Невидимый

Резкий звон заставил Свена поморщиться, чувствуя, как сладкая дрёма безысходно исчезает в небытие с каждой секундой этого ужасного звука. Он уже едва помнил, зачем вообще поставил столь раздражающий сигнал в качестве будильника. Наверняка не ради того, чтобы день с самых первых его секунд шёл под откос. Скорее всего, пара пропущенных из-за слишком заманчивой лени и слишком острого недосыпа дали однажды о себе знать в виде нескольких пропущенных утренних тренировок, вот Свен и решил бороться с мешавшими успешности факторами радикально. Но сегодня такая радикальность отчего-то особо сильно мешала спокойно жить, и голландец понимал, что утро не задалось, ещё не успев толком начаться. Хотя, кажется, он снова поспешил с выводами... — Боже, Све-е-ен... выключи его уже... — английская речь хрипловатым ото сна полушёпотом в непосредственной близости с ним заставила его сердце тихо ёкнуть, и Свен на ощупь сдвинул сенсорный ползунок на экране телефона, мысленно вздохнув с облегчением. Раздражающий звон прекратился, вновь медленно погружая ещё позванивающий воздух в тёмную густоту утреннего спокойствия. — Ещё пять минут... честно, — промямлил тихий голос, и Свен понял уже окончательно, что в эти минуты сон уже не вернётся в его сознание, которое оказалось занято совершенно другими вещами. Зимнее ранее утро не блистало яркой белизной затянутых снежными тучами небес. Пока что. В такое время оно ещё обволакивало почти что ночной темнотой, заставляя веки снова сомкнуться и погрузить всё существо в тягуче сладкий сон до того момента, пока первые кванты света не наметят первые различимые очертания, возвещая о наступлении настоящего утра. Но Свен понимал, что ему плевать. Плевать на то, что творится за окном, плевать на катастрофически раннее время и катастрофически короткий сон, недостаток которого он почувствовал бы сразу после пробуждения в любой другой день, но только не сегодня. Глаза, постепенно привыкшие к едва лишь разреженной темноте, могли различить общие черты, но этого оказалось достаточно. Гораздо заманчивей были несколько иные детали, прислушиваясь к которым и принимая их во внимание, Свен неволей ловил себя на мысли, что не хочет покидать эту постель вовсе не из-за недосыпа. Ховард тихо дремал, повернувшись к Свену спиной, и голландцу пришлось подвинуться и подпереть голову рукой, чтобы рассмотреть досматривавшего остатки сновидений норвежца. Он лежал на боку, подтянув одеяло к груди, что позволяло Свену скользнуть взглядом по сильным плечам норвежца, улавливая изгибы шеи, красивую линию подбородка, ровные черты лица, растрепавшиеся волосы... Мало что поддавалось объяснению. Да и объяснять, по сути, было нечего. Просто всё дошло до своего логического заключения. До единственно правильного заключения, которое Свен и без того оттянул донельзя надолго. И да, с улыбкой, которую Ховард, к сожалению, не мог заметить, Свен понял, что с удовольствием выделит норвежцу те пять минут, о которых он зарекался, примечая, что негласно даст ещё больше времени, поскольку пяти минут им обоим вряд ли хватит. Острые углы разгладились, превращая ломаные линии в идеально ровную дугу, которая, в итоге, воссоединила свои концы, образуя круг. Теперь все чувства шли по этому кругу, заставляя Свена поражаться собственным приливам эмоциональности, аналогов которой он едва ли проявлял в повседневной жизни. Нет, конечно, все знали, что Свен Крамер не из тех, кто умеет скрывать свои чувства и эмоции, вот только если бы видели его сейчас, то вряд ли узнали в этом склонившемся над