One touch

… Это было как удар под дых, от которого складываешься пополам и хватаешь воздух, словно рыба, вытащенная из воды. Но не сразу. Поначалу Скалли почувствовала только то, что у Малдера очень горячие руки. А потом она ощутила волну жара, поднявшуюся изнутри, затопившую низ живота, грудь, легкие, лицо. Губы загорелись, кровь прилила к щекам и ослабли колени. Видимо, Малдер заметил это, потому что испуганно спросил: — Что с тобой, Скалли? Ты побледнела, как лист бумаги! Побледнела… Почему, интересно. Ей казалось, что щеки у нее горят огнем. О Господи. Малдер, увидев, что она пошатнулась, подхватил ее за талию и усадил на стул. — Что случилось, Скалли? — он испуганно всматривался в ее лицо. Потом снова взял ее ладони в свои. — Теперь у тебя ледяные руки. Я не думал, что простуда настолько высококонтагиозна, — он начал с усилием растирать их. Новая волна жара накрыла ее с головой. Эта волна была отчетливей и откровеннее. Губы и ладони нестерпимо горели, внизу живота разгоралась тугая, ноющая тяжесть, и Скалли стиснула колени, чтобы ненароком не задеть Малдера. — Я… я не знаю, — хрипло прошептала она, закрывая глаза, чтобы не видеть его губ на расстоянии всего пары дюймов от ее собственных. — Оставь меня, пожалуйста. Уходи. — Скалли, — изумленно воскликнул Малдер. — Но как же… Почему? — Уходи! — повторила она. — Прямо сейчас. Пожалуйста. Малдер, пожалуйста! Она оттолкнула его в сторону и вскочила, едва не опрокинув стул. Бросилась в ванную, закрылась там и со стоном опустилась на пол, закусив губу. Такого сильного желания она не испытывала никогда. Физического, явственного, ненасытного, почти болезненного. Такого, что ее било крупной дрожью, когда она думала о том, что он стоит там, за дверью, и пытается открыть ее, тряся ручку. Откуда это, черт возьми, да, она уже давно была готова… К тому, чтобы перевести отношения в иное русло. Или плоскость. Но такого — чтобы ей пришлось совать себя в ледяной душ — не было никогда. Душ почти не помог. Скалли попыталась достичь разрядки сама, но у нее ничего не вышло, и желание стало только острее и болезненней. Она скорчилась на дне душевой кабины, уткнувшись лбом в стекло, и, закусив губу, расплакалась — беззвучно, закрывая рот ладонью. Мокрые холодные пряди волос облепили ее лицо и шею, губы, ладони и грудь нестерпимо горели, так, что это вызывало почти боль. — Если ты немедленно не откроешь, я выломаю дверь, — услышала она не на шутку встревоженный голос Малдера. Ломай, черт возьми. Ломай. Если бы он догадался, что делать дальше, Скалли нисколько не возражала бы сейчас… Нет. Это невозможно. Она не имеет права, не должна… — Я… я сейчас выйду, — негромко сказал она. — Со мной… все в порядке… Почти. Скалли дрожащими руками натянула белье, халат и вышла из ванной комнаты, стараясь не смотреть на Малдера. — Тебе правда лучше уйти, — прошептала она. Малдер подошел к ней и взял ее за плечи. Потом приподнял ее лицо за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. … Новая волна была сильнее предыдущей, хотя казалось, что это уже невозможно. Желание было настолько сильно, что выбивало все другие помыслы вместе с доводами разума. Горячий туман накрыл ее, оставляя только жгучее, нестерпимое, болезненное… — Скалли, что происходит? — спросил Малдер. Скалли медленно облизала губы и сделала шаг вперед. Малдер отступил на шаг. В ее взгляде сейчас было что-то дикое, яростное, жадное — такого он никогда не видел раньше, и на мгновение ему стало страшно. — Ты хотел остаться в моей постели, — прошептала Скалли, приблизив лицо к его лицу, поднимаясь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. — Если ты не передумал, сейчас самое время. Она протянула руки и обняла его за шею, притягивая к себе. Малдер, изумленный и испуганный таким напором, отступил еще. Все это было не так, как должно было бы быть. И глаза у нее