной стены напоминал кружево своими полукруглыми завершениями. Со стороны входа, к которому вела широкая лестница, арочное украшение фасада создало иллюзию «дворцовости», словно извиняясь за слишком суровый и неприступный общий вид крепости. Я залюбовался и только ждал, когда можно будет выбраться из машинки и пойти погулять по громадной территории дворца. Но неожиданно рикша прошуршал мимо и остановился только тогда, когда отъехал от Амбера на приличное расстояние.       Мастер выбрался из машинки, мне указал на вещи, с рикшей расплатился. Индус быстро развернулся и уехал обратно в город. А мы остались. Абхей Анудж неторопливо, дробно перебираясь старыми ногами, направился от крепости вдаль, собираясь, видимо, подниматься на гору. Я в недоумении таращился на него, потом закинул за плечи рюкзак, подхватил чемоданы… Да кто ж меня заставлял столько вещей набирать? И началось восхождение…       Через полчаса я с трудом мог дышать. Через час у меня почти не соображал мозг. Через один час двадцать минут следом за старым индусом плелся зомби, в вялом сознании которого не плескалось ни одной мыслишки. Я просто переставлял ноги, втаскивая (непонятно, кстати, зачем? ну, да какая разница…) свои вещи на гору. У меня не хватило сил даже обрадоваться, когда впереди показался странный, скособоченный, полуразрушенный дом. Абхей Анудж вошел, а я остался на улице, уныло глядя на грязно-желтые стены. Внизу, в нескольких километрах, у подножия гор раскинулся восхитительный город из розового камня, а мне досталась непонятная лачуга без двери, крыши, оконных блоков и пола… вот она, справедливость во всей красе. Ухмыляется мне в лицо.       Стараясь не думать об этом… нет, не так! Стараясь вообще хоть о чем-то думать, я медленно вошел в лачугу. Повинуясь все тому же костлявому стариковскому пальцу, бросил вещи у дальней стены. И, не интересуясь больше ничем, тяжело опустился на собранную из обычных досок и закрытую белым покрывалом самодельную кровать. Я потом рассмотрю свой новый дом. Сейчас мне хотелось только одного: спать. На удивление, Абхей Анудж не стал меня тревожить: он вышел из дома, и я расслышал, как под легкими шагами старика поскрипывают, шуршат камешки. Пусть себе идет, мне и одному неплохо! В изнеможении закрыв глаза, я провалился в сон.       Проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Открыл глаза и сначала не на шутку перепугался: показалось, что я ослеп, такая темень сгустилась в домике. Подняв голову, я рассмотрел на небе россыпи звезд и облегченно вздохнул. Приподнявшись, сел. От спанья на неудобной жесткой кровати все тело отозвалось противной ноющей болью. Потирая ноги и руки, я осмотрелся: неприятное навязчивое ощущение чужого взгляда, прикованного ко мне, до сих пор не рассеялось.       Я увидел его. Он сидел на том, что когда-то было подоконником, а теперь — просто выгрызом в стене, и смотрел на меня светящимися в темноте глазами, неотрывно, внимательно. Огромный лохматый обезьянище. Я только усмехнулся: вот у меня тут и зоопарк под боком! Посмотрел на животное, словно рассчитывая, что оно разделит мое невеселое веселье, но макак остался суров. Он медленно спустился в комнату, прошел мимо меня без страха, просто с интересом разглядывая новое существо. А потом, не испытывая никаких мук совести, схватился за мой рюкзак. Вскрикнув, я ухватил за другую лямку и потянул на себя. Тут же этот лохматый паразит оскалил нехилые желтые клыки и зашипел на меня. Типа, эй, зеленый мистер, дай чего-нибудь пожевать и проваливай отсюда! Но я уперся: обойдешься! Это мой рюкзак!       