Мой мир

      По прошествии трех месяцев я, ниндзя, воин, гордый сын Хамато Йоши, его лучший ученик, валялся в ногах у индуса, умоляя увезти меня из Дхарави. Куда угодно. Хоть на край света, ей-богу, там точно лучше! Джохара пытался уйти на службу, но я уселся под дверью, отказываясь его выпускать. О да, Бесстрашный Леонардо, доведенный до отчаяния, способен даже на такие детские выходки. Напрасно мужчина уговаривал и увещевал меня. Все, кончилось терпение, не могу больше! Пусть что хочет, со мной делает, но я отсюда никуда не сдвинусь! Я вкусил сладости хваленой индийской жизни на полную катушку. Это вам не бесан ладду, который я до сих пор — за три месяца! — не успел попробовать. Это вовсе не те радужные индийские фильмы, которых я насмотрелся. О, нет, господа! Индию надо принимать очень маленькими порциями, и начинать точно не с самых больших трущоб! Когда я летел сюда, честно признаюсь, был настолько наивен, что мечтал о Гоа. Ошибся. Сильно. Печально.       Никогда мне не забыть первое утро в новом доме. Начнем с того, что всю ночь я не сомкнул глаз: меня постоянно кто-то ел. Насекомые топтались по мне табунами, впиваясь везде, куда только могли забраться. Я дергался, извиваясь, пытаясь покончить с ними разом, но на место бесславно павших приходили все новые и новые полчища кровососов. Джохара, которому я мешал спать, скрипя своей узкой неудобной кроватью, не выдержал и принес откуда-то из кладовки белую москитную сетку. Закрепил ее на балках и спустил к моей кровати, а потом еще включил вентилятор — большой вращающийся пропеллер на потолке. Стало легче, прямо-таки непередаваемо прекрасно! Однако только я попытался расслабиться и уснуть, как понял, что мне это сегодня не удастся. Укусы начали чесаться и ныть, снова скрип кровати, снова усталое лицо моего нового наставника.       — Лео, так дело не пойдет, — он протянул мне какую-то баночку с мазью. — Если ты мне каждую ночь не будешь давать высыпаться, уровень преступности зашкалит! Давай-ка соберись с мыслями и спи.       — Тут нашествие насекомых, — жалобно мявкнул я, глядя на Джохару.       — Да, я в курсе. А еще бактерий, членистоногих, змей и людей. Прими как должное и спи, пожалуйста!       Стараясь больше не шевелиться, я лежал и молча страдал от непрекращающегося зуда, и только и мечтал принять холодный душ. Пот лился по мне в три ручья, духота стояла в комнате немыслимая, даже вдыхать влажный вязкий воздух было невыносимо. Еще бы: плюс тридцать при почти 100% влажности… Несчастный вентилятор спасал только от насекомых, прохлады он не давал ровно никакой, да еще и постоянный стрекочущий звук старых запчастей не позволял мозгу успокоиться, замереть, отдохнуть.       Цц-цц-цц-цц-цц…       Я смотрел в потолок, вернее, в основание самодельного балдахина из сетки, и убеждал себя, что это только начало. Пока привыкну, освоюсь, глядишь, месяц уже и пройдет. А там по накатанному — быстро, не успеешь оглянуться, как можно и домой. Домой… я с грустью одернул себя, ведь я же принял решение остаться там, куда бы ни отправил меня Мастер Сплинтер. Язык мой враг мой… Кто ж меня за этого врага тянул-то?! Я представил, как будет язвительно хохотать Рафаэль, когда я, такой весь из себя решительный, через год приползу обратно, растеряв и кураж, и удаль. Как начнет подкалывать меня Майки, не скупясь на шуточки. Как усмехнется Донни, с выражением лица «Да я знал, что ты вернешься!» Даже думать об этом было невыносимо!       Цц-цц-цц-цц-цц…       Я с ненавистью покосился на деревянные вращающиеся лопасти. Но и тут оставаться тоже немыслимо! Хотя… может, я привыкну, и мне даже понравится? Понравится… Святые небеса, отец, о чем ты только думал, отправляя меня сюда? Нет, нет-нет! Как только обучение закончится, я соберу свои пожитки и уйду, все равно куда. Так, чтобы у братьев даже не возникало соблазна меня отыскать и возвратить домой. Мой план просто немного изменится: это будет точно НЕ Индия.       