телом норвежского парня голландце того Свена, один вид которого говорил сам за себя «не твой — вот ты и бесишься». Кроме того, пять минут уже давно прошли, а Ховард и не желал открывать глаза или подавать хотя бы несущественный признак проснувшегося сознания, и Свен решил действовать. Да уж, общественность захлебнулась бы от зависти и шока, увидь кто его сейчас. Но вся прелесть его положения заключалась именно в том, что сердце отказывалось верить, что в тот момент в мире существовал кто-то кроме них двоих. И Свен не стал противиться желаниям. С этим покончено. Больше никакой фальши. Не меняя положения, Свен легонько коснулся плеча Ховарда, медленно проводя кончиками пальцев по изгибам ключиц, чувствуя, как норвежец реагирует тихим подёргиванием и чуть ворочается, издавая глубокий вздох. Это заставило голландца снова улыбнуться: всё-таки Ховард не спал, что не освобождало его от задуманного Свеном. Наоборот, его старания будут особо заметны... С такими мыслями Свен наклонился, на ощупь легко, но чувственно целуя его куда-то за ухом, отчего норвежец повёл плечом, выдыхая в тёплый воздух. Руки голландца оказались вокруг груди Ховарда, прижимая его крепче, и Свен умудрился ещё раз поразиться тому, каким же горячим всё-таки был его норвежец, согревающий его не только телом, но и одним своим присутствием. К тому же, то, как ладони Ховарда почти тут же оказались на ладонях Свена, покоящихся на его груди, не могло остаться незамеченным. Они просто делили это утро, делили его на двоих, и это происходило словно впервые для них обоих... Как иначе объяснить то, что ни один из них, точно зная, что неявка на тренировку — серьёзное упущение, и принимая во внимание, что конькобежный спорт был для каждого из них любовью всей жизни, не торопился отдавать долг своей любви? Свен тихо усмехнулся, зарываясь носом в светлые волосы Ховарда, смятые от долгого сна, и втягивая его естественный запах полной грудью. Разве не он сам был первым, кто произнёс те самые слова на пике всех чувств? Это незатейливое движение и заставило Ховарда наконец завозиться в кольце чутких объятий Свена, и он повернулся, пытаясь сфокусировать взгляд прищуренных ото сна глаз. Только спустя несколько довольно продолжительных для Свена мгновений он поймал себя на том, что улыбается, улыбается по-идиотски широко, но именно сейчас, пока сердце теперь уже его норвежца билось у него под пальцами, выразить свои эмоции иначе он просто не мог. Слова казались бессмысленным потоком звуков на фоне спокойного дыхания Ховарда, едва опаляющего щёки голландца, и ничего не казалось настолько значимым... Он едва ли мог вспомнить, когда настолько раннее утро казалось ему такой благодатью. — Просыпайся, Тень... — шепнул он в тот небольшой просвет, что ещё сохранялся между ними физически, хотя формально все расстояния между ними они оба похоронили в небытие ушедшей ночи. — Ярле тебя хватится. В предрассветном сизом воздухе Свен всё ещё не мог как следует рассмотреть Ховарда, и потому его реакция на столько знакомую Ховарду фразу оставалась для Свена загадкой. Неопределённая напряжённость от бездействия и одновременной жажды сделать шаг навстречу всё так же висела в тяжёлом воздухе... — К чёрту Ярле, — внезапно выдохнул Ховард, скользнув ладонью по шее Свена и зарываясь пальцами в коротких волосах на его затылке, и Свен подался вперёд, смыкая их первый утренний поцелуй. В то утро они так и не добрались до тренировки. Свен подозревал — точнее, мог понять по количеству звуковых сигналов, издаваемых телефоном в качестве уведомления