сейчас были совершенно безумными. Желтыми, янтарно-желтыми, словно мед из старого керамического кувшина. — Скалли, это не ты, — Малдер попытался оттолкнуть ее, но это было бесполезно. Пояс халата развязался, и Скалли прижалась к Малдеру всем телом — он чувствовал, как твердые шарики ее сосков касаются его груди. — Я не понимаю, что случилось, я не понимаю! Но это не ты! Он схватил ее за руки и увидел, как она зажмурилась и снова закусила губу. Чуть ниже красной каймы остались маленькие синие следы — отчетливые и глубокие. — Я ведь не безразлична тебе, правда? — прошептала она. — Ты ведь не можешь сказать, что ты равнодушен ко мне? Ты вечно подкалываешь меня, Малдер, ты вечно дразнишь меня! Это нечестно. Господи, как же это невыносимо… Малдер, ну пожалуйста. Я… Она теперь не отнимала рук, и Малдер с изумлением смотрел, как лежат их ладони. И только теперь осознал, что он делает. И как он делает. Как он гладит ее кожу — между большим и указательным пальцами. И где он это видел. Он отпустил ее руки и схватил ее за плечи. — Послушай. Это не ты сейчас. Слышишь? Это не ты. Видит Бог, ты мне… я… ты мне не безразлична, Скалли. Именно поэтому я не допущу, чтобы ты сейчас потеряла над собой контроль, тем более, что в этом, кажется, виноват я. Но … — Малдер, я хочу тебя. Здесь и сейчас. Я хочу, чтобы ты любил меня, здесь, сейчас, потому что если этого не случится, я умру, просто задохнусь, слышишь… — ее шепот стал быстрым и прерывистым, и голос был словно не ее — он был странным, надтреснутым, хрипловатым. — Замолчи, Скалли, пожалуйста, — испуганно прошептал Малдер, не представляя, что ему делать теперь. Зато он очень хорошо представлял себе, что будет, если он не удержится и уступит ей. Но как же сложно удержаться… Когда она вот так близко. Разгоряченная, до предела возбужденная, а белье такое тонкое, и прилипло к влажному телу… — Скалли… Это нужно прекратить, — прошептал Малдер, чувствуя, что еще немного, и ее возбуждение перекинется на него, и тогда утром следующего дня, скорее всего, они уже не будут напарниками. — Нет. Я не хочу это прекращать. Пожалуйста, Малдер! — Скалли притянула его голову к себе, и в какое-то мгновение Малдер утратил над собой контроль, не смог сдержаться, и когда она дотянулась наконец губами до его губ, он обнял ее — с такой силой, что она охнула от боли в ребрах, и ответил ей, жадно целуя, не давая вздохнуть, прикусывая ее язык и губы, и опомнился только тогда, когда ее снова начала колотить крупная дрожь. Тогда он отстранился, тяжело дыша и мысленно проклиная свою несдержанность, и взглянул ей в глаза. Видимо, этот невозможный, бесстыдный, жадный поцелуй несколько отрезвил ее, и Малдер увидел в ее глазах страх. — Прочь, — прохрипела она сдавленно, запахивая халат и завязывая пояс. — Убирайся немедленно. Я не знаю, что ты сделал со мной, я не знаю, что случилось с тобой — но я не хочу, чтобы это случилось так. Потому что тогда этого не случится больше никогда. — Я не могу уйти, — Малдер отступил на всякий случай назад, стараясь не смотреть на нее. — Нам нужно понять, что случилось и как от этого избавиться. У меня в кармане куртки есть образцы того…той… В общем, образцы глины, меда из кувшина и той штуки… в общем, еще один. Возможно, если мы проведем анализ, мы сможем разобраться… Скалли села в кресло, поджав ноги и обняв себя за плечи. Ее продолжало трясти, как в лихорадке, но сейчас она снова чувствовала, что управляет собой сама. — Ты…в порядке? — осторожно спросил Малдер. — Если не хочешь получить пулю в лоб — больше не спрашивай меня об этом, — Скалли старалась не смотреть на него. — И не подходи ко мне. Что с тобой произошло? В Айдахо. Малдер посмотрел на свои руки. Повернул их ладонями кверху, потер друг о друга. Он не чувствовал ничего необычного или странного и не понимал, что делать дальше. Он притащил из кухни стул и сел у