Игра в перетяжку продолжалась до тех пор, пока я не заметил сородичей мохнатого тирана. Те медленно, под шум волны, пытались разломать мои чемоданы и добраться до содержимого. Вскрикнув, я вскочил на ноги, дернул из лап самца рюкзак, и, когда он разжал пальцы, размахнулся и сумкой треснул самого крупного похитителя чемоданов. Тот обиженно взвизгнул. Я слишком поздно понял свою ошибку: обезьяны бросили добычу и, шипя, нацелились на меня. Надеясь, что убить они мне не убьют, я не мог не понимать, что от острых клыков мне достанется ощутимо. Вскрикнув, я снова замахнулся рюкзаком…       Внезапно макаки хлынули прочь из развалин, служивших мне домом. Они исчезли так быстро, что я даже сообразить не успел, что могло их спугнуть. И тут мне в затылок прилетела знакомая пластиковая табличка. Так теперь в моем мире выглядит смска. Ойкнув, я потер голову, наклонился, поднимая ее, и обернулся: на улице у проема стоял Абхей Анудж и укоризненно качал головой. Я опустил глаза и в темноте с огромным трудом разобрал крупный текст: «Обезьяны священны. Их нельзя обижать».       Мне осталось только застонать: дикая страна, варварские порядки! Обезьяна им дороже… черепахи!       Мастер скрылся в темноте, а я присел на кровать, устало потирая ушибленный затылок. Снова стало нестерпимо грустно. Вот тебе, Майки, и обучение, и дворец, и слон. Если бы только братья были рядом, ничего — ничего! — бы не имело значения! Я легко справлялся бы со всем этим безрассудством и сумасшествием. Но моя семья была так далеко…       И тут вспомнил о письме Мастера. Порывшись в рюкзаке, достал конверт и карманный фонарик. Осторожно разорвал бумагу. На колени мне выпало три конверта поменьше и свернутый белый лист. Когда я развернул его, то без труда узнал крупный разборчивый почерк отца и улыбнулся ему так, точно это сам Мастер Сплинтер возник передо мной.       «Здравствуй, сынок! Если тебе довелось читать это письмо, значит, твои шутки переступили грань между смешным и опасным, и я вынужден был расстаться с тобой. Я знаю, где и с кем ты находишься, и желаю кратко поведать тебе об этом. Дом, в котором ты сейчас обретаешься, возможно, несколько обветшал…»       Я прервал чтение и огляделся по сторонам. Кладка рушилась. Крыша полностью провалилась, и сквозь огромные дыры мерцали звезды. Пола не было, только голая земля. В углу комнаты копошились, попискивая, крысы. Несколько обветшал? Мастер, вы, как всегда, невероятно деликатны!       «Однако это дом, который помнит много славных героев, скрывавшихся в его стенах от преследователей и от врагов. Твой наставник, Абхей Анудж, мой добрый друг и учитель. Было время, когда мне грозило помешательство от обрушившихся на меня тягот судьбы, и именно Махарадж оказался рядом и уберег мой рассудок, укрепил мою волю. Будь прилежным учеником, и ты сумеешь многое узнать!»       Узнать? Я ухмыльнулся. Мастер Сплинтер, вы вообще в курсе, что он даже мыкнуть не может, не то чтобы что-то рассказать? А его табличка вон, еще и на подзатыльники пригодна! Хорошее учение…       «В этом конверте ты найдешь три письма. Открой первое, когда тебе будет казаться, что выхода нет. Открой второе, когда станет невыносимо одиноко. Открой третье, когда погаснет последний луч надежды. И не забывай: эта тренировка — всего лишь новое приключение!       С любовью, Мастер Сплинтер».       Я свернул листок и спрятал его обратно в плотный конверт. Посмотрел на три запечатанных письма. Может, сейчас заглянуть, что там? Хотя… судя по предупреждению отца, год у меня будет совсем не сладкая вата в шоколаде, и возможно, что эти три инструкции понадобятся мне позже. Поразмыслив, убрал обратно и их, а конверт упрятал на пояс, под ремень, который удерживал нунчаки. Боюсь теперь оставлять письма в чемоданах или рюкзаке, вдруг макаки вернутся?..       Я оперся руками о кровать и снова запрокинул голову, глядя на темный рваный лоскут неба, видимый в дыре рассыпавшейся кровли. Мастер знал, что делал. У него была причина. Значит, время, проведенное здесь, должно быть использовано мною с пользой. И надо приучить себя к мысли, что не так уж тут и плохо. По крайне мере, видно звезды, а это немало. Я вздохнул и широко улыбнулся простой, но все-таки радостной мысли. Пусть у Махараджи был роскошный дворец. У меня зато есть целое небо.