о новых сообщениях — что его разыскивают, и явка с повинной ему так или иначе более чем светит, но уж этому недоразумению голландец точно мог найти оправдание. Которое не смог бы найти перед самим собой, оторвись он этим утром от Ховарда. Ховард же мало-помалу начинал осознавать случившееся. Сказать по правде, он мог почувствовать это случившееся. Если честно, норвежец умалчивал о том, что после вчерашней близости некоторые до недавнего времени ещё нетронутые места отзывались лёгким зудом, которое норвежец был не в силах заметить ранее из-за сильно превалирующих чувств иного рода, из-за которых всё вокруг казалось пылью, и только горячие толчки и шёпот Свена имели значение. Что ж, предложи им судьба слегка иные обстоятельства, они, возможно, были бы готовы куда лучше, и кто знает, может, на месте Ховарда оказался бы сам Свен. Но всё случилось. И теперь каждая клеточка его тела, в эти утренние часы отзывающаяся на горячие касания рук и губ Свена, не могла сказать иначе. И Ховард подумал, что возмущённый Ярле — это меньшая из бед, которые вообще могут свалиться на него в это утро. К слову, Свена тоже ждала, возможно, последняя из подобных бед, оставленных на произвол. И когда очередь просыпаться дошла до совести Свена, и тот оставил несколько поцелуев Ховарда безответными из-за внезапно накативших мыслей, Ховард не смог промолчать. — Свен? — окликнул он его, проводя пальцами по его щеке. — Эй, что такое? Это заставило Свена ненадолго вернуться на землю, чтобы дать Ховарду понять, что его замешательство не имеет ничего общего с ним. Он почти невесомо чмокнул его в губы, легко вздохнув. — Ты не единственный, кому от меня досталось. — Свен сжал губы, отводя тёмный взгляд в сторону. — Когда ты ушёл тогда, я был в ярости. После твоих слов я не мог успокоиться. В общем, я сразу же направился на поиски Кьельда, так как думал, что это он сказал тебе всё намеренно... И я очень сильно обидел его. Очень сильно. Ты даже не можешь представить, как сильно. Ховард молча слушал, даже не намереваясь прервать столь откровенное признание самой души Свена, что голландец позволял нечасто. Осуждать Свена за то, что он сделал, было просто бессмысленно, Ховарда это понимал хотя бы потому, что это уже понимал Свен. А потому оставалось лишь одно — найти решение. — Ты знаешь, что не можешь вернуться в прошлое, — сказал он вместо этого, — но можешь как-то изменить настоящее. Вот меня ты же убедил... С губ голландца сорвался лёгкий смешок, и он щёлкнул Ховарда по кончику носа, тепло улыбаясь. — Понимаешь ли, в этом случае будет две проблемы. Если я присуну Кьельду, во-первых, он точно уже никогда со мной не заговорит, а во-вторых, меня убьёт мой парень. Эти слова заставили Ховарда внезапно затихнуть. Нет, не то чтобы он думал, что теперь они будут не просто лучшими друзьями, а «друзьями с выгодой», но услышать подобное так скоро и так неожиданно, ещё и от самого Свена... — Парень? — Ховарду даже пришлось переспросить, хоть сердце уже давно, давно приняло этот новый статус как нечто дарованное свыше. — После вчерашнего я больше чем уверен, что между ног у тебя то же самое, что и у меня, Ховард, так что да, ты сто процентов парень, — улыбнулся Свен. — Мой парень. Ховард знал, что приказы королей оспаривать нельзя, и Король трека явно входил в их число. Не то чтобы норвежец хотел оспаривать это решение... По крайней мере он знал наверняка, что этот король наконец выбрал союз по любви, а не по расчёту. И всё же за ним оставался один долг, вот только рассчитаться Свену предстояло в одиночку.