Цц-цц-цц-цц-цц…       Испепеляющий взгляд на вентилятор. Да чтоб ты сгорел!       Утром я первым делом кинулся в душ. И остановился в дверях, мрачно глядя на ванную комнату. Это было узенькое крохотное помещение, и прямо из потолка торчала металлическая допотопная душевая лейка. Между прочим, проржавевшая, со странно черными отверстиями для подачи воды. А, по барабану, можно и не поднимать голову, когда купаешься! Я встал под душ и тут услышал из-за двери веселый голос Джохары.       — Ты только не увлекайся, потом от запаха не избавишься.       Я выпрыгнул из душевого поддона и резко распахнул дверь. Индус проходил мимо с электрическим чайником в руках и только посторонился.       — От какого запаха? — я впился в него взглядом. — Джохара?       — Лео, централизованного водоснабжения нет, — пожал плечами мой наставник. — Вода машиной закачивается в бак на чердаке. И бак открытый. Оттуда запах.       Я недоумевающее смотрел на него. Ничего не понял. Вдохнув, индус принялся объяснять:       — Бак открытый, всякий мошки-блошки приходят пить водичку, попадают в него. Температура, видишь, какая? У нас тут фрукт на стол положи — он начнет портиться через четыре-пять часов. Можешь себе представить, что происходит с водой в открытом баке, когда туда еще насекомых нападало? Она цветет и воняет. Вот я поэтому и сказал: не увлекайся, обмылся, и хватит, — и Джохара, впихнув меня обратно в ванную, закрыл дверь.       Я стоял и с сомнением смотрел на лейку. Потом вздохнул и крутанул кран. Если выбирать между «ходить грязным» и «помыться хотя бы в такой воде», я склонялся к последнему. Хотя это купание сложно было таковым назвать. Мне показалось, что я мылся в странной теплой субстанции с характерным запахом и неприятной на ощущения. Скользковатой какой-то, что ли. Вздохнув, выбрался из душа и принялся стирать то, в чем купался, полотенцем.       Выйдя из ванной, увидел, что Джохара в маленькой кухне уже накрыл незатейливый завтрак: какие-то лепешки, фрукты, кофе. Покосившись на чайник, я икнул: да ладно! Не из этого же бака он воду в него набирает! Но индус, перехватив мой взгляд, рассмеялся.       — Ты потрясающе неграмотен, — заметил он. — Нет, воду для питья и готовки мы покупаем.       — А с канализацией как? — уточнил я осторожно.       — Из домов машина выкачивает. Но не из всех, на улицу выйдешь, поймешь.       — Как ты можешь так спокойно к этому относиться?! Индия к развивающимся странам относится, между прочим!       — Так, а мы и развиваемся, — Джохара говорил весело, но смотрел на меня с прохладцей. Видимо, его этот вопрос заботил, однако рассуждать со мной о проблемах страны наставник не собирался. Я отступился, не хочет говорить, и не надо. У меня своих забот хватает.       Когда пришла пора отправляться вместе с Джохарой на службу, я снова удивился: мне не выдали национальной одежды. Кашлянув, я неуверенно уточнил:       — А я что, так и буду в бамбуковой броне ходить?       — Ну, если хочешь, можешь ее снять, — отозвался наставник. — Лео, я тебе уже объяснял. До тебя тут никому нет дела, поверь мне, люди другим заняты. Ну, поудивляются тебе день-два, а потом все привыкнут. Может, ты какое-нибудь божество или еще что, здесь к таким вещам относятся очень спокойно. Индусы — они другие. Они верят. Тут тебе не Нью-Йорк, так что собирайся, бери свои катаны и пошли. У меня работы выше макушки, нечего рассиживаться.       