стены напротив. — Я видел двух наших старых знакомых, — осторожно сообщил он. — Не знаю, помнишь ли ты их. Мартин, который так и не понес никакого наказания за убийство нескольких человек. Хотя строго говоря он не убивал их — они умирали сами. Но он, прекрасно зная, чем для обычного человека оборачивается секс с ним, тем не менее продолжал искать новую жертву после смерти предыдущей. И его приятель, Эндрю. Который едва не… С которым ты разговаривала. — Я помню, — быстро ответила Скалли. — И что дальше? Они видели тебя? Ты разговаривал с ними? — Нет, — ответил Малдер. — Они не видели меня. Они были… эээ… они были заняты. Друг другом. А потом мне по голове досталось кувшином и у меня пробел в памяти на несколько часов. Подозреваю, что пока я был в отключке, они приятно провели друг с другом время — причем сначала оба в мужских телах. Не исключаю, что ушли оттуда они уже женщинами — если вспомнить то, предыдущее дело. Но они оба ушли оттуда — трупов я не нашел. Я взял пробы субстанции, которая была там везде. И глины. И… — тут Малдер запнулся. — Что? — Там на столе, в глине, был отпечаток руки. И я… я положил в него свою ладонь. Скалли смотрела на него со странным выражением лица. — Вечно ты куда-нибудь… — она не договорила, но это и не требовалось. — Я знаю, — кивнул Малдер. — Может, это выветрится? Со временем? Скалли посмотрела на него так, что Малдер предпочел бы пулю в лоб. — Если тебя не затруднит, рассчитай время. Я возьму отпуск. — Скалли, это не смешно. — А мне совсем не смешно, Малдер. Я не смогу работать с тобой, если… — Я сейчас уйду. Я отвезу пробы в лабораторию и вернусь… — Нет, — быстро сказала Скалли. — Не нужно возвращаться. Малдер поднялся и хотел было подойти к ней, но Скалли предупредительно выставила руку вперед. Малдер кивнул: — Хорошо… я перезвоню, как только что-то смогу выяснить. — Советую тебе купить перчатки, — сказала Скалли, наблюдая, как он надевает куртку. — И не прикасаться руками… ни к кому. — Да уж. Главное — не подавать руки заместителю директора, — хмыкнул Малдер. Скалли невольно улыбнулась. Когда за Малдером наконец захлопнулась дверь, Скалли медленно поднялась и снова пошла в душ. Ее мутило так, словно она полдня провела на американских горках. Но под водой стало легче. Она стояла под ледяными струями воды и старалась думать о нейтральных вещах — о недописанном отчете, о состоянии банковских счетов, о чем угодно — но даже в парадоксы Эйнштейна вклинивалась одна и та же мысль. Больше всего на свете Скалли сейчас хотелось по-тихому собрать вещи и уехать в неизвестном направлении. Когда она вспоминала о том, что она сказала Малдеру — а главное, что она сделала, ей хотелось провалиться под землю от стыда. Невозможно забыть такое, невозможно сделать вид, что ничего не было. С этим придется или жить дальше, или… Год назад ее чуть не отправили в штат Юта, но маленькая пчелка разрушила эту изящную комбинацию. Возможно, что сейчас штат Юта (или любой другой) был бы неплохим решением проблемы. От телефонного звонка она вздрогнула всем телом. — Малдер? Ты сдал образцы? — Да. Результат будет завтра утром, — Скалли слышала, как Малдер дышит в трубку, и словно наяву видела, как двигаются его мягкие губы. — Обещали постараться побыстрее. Они мне долго намекали, что сегодня воскресенье, но я сделал вид, что незнаком с календарем. — Тогда до завтра, — ответила Скалли. — Подожди, — торопливо сказал Малдер, чувствуя, что она сейчас положит трубку. — Я хотел спросить… — О чем? — Я хотел спросить… Неужели все дело только в этих чертовых феромонах? Вместо ответа Скалли повесила трубку. *** Звонка будильника Скалли не услышала и едва не проспала — накануне вечером она приняла снотворное в надежде не видеть снов. Снов как таковых и не было — но всю ночь она проваливалась во что-то смутное, жаркое, душное, в какую-то темную глубину, которая