***

Свен стоял перед дверьми номера, мысленно прокручивая заранее подготовленные фразы и собираясь с духом, чтобы постучаться. Постучаться в номер, куда ещё так недавно он мог зайти без всякого приглашения или разрешения, чтобы по-дружески потрепать его жителя по волосам и поторопить на скорую тренировку, которая по обыкновению проходила в компании друг друга. Где он мог говорить как угодно и что угодно, не выстраивая сложны фраз, не выискивая способов оправдать себя за лишнее сказанное слово. Но сейчас всё было иначе. Свен понимал, что умудрился всего за один день сделать больно двум дорогим ему людям, и что ж, теперь результат был налицо. Последствия, впрочем, могли быть и хуже. Они всё ещё могут быть гораздо хуже, если ода, прочитанная Свеном до недавнего времени лучшему другу окажется бессильной. Тогда с вечно улыбающимся красавцем Кьельдом с добрейшими глазами, в которые, кажется, никогда не закрадывалась злоба, можно будет попрощаться раз и навсегда. Именно в тот момент Свен понимал как никогда ранее, что результат спора и его условия больше не значат для него совершенно ничего. И сейчас, стоя перед дверью, он мысленно считал удары разбушевавшегося сердцебиения, боясь не за исход пари. Боясь за то, что он потерял друга. Окончательно и бесповоротно. Что ж, тогда к чему тянуть, подумал Свен и уверенно постучал в дверь, ожидая реакции с той стороны. Зачем оттягивать момент? Это будет большим облегчением, если голландец простит его, и если оно наступит скорее, будет только лучше. А если Кьельд решит захлопнуть эту дверь перед его носом, так и ждать больше ничего не придётся... Звук шагов за дверью заставили сердце Свена забиться ещё сильнее. Замок легонько щёлкнул, открывая взору Свена фигуру друга (ох, как он на это надеялся!..), облачённую в спонсорские вещи. Кьельд не выглядел сонным — в отличие от некоторых королей льда не подняться на тренировку этим утром было для Нёйса той ещё блажью — скорее растрёпанным от активных нагрузок и пробежки, и смотрел прямо на Свена, не сводя с него уверенного взгляда. Даже сейчас Свен с удивлением обнаружил, что в этих глазах не было ни капли ярости и презрения. Вместо этого в них голландец мог прочитать... сожаление, но даже не за самого себя. За него, за Свена. За то, что всё могло бы произойти иначе. Но внешний вид Кьельда держал марку: голландец в излюбленной манере горделиво вздёрнул нос, смотря на Свена отчасти свысока, и молчал, скрестив руки на груди. Из груди Свена вырвался лёгкий вздох, который, как он надеялся, не стал слишком заметным. В этот момент он позабыл все слова свой идеальной речи, которую прокручивал в голове сотню раз. — Прости меня, — только и смог вымолвить он. — Кьельд, прости меня. Мне ничего от тебя не надо. Ни глупых споров, ни наград. Я не знаю, чем заслужил хоть что-то от тебя. После того, что было, я не надеюсь, что ты примешь извинения. Просто ты прав. Ты был во всём прав. И я пришёл сказать тебе прости за всё и спасибо за всё. За всё, что ты мне показал... нет, точнее, во что ты просто ткнул меня рожей. В то, что я упорно не хотел видеть и замечать. Я знаю, это на меня не похоже ни разу, но ты действительно был... нет, ты есть мой лучший друг. И моя конькобежная семья. Которую я снова потерял... кажется. Свен не знал, поступил ли правильно, решив просто дать душе говорить вместо того, чтобы пытаться промямлить вызубренную, словно параграф из школьного учебника, речь. По крайней мере всё такой же горделивый взгляд Кьельда не давал никаких ответов. И всё же тот тоже позволил себе вздохнуть, полагая, как и Свен минутой ранее, что этот вздох останется незамеченным. — Да, Крамер... — спокойным тоном проговорил он, опуская плечи. — Временами ты и правда становишься просто невыносим. И в такие моменты мне хочется просто придушить тебя и сжимать твоё горло как можно дольше, чтобы ты наконец понял, как больно делаешь нам всем... Ты делаешь больно чаще, чем можешь представить. Ты за собой просто уже не замечаешь. Что ж, Свен многого хотел, когда пришёл сюда, надеясь на то, что одними словами можно всё исправить. — Но я зато заметил за тобой кое-что, — выдержав недолгую паузу, внезапно продолжил Кьельд, и Свен заметил, как уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Ты делаешь больнее всего именно тем, кого больше всего любишь. Свен ещё долго бы стоял, счастливо пялясь на Кьельда и его не менее счастливую улыбку, если бы тот не привёл его в чувство лёгким похлопыванием по плечу. — Як* тебя обыскался. Сказал, что будешь полуторку до издыхания бегать, если не объяснишься. — Без тебя — ни за что, дружище, — ответил Свен, протягивая руку, чтобы похлопать его в ответ.