Я выходил из домика медленно и нерешительно. Хотя бы потому, что здорово опасался за свою шкуру. Джохара уже сидел в машине, когда я, наконец, отважился закрыть дверь и выйти на открытое пространство. Поступи я так в Нью-Йорке, оголтелая толпа обступила бы меня, понаехало полиции, ученых, и в лучшем случае я бы оказался на всю жизнь заперт в какой-нибудь лаборатории подопытным кроликом. В худшем меня бы сразу, на месте истребили. Хотя тут большой вопрос, что лучше… Здесь все было иначе. Люди, видевшие меня вчера, только повернули головы в мою сторону, а некоторые даже улыбнулись. Дети, крича и смеясь, снова кинулись мне в ноги, без сомнений и страха. А я с ужасом смотрел, как они бегут по мусору босыми ножками…       — Хамато Леонардо! Я тебя долго ждать буду?! — крикнул из машины Джохара. — Плетешься, как черепаха!       — Может, потому, что я и есть черепаха? — поинтересовался я, стоя перед машиной и пытаясь осторожно отцепить крошечные детские руки, ухватившиеся за мои ремни и бамбуковую броню. Но, едва я справлялся с одной парой ручонок, на меня мигом вешались еще пять-шесть полуголых темнокожих деток. Джохара усмехнулся.       — Если ты будешь отрывать по одному ребенку в час, мы тут до вечера просидим!       — А ты предлагаешь их какими-нибудь приемами раскидать? — я усаживался с машину, продолжая бороться с цепкими пальчиками. Грешным делом подумал, не начать ли отпихивать детей еще и свободной ногой. Наконец, мне удалось справиться с последним маленьким прилипалой и быстро захлопнуть дверь. Джохара взглянул на наручные часы и только вздохнул.       — Завтра на час раньше тебя подниму! — заметил он весело. — Это просто катастрофа! Ты собираешься, как барышня! Купаешься по полчаса…       Я промолчал, отвернувшись к окну. Ночь была на редкость поганой, утро ничуть не лучше. Самое обидное, что моей вины в этом нет ну ни капельки! Как я могу собираться вовремя, когда на каждом шагу подстерегает мир-без-системы? Откуда мне знать, что еще свалится на голову в этой чужой стране?..       Я смотрел сквозь тонированное стекло на улицу. Джохара ехал достаточно быстро, и на каждой неровности меня подбрасывало на сидении, точно мяч: дорога была ужасна. Кое-где она оказалась полностью засыпана мусором, лежали поваленные ветви деревьев. Иной транспорт, кроме мощного внедорожника, в этом месте сложно было даже вообразить. Но дорога была не самой неприятной достопримечательностью этого места. По краям, в горах мусора я заметил какое-то шевеление. Сначала не понял, что это, а потом сумел рассмотреть крупные худые лохматые тела. Собаки! Одичавшие, голодные, рывшиеся в этой громадной придорожной свалке, они поднимали головы на грохотавшую мимо машину, прижимали острые уши, пугливо пригибаясь к земле.       — За популяцией бездомных животных тут не следят? — спросил я робко.       Джохара расхохотался так громко, что я подскочил безо всякой кочки. Покачав головой, он даже на меня не посмотрел, только указал свободной рукой куда-то вверх, на кроны деревьев. Я послушно посмотрел в указанном направлении, надеясь получить ответ на свой вопрос. Но увиденное заставило меня прикусить язык. Похоже, собаки — это мелочь. На ветках, на столбах и крышах домов сидели обезьяны. Я смотрел только на дорогу и не заметил их. Зато теперь, ошеломленный, таращился только туда.       — А их откуда столько?! Они что, не боятся приходить на вашу территорию?       — Это мы на их территории, а не они на нашей, — смеясь, заметил мой наставник. — Учти, все животные тут священны, природу вообще нельзя трогать. У индусов с ней гармония. Особенно у этих, в бедных кварталах. Крысы, коровы, слоны тоже относятся к неприкасаемым. Вообще будет лучше, если ты даже москитов не станешь публично казнить. У себя дома что хочешь делай, я тебе мешать не буду, но на людях не стоит.       — Как же так? Крысы, мусор… Это сплошная антисанитария! Мы, конечно, тоже не в пентхаусе на Манхэттене жили, но все не так! Люди что, не боятся поумирать тут от заражения крови?! — воскликнул я. — Да этих людей надо спасать, вывозить отсюда! Куда только правительство смотрит…       — Полегче с теориями, Лео! — насмешливо одернул меня индус. — Люди не боятся поумирать, как ты говоришь. Они вообще умирать не боятся. Верят, что в следующей жизни переродятся в одну из высших каст, и поэтому абсолютно счастливы. Представь, в их сознании твердо закреплена мысль, что, раз им сейчас так плохо, то потом будет сказочно хорошо! Только подумай, до каких высот их должна поднять судьба после нового рождения, если эту жизнь им суждено провести на самом дне.       — Но это же глупость! — воскликнул я изумленно. — Следующей жизни вообще может не быть…       — Это идеология, — возразил Джохара. — И вера. Посмотри на них, эта нация удивительна! Довольствуются малым, и при этом все счастливы и доброжелательны. Ни один из них не настроен на страдания, как любой европеец или американец, оказавшийся в этих краях. Они не ищут гармонии с окружающим миром, потому что эти люди, природа, все, что их окружает, и есть гармония.       — Интересная трактовка огромной мировой свалки, — сухо заметил я.       Джохара просмотрел на меня и больше ничего не сказал. Отвернувшись, он уставился на дорогу, а я — на печальный вид за окном. Как можно так жить? На что надеяться? Чего ждать от жизни? А, может, это и есть величайшее умение: ничего от нее не ждать? Ведь эти люди, копающиеся или спящие прямо на мусорных кучах, среди крыс размером с кошку и диких собак, ничего не ждут? А в чем тогда суть? В чем философия бытия? В спокойном, смиренном ожидании смерти? Неправильно, неверно, не укладывается это в моем мозгу!       Здание, в котором работал Джохара, было видно из нашего дома. Признаться, мы могли бы дойти до него пешком, но непонятно, зачем гоняли казенную машину. В крошечном кабинете на четвертом этаже уже толпились какие-то люди, мужчины и женщины, переговаривались, не то ругались, не то просто общались. Я ничего не понимал, даже по интонации не смог догадаться о сути. Когда мы вошли в кабинетик, мгновенно воцарилась тишина. Ко мне были прикованы удивленные, настороженные взгляды. Я остановился на пороге, не решаясь последовать дальше, но, едва Джохара заговорил, все посетители мгновенно забыли обо мне. Отвернувшись, они снова залопотали, все разом, а я оказался предоставлен сам себе. Так и остался у дверей, замерев, скрестив на груди руки и наблюдая. Моя должность и, соответственно, обязанности еще не до конца были ясны, и пока что предоставлялась возможность только созерцать.       До обеда я простоял в дверях истуканом: похоже, о моем существовании Джохара просто забыл. К нему и его коллегам (в маленькой комнате появились еще двое мужчин и одна женщина, занявшие три свободных стола) вереницей стекались жители. Я не понимал языка, но догадаться о том, что каждому нужно, было достаточно просто. Для меня это стало чем-то вроде развлечения: угадай, кто зачем пришел? Приходили семьи, разбирая какие-то бытовые конфликты и деля имущество: мужчина кричал на женщину, то и дело дергая её то за сари, то за длинный цветастый шарф, покрывавший голову. По жесту было видно вопрос, мол, откуда это все у тебя?! Потом приходили двое мужчин с какими-то бумагами по земле, разворачивали на столе у Джохары карту, тыкали темными пальцами с короткими грязными ногтями, оживленно переговаривались. Приходил невзрачный человечек и представлял проект участка дороги, как положено, асфальтированной и с ливневой канализацией вдоль. Представители панчаята рассматривали его долго и внимательно, комментировали и оживленно обсуждали… В общем, мой первый рабочий день оказался долгим.       Обедать отправились в один из небольших ресторанчиков неподалеку. Здесь не было стульев или диванов, сидеть предлагалось прямо на устланном коврами полу перед низкими столиками. Однако я так проголодался, что на тесноту и неудобства не обращал никакого внимания. Место нравилось мне полным отсутствием любопытных туристов, с которыми довелось столкнуться на улице: здесь обедали только местные. Почему, я вскоре понял. Но лучше бы это знание посетило меня до трапезы.       