выворачивала ее наизнанку и разрывала на части. …Малдер оказался в офисе. Он пришел очень рано и действительно прошел в Бюро, надев перчатки — пришлось врать про внезапную экзему, осложненную фотодерматитом. Но у себя в подвале перчатки он снял и теперь увлеченно набивал отчет, стрекоча по клавишам со скоростью пулемета. — Доброе утро, — сказал он, услышав звук открывающейся двери. — Лаборатория составила отчет. Я заглянул туда, но ничего такого, что прояснило бы ситуацию, не нашел. Два десятка химических формул, большая часть помечена знаками вроде «в норме в человеческом организме не встречается». Чувствую себя то ли питомцем безумного профессора, то ли Синей Бородой. — Доброе утро, — кивнула Скалли, подошла к столу возле стены, на котором лежала папка, и открыла ее. Просмотрела текст и список формул. — Ну что? — поинтересовался Малдер. — Я буду жить? — Тебе просто некуда деваться. Часть этих формул действительно напоминает феромоны насекомых, но они им неидентичны. Кроме того, в составе вещества на салфетке были найдены следы чужеродного белка, которого нет в составе белков человека, а так же следы пыльцы. Вещество, пробу которого ты привез из Айдахо, расценено как видоизмененный пот — в нем содержатся клетки эпидермиса, лейкоциты, соли, муцин, частицы пыльцы и те же самые феромоны в диких количествах. Был проведен предварительный анализ на генетику. Лейкоциты содержат по 60 хромосом. Это не люди, Малдер, — изумленно воскликнула Скалли, разом забыв обо всех проблемах личностного взаимодействия. — Шестьдесят хромосом! — А кто же они, черт возьми? — Малдер подошел к Скалли и заглянул ей через плечо, предусмотрительно убрав руки за спину. — Очень сложно сказать, Малдер. Из этих шестидесяти сорок четыре хромосомы определены как близкие по форме к человеческим — на более подробный анализ еще не было времени. Но отсутствуют половые хромосомы, что невероятно само по себе — икс-хромосома человека является жизненно необходимой, эмбрионы без этой хромосомы просто не развиваются… — А остальные шестнадцать? Скалли быстро пролистала отчет. — Бред какой-то, — она пожала плечами. — Часть из них похожа на пчелиные. Еще часть имеет признаки принадлежности к земноводным. Химера какая-то. -Что вы можете сказать об этом, доктор? — Те виды, которые не имеют четко выраженных половых хромосом, как правило, определяют пол другим способом. Либо условиями внешней среды — температурой воды или воздуха, влажностью и так далее, либо фактом встречи с представителем своего вида того или иного пола. Так заведено например у круглых червей — но люди все-таки достаточно далеко отошли от них по эволюционной лестнице… — Они не люди, Скалли, — задумчиво произнес Малдер. — Я не знаю, что они такое. Кто они такие. Дай мне, я хочу еще раз прочесть… Он протянул руку через ее плечо и взял отчет, придержав ее ладонь другой рукой — совершенно забыв о том, какой эффект это теперь производит, и Скалли не успела его остановить. — Малдер, — прошептала она сдавленно, — Малдер, что же ты делаешь… — Скалли, прости! Я не хотел, черт возьми, я просто… Господи, Скалли, что мне сделать, чтобы остановить это??? — Малдер уронил папку и едва привычно не схватил Скалли за плечи, но вовремя опомнился и сунул руки подмышки. Скалли стояла, опершись спиной о картотеку с делами, и ее щеки пылали. Она пыталась сосредоточиться на деле, думать о генетике, пыльце, лейкоцитах, но горячая волна, затопившая ее от кончиков пальцев до самой макушки, не давала думать ни о чем другом. Ни о ком другом. Это было почти так же, как вчера — остро и нестерпимо, только теперь еще более направленно. Внизу живота разгорался тугой тяжелый ком, разом пересохшие губы горели. Ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, чтобы избавиться от того, что грозило поглотить ее сознание, что овладевало ей, заставляя делать и говорить то, что она никогда не сделала и не сказала бы по собственной воле. Нет. Нет. Я сама управляю собой. Я не скажу этого. И не сделаю. Скалли стояла, зажмурившись и стиснув зубы, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и чувствовала, что ноги ее почти не держат. — Скалли, послушай, — услышала она над самым ухом и отпрянула было, но Малдер остановил ее, удержав локтем. — Ты помнишь, что случилось вчера? После того как… После того… В общем, тебе ведь стало легче? Ты смогла контролировать себя. Скалли часто дышала, чувствуя, как дрожат колени. Ей казалось, что дыхание Малдера обжигает ее шею. Его близость возбуждала так, что она чувствовала себя готовой отдаться ему прямо здесь, возле ящиков с картотекой — и только барахтавшаяся на поверхности сознания мысль о том, что это все-таки Бюро и в офисе есть камеры, держала ее на краю пропасти. — Я безумно… Черт. Если ты, — задыхаясь, прошептала Скалли, невольно придвигаясь ближе к нему, почти касаясь губами его шеи, — хочешь сделать это просто из желания по-дружески помочь — не нужно. Я просто… я просто немедленно уйду. Вызову такси и уеду домой. Мне станет легче — потом. Наверное. — Скалли, — Малдер тяжело вздохнул. — Посмотри на меня. Открой глаза. Скалли послушно взглянула на него. Малдер всмотрелся. Радужка ее глаз, обычно серовато-синяя, сейчас отливала ощутимой желтизной — но не настолько ярко, как вчера. — Дело не только в сложившейся ситуации. Наверное… если бы не это, я не знаю… Возможно, это случилось бы не сейчас и не здесь. Но я убежден в одном — это непременно случилось бы, — Малдер осторожно приподнял ее лицо за подбородок. — И я убежден, что ты и сама это чувствуешь. Скалли не ответила. — Только скажи мне… Пожалуйста. Дело только в феромонах, Скалли? Если бы не они, тебе никогда не пришла бы в голову мысль обо всем этом? Малдер возвышался над ней, и Скалли слышала еле заметный запах его кожи, его волос, ей безумно хотелось прижаться щекой к его груди, коснуться губами его ключиц, шеи, подбородка, хотелось, чтобы его ладони довели ее до того безумия, которое опрокидывает в бездну. Но через жаркий туман, пульсирующий у нее в голове, она слышала его слова: — Скажи… Только поэтому, Скалли? — Нет, — выдохнула она. — Нет! Тогда Малдер, не говоря больше ни слова, привлек ее к себе. Скалли показалось, что она растекается, расплавляется в его руках, словно воск — прикосновение его губ к своим губам она ощутила, как удар током. Малдер обнял ее с такой силой, что Скалли показалось, что еще чуть-чуть, и у нее хрустнут ребра. Он целовал ее губы, ее шею, глаза, снова губы и не думал ни о том, где находится, ни о том, что возможно, стоило закрыть дверь. Он скользил языком по ее небу, прикусывал ее нижнюю губу и сам не мог остановиться. Но в какой-то момент, когда Скалли судорожно всхлипнула и уткнулась лицом ему в шею, Малдер понял, что ее наконец отпустило. Тогда он просто обнял ее, стараясь не прикасаться к ней ладонями, и прошептал: — Все. Пока все… Я обещаю постараться не распускать руки. В любом смысле. Скалли молча кивнула, пытаясь дышать размеренно и спокойно. Волна и впрямь спадала, уходила, оставляя после себя резкую слабость и ноющую боль в мышцах. Ноги гудели, как после кросса, а губы словно все еще ощущали прикосновение его губ. — Не могу не отметить, — шепотом продолжал Малдер, осторожно целуя Скалли в висок,— что с нетерпением буду ждать повторения… В нормальной обстановке. Зазвонивший телефон оторвал их друг от друга. — Да, господин заместитель директора. Да, это Малдер. Кому еще тут быть… Да, я помню это дело. Почти шесть лет назад. Где? Штат Айдахо? Вы серьезно? Он задержан? То есть она? Передайте шерифу, чтобы посадили в отдельную камеру. И чтобы никто — никто, слышите? Не прикасался к ней руками. И вообще никто не должен находиться в пределах досягаемости ее рук. Мы вылетаем немедленно.