***

Гораздо позднее, когда тренировочная норма дня наконец была выполнена, Свен лежал на одноместной кровати в номере Ховарда с норвежцем в объятиях, зная, что сюда не войдёт ни одна живая душа без разрешения на то хозяина номера и они смогут наконец если не пресытиться друг другом, то хотя бы утолить ту жажду, которую они оба испытывали весь день... а может, даже всю жизнь. За нехваткой места Ховард после недолгих уговоров Свена и несильный, почти что шутливый стук по его вечно взъерошенной голове крепким норвежским кулаком всё-таки устроился прямо на голландце сверху, позволяя ему обвить рукой его тёплое тело и наконец увлечь в такой же тёплый поцелуй. На этот раз они целовались долго и самозабвенно, не заходя дальше, словно пытаясь таким образом выразить те остатки сожаления, которые их души ещё могли хранить после их первой ночи, сожаления за то, как они оба были бесконечно слепы и нерешительны и потому упустили так много. Как оказалось, Ховард безумно любил это дело. Он едва ли мог вспомнить, когда в последний раз в своей довольно продолжительной жизни целовал кого-то настолько долго, будучи совершенно тем удовлетворённым и не лелея желания зайти дальше. Ховард, конечно, предполагал, что Свен умеет и любит целоваться, но чтобы настолько... Он просто не мог насытиться, продолжая касаться его губ снова и снова, позволяя голландцу пробегаться языком по его тонким губам и накрывать их своими, углубляться, слегка играя с кончиком его языка и затем снова утихомиривать распаляющуюся страсть, чтобы подарить ему более нежную ласку. В конце концов, норвежец просто потерял счёт времени. Вспомнить о нём ему удалось только в тот момент, когда неугомонному Свену, кажется, всё-таки оказалось мало одних губ Ховарда, и он словно невзначай уцепился пальцами за ягодицы норвежца, крепко сжимая их. Вот только Ховард слишком хорошо знал Свена, чтобы думать, что за этим жестом не скрывается ничего особенного. Он поспешил скинуть загребущие руки голландца со своих филейных мест, слегка укоризненно смотря на него. — Не сейчас, Свен, — сказал он, снова коротко целуя его в губы. — Ты же знаешь, перед гонкой нельзя. Такой расклад дел Крамера явно не вдохновил, и он разочарованно вздохнул, но руки всё-таки убрал. Эта реакция не промелькнула незамеченной. — Нет, если тебе никак не важен твой драгоценный титул, тогда вперёд, — усмехнулся Ховард, получая в ответ хитро прищуренный взгляд Свена. — Ну так ещё б, — горделиво заявил он. — Титул на баб не меня... — закончить Королю льда не дал очередной тумак Ховарда, заставивший Свена на этот раз с лёгким смехом потирать ушибленную макушку. — Значит залез один раз на кого-то сверху и теперь чувствуешь себя настоящим мужиком, а, Крамер? — В голосе Ховарда звучало возмущение, хоть он и не испытывал подобных чувств, на смену которым уже давно пришли лёгкость и всеобъемлющее спокойствие. — И вообще, на что это ты намекаешь? Свен рассмеялся снова, поглаживая возмущённого норвежца по голове и не уставая удивляться, как с возрастом он умудрился не растерять своего по-мальчишески юного обаяния. Даже в самые паршивые времена. — Я намекаю, что я как настоящий мужик титулы на женщин не меняю, — ещё раз повторил Свен, расставляя акценты в нужных местах. — А вот на некоторых норвежцев... Ховард фыркнул, наигранно закатывая глаза. Флирт Крамера, как он предполагал, был жесток и беспощаден... хотя вряд ли эти приёмчики распространялись как раз на тех женщин, которых успел заманить в свои сети Свен. Будь так, единственной, к кем спал бы Свен, была бы его рука, и то, тут как повезёт. В этот момент Ховард неволей почувствовал, как кровь приливает к щекам от одного воспоминания, как пальцы Свена нежно и чутко подготавливали его к их первой близости. — Голубые мысли? — тут же отозвался голландец, мимо которого, как понял