Перед едой наставник указал на стоящее на деревянном табурете медное корытце, над ним из стены торчал кран. Я тщательно вымыл руки, однако сладковатый запах цветущей воды догнал меня и тут. Зная, что я не ем мяса, Джохара выбрал для меня острый пряный рис, пресные лепешки нан, суп дал из овощей и бобовых. Перед подачей основного блюда нам принесли комплименты от повара — закуски, которые оказались полным кошмаром! Дыня была горькой, а от лимона с солью я предпочел отказаться. Улыбаясь, Джохара объяснил: после такой еды остальные кушанья кажутся гораздо вкуснее. На такую логику оставалось только морщиться. Пили я и мой наставник дхай, интересный напиток вроде простокваши, сдобренный специями. А напоследок Джохара предложил мне сладкий чай с молоком.       Тяжелым испытанием оказалось отсутствие столовых приборов, к которым я привык. Что вы хотите? Я даже пиццу дома ем при помощи ножа и вилки… Здесь приходилось брать еду руками, используя только большой, средний и безымянный пальцы, а мизинец оставляя в сторону. В этом жесте, оказывается, не было ничего жеманного: якобы такая постановка правой руки улучшает пищеварение. Что ж, если правда работает, возьму на заметку.       В жизни я не ел такой острой пищи! Мне казалось, что во рту мгновенно вспыхнуло адское пламя. Губы пекло нестерпимо! Окажись передо мной бочка чистой холодной воды, я бы выпил её, не задумываясь. Но бочки не было, и я старательно запивал все сладким, щедро сдобренным молоком чаем.       — Почему все такое острое?!       — Это особенность индийской кухни в общем и южного региона в частности. Способ обеззараживания пищи, по-другому никак, — Джохара ел с явным удовольствием. — Не переживай, скоро привыкнешь!       Когда обед закончился, и мы уже направлялись к выходу, наставник остановился перекинуться парой слов с хозяином. Я стоял рядом, от скуки глядя по сторонам, и тут заметил приоткрытую в ресторанную кухню дверь. Ей-богу, если бы я только мог предположить, что увижу, заглянув туда, я бы никогда не полез! Но я не знал и с интересом засунулся внутрь.       Сначала я не понял, что, собственно, возникло перед глазами. Абсолютно черное от копоти помещение, с ободранными стенами и потолком, наваленными на столах горами посуды, чистой, грязной — без разбора! На чернющей плите в огромном грязно-ржавом казане готовился рис. На полках стояли бесконечные банки специй. В переполненном мусорном ведре, вокруг которого уже образовались порядочные кучки отходов, рылась жирная крыса. Когда я увидел, как по тарелкам пробежала черная в панцире многоножка, это стало последней каплей. Развернувшись, я кинулся прочь из ресторанчика, выскочил на улицу, споткнувшись, упал на землю, и меня стошнило. Проходящие мимо индусы шарахнулись в стороны, но мне было всё равно. Я лежал, содрогаясь в приступе рвоты, смутно ощущая, как меня кто-то похлопывал по панцирю, и слыша точно издалека голос Джохары:       — Ничего, Лео, ничего! Ты привыкнешь!       Остаток дня я помнил плохо. Просидел в уголке в кабинете наставника, безразлично глядя на приходящих. Под вечер Джохара подошел ко мне и тихо сказал, что ему на работе придется задержаться, а мне предложил отправиться домой пешком и отдохнуть. Я только вяло кивнул: домой так домой. Поднялся и вышел на меркнущую в ночных сумерках улицу.       Однако и тут не обошлось без приключений. Когда я был уже на середине дороги, сработали выработанные многолетней практикой навыки. Мозг еще не включился, проматывая пустые мысли вхолостую, сознание благополучно дремало, не желая возвращаться в этот кошмарный город, а тело сработало четко и быстро. Я шарахнулся в сторону, даже не отдавая себе отчета, зачем я это сделал, а мимо в ту же секунду пролетел свирепый голодный кобель. Глядя на крупного облезлого врага, я приостановился, повернул голову и понял, что дело плохо. Они обступали меня. Стая одичавших псов, пожелавших поужинать черепашатинкой. Наклонившись, я подхватил с земли толстую палку и большой камень и, поворачиваясь вокруг себя, принялся высматривать вожака. Садану ему разок, и авось остальные не тронут!..       Мне удалось-таки добраться до дома. Заперев дверь, я тяжело опустился прямо на пол. Уткнувшись головой в колени, тупо смотрел в дощатый пол. Прошел только один день, а я уже замучен, морально уничтожен, физически истощен. В джунглях я был предоставлен самому себе, я совершенствовался, я учился. Чему тут научиться можно? Только если выживать… С грустью подумал о том, как было бы хорошо, окажись рядом братья. Рафаэль с удовольствием ел бы руками, радуясь, что никто не бросает на него испепеляющие взгляды и не шипит: «Возьми вилку, балбес!» Донни наверняка усовершенствовал бы и душ, и вентилятор, и вообще превратил бы мое новое убежище в настоящий дом. Майки нашел бы, чем себя развлечь: братишку всегда интересовало все новое. А я был бы просто тихо счастлив рядом с ними…       Джохара вернулся поздно, но я его возвращения не заметил. Похоже, все-таки отравился местной едой. Не помог даже особый способ еды щепотью: не действовал он на мой организм! Я лежал пластом, потный, измученный, пододвинув к себе ведерко и склоняясь над ним каждые десять минут. Наставник нахмурился, принес какие-то таблетки, заставил выпить. Но от них стало только хуже. К утру я еле-еле шевелился, к вечеру следующего дня не смог подняться. Желудок точно выжгло, о любой еде и даже о воде тошно было думать. Не могу не отметить: Джохара возился со мной так же, как это делал бы отец. Ко мне приезжали лучшие врачи (как оказалось, медицина здесь была на очень высоком уровне, только доступна далеко не для всех слоев населения). Однако от одиночества и тоски по семье я уходил в болезнь, не желая, не имея сил поправляться. Так я выпал из жизни мусорного города на три недели…       С трудом помнил все, что происходило после выздоровления. Едва находил в себе силы каждое утро покидать спичечную коробку, называемую домом, и возвращаться в нее вечерами. И вот три месяца спустя шарик по имени «терпение» лопнул! Простите, Мастер Сплинтер, возможно, я плохой сын и недостойный ученик, но это испытание мне не по плечу. С ослиным упрямством я забаррикадировал собой дверь и безразлично смотрел на ругающегося председателя панчаята. Тот, утихомиривавший по три десятка людей в день, не мог справиться с одной упертой черепахой.       — Леонардо! Ты ведешь себя, как ребенок! Мастер обещал мне помощника, а не якорь на ноги! Если бы я знал, что так будет, в жизни бы не согласился!       — Отправь меня обратно! — ровно отозвался я. — Или депортируй! Или переведи в другой регион! Я больше не могу здесь находиться!       — Если ты готов ослушаться приказа отца и Учителя, то я не собираюсь нарушать слово, данное другу! — отрезал Джохара. — Я не могу тебя отпустить, обещал ведь Сплинтеру присмотреть за тобой!       — Можешь присмотреть за мной до аэропорта!       — Прекрати пререкаться! Ты воин или девчонка сопливая?! Собирайся, поехали, я и так уже на час опоздал на службу!       — Нет!       Джохара замолчал, яростно глядя на меня. Я только скрестил руки на груди и удобнее устроился под дверью: с места не сдвинусь. Минуты три мы молча сверлили друг друга взглядами. И неожиданно Джохара смягчился. Он вдруг усмехнулся и заметил:       — Ты сын своего отца. Хамато Йоши невозможно уговорить или переспорить. Вставай, собирайся, Лео. Никакой службы сегодня, поедем. Тебе нужен отдых. Ты должен посмотреть на эту страну под другим углом. Поехали.       — Куда?..       — Узнаешь, — усмехнулся наставник. — Будешь доволен! Поднимайся, ну?       Вздохнув, я встал на ноги. Не сдался и не передумал. Просто дал Индии еще один шанс.