норвежец, и муха не пролетит незаметно. Это заставило Ховарда зардеться ещё сильнее, не давая Свену никакого ответа. Ховард просто пожал плечами, не зная, что ответить. Наконец он решился на неуверенный, но единственно связный ответ, который нашёлся у него в голове. — Мысли. Просто мысли... их много, — произнёс он, вздыхая. — Не все понятны... — Так давай разберёмся в них вместе, — к неожиданности Ховарда, который ещё никогда в жизни не обсуждал со Свеном вещи подобного характера, ответил голландец, и норвежец слегка удивлённо посмотрел на него. Нет, конечно, они дружили много лет до сего момента, и, наверное, не осталось вещей, которые не становились бы предметом их обсуждения хотя бы раз... Но всё-таки о некоторых аспектах своей жизни Ховард предпочитал молчать. Впрочем, это было до того, как он в прямом смысле отдал Свену свою «девственность». Ховард соскользнул со Свена, оказываясь вжатым между ним и стеной, и голландец мягко обвил его рукой, прижимая его ближе к своему телу. В ответ норвежец устроил голову на его плече, прикрывая глаза, чтобы собрать мысли в кучу. Более понятную и расшифровываемую кучу, в которой, как ему казалось, не разобраться иначе никак. — Давай так, — голос Свена звучал спокойно, мягко, лаская слух низковатым тембром, чуть более низким, чем обычно, оттого, что Свен говорил вполголоса, — если я помогаю тебе ответить на твой вопрос, ты отвечаешь на мой. Это чтобы ты не чувствовал себя одиноким... окей? Ховард не нашёл причин отказываться от таких привлекательных условий, тем более что у Свена наверняка накопилось к нему самому не меньше вопросов. И если они собирались быть... вместе (от одного осознания подобного Ховарду всё ещё становилось не по себе, и ему остро требовалось время, чтобы осмыслить свой новый статус), то хорошо бы развеять неопределённости. Насовсем. И Ховард заговорил первым. — Наверное, есть смысл спросить, что же всё-таки произошло тогда между вами с Кьельдом? — тихо спросил Ховард, не размыкая век. — Когда уже всё случилось между нами... Свен уже давно ожидал этого вопроса, имея достаточно времени, чтобы обдумать на него ответ. Сейчас, когда все разногласия между ними ушли в прошлое, настало время для правды. — Только не ругайся, — усмехнулся Свен, поглаживая свободной рукой норвежца по светлой макушке, — но я не так отчётливо помню ту ночь. Мы с ребятами только пошли выпить в местный бар за начало сезона и быстрый лёд, ну ты знаешь, и тогда в их подвыпившие головы пришла идея затеять спор. И это была идея Кьельда — заставить меня целый месяц таскаться за одной избранницей, не меняя её ни на кого больше в это время. Вот только по условиям спора избранницу искали все, кроме меня. И я не знаю, как так получилось, на Кьельд по непонятным... хотя нет, теперь понятным причинам выбрал тебя. — И ты прям согласился, — усмехнулся Ховард. — Вот так слёту. — Что ты имеешь в виду? — Ну ребята назвали моё имя, а ты прямо всеми руками сразу был за? — продолжил Ховард. — И тебя вроде бы как вообще не смутило то, что у меня между ног то же самое, что и у тебя? Можно же было отказаться, а ты всё равно согласился? — Понимаешь, когда на кону шанс написать на его заднице моё имя и потом разослать эти фотки по всему интернету... На этот раз Ховард оторвался от его груди, не в силах сдержать своего фирменного взгляда из разряда «я знал, что ты идиот». — Значит мой следующий вопрос отпадает автоматически, — сказал Ховард, в конце концов снова находя плечо Свена чересчур притягательным и укладываясь на него. — Тебя снова дёрнули на слабо. — Может и так... — слегка задумчиво произнёс Свен, в этот момент чуть крепче сжав тело норвежца в объятиях, — но ты должен знать, что я согласился не сразу. И это может показаться странным, особенно для меня, но я боялся. Я боялся, что им в голову придёт прицепить меня к какой-то совершенно незнакомой особе, с которой я бы не хотел иметь ничего общего, и поэтому ухватился за твоё имя, как за спасательный круг. И ты в очередной раз спас меня, Ховард. Все мои усилия, конечно, не прошли впустую... я не ожидал, что так получится... может, без этого спора мы бы и не поняли ничего до сих пор. О нас с тобой. Ховард тихо улыбнулся, зная, что сейчас его улыбка значит нечто большее, чем просто радость. То, как Свен сжимал его плечо, стоило тысячи упущенных годами моментов... этого просто стоило ждать. — Ты бы мог просто рассказать мне всё, и мы бы придумали что-нибудь вместе, — совершенно спокойно ответил Ховард. — Мы знаем друг друга полжизни, неужели мы бы не сообразили что-нибудь на двоих? Я бы подыграл тебе. Свен не нашёл ответа на реплику Ховарда. Просто потому, что уже не раз и сам думал о таком варианте развития событий, но признаться об этом вслух оказалось слишком проблематично. Для гордости, разумеется. И всё же Свен сумел уломать свою гордость достаточно, чтобы теперь задать уже свой вопрос. — Как давно ты понял, что больше не считаешь меня другом? — спросил он, получая в ответ слегка хмурый взгляд норвежца, вперившийся в него с особой силой. Что ж, может это была не самая лучшая формулировка. — То, что мы теперь вместе, не значит, что я перестал считать тебя своим другом, Свен, — проговорил Ховард так, словно это было так очевидно. — Короче, твоё право лапать меня за зад не означает, что я потерял право распивать с тобой пиво. Против таких аргументов Свен не мог ничего предложить. — Только не смей лапать меня на людях, — вставил Ховард тем временем, не давай Свену времени придумать какой-нибудь хитроумный комментарий по этому поводу. — А что, боишься, что не дотерпишь до номера? — усмехнулся Свен, встречая лучший взгляд Ховарда из разряда «ты точно идиот», хотя подсознательно он более чем понимал опасения норвежца. Зачастую подобные мысли посещали и голландца. Несмотря на всё, что происходило между ними двумя, посвящать в их чувства весь мир ему не хотелось. По крайней мере, пока что. Чего уж там говорить обо всём мире, когда зачастую даже собственные тело и душа кричали: «Да быть того не может!», — каждый раз, как голландец касался губами слегка обветренных губ Ховарда и оставлял влажные следы на его шее. Да теперь их связь не смел поставить под сомнение никто из них двоих, но само её сплетение, накрепко привязавшее и скрепившее друг с другом их души всё ещё только казалось таковым... на деле каждое неловкое движение, резкое слово или просто всеобщее давление могло не оставить от этого узорного плетения ни тончайшей нити. И Свен понимал это. Он понимал, что этим чувствам ещё только предстоит пройти тысячу проверок, проверок на прочность и осознанность. И как бы сложно это ни казалось, он предпочитал верить, что с Ховардом они смогут пройти через всё. Только если не станут торопиться и позволят вещам идти своим чередом. — И всё-таки ты не ответил на вопрос, — сказал вместо этого Свен. — Когда ты стал считать меня больше, чем просто другом? Он мог слышать, как норвежец тихо вздыхает ему в плечо. — Честно, поначалу я думал, что в самый разгар твоей интрижки, — усмехнулся он, убирая со лба редкие светлые пряди. — Но потом подумал... что такого просто не бывает. Я ведь знаю тебя почти десяток лет. Наверное, что-то подобное уже давно поселилось где-то глубоко во мне. И просто ждало повода вырваться наружу. А этот повод появился. — О да, я просто чертовски хорош в ухаживаниях, — горделиво фыркнул Свен, за что получил несильный, но меткий щелчок по лбу. — Зато в скрытности ты просто никакой, — улыбнулся он. Это от Свена никак не могло укрыться. — Что ты имеешь в виду? — воскликнул он, сощурив глаза. — Да так, ничего, — усмехнулся норвежец. — Просто Крис с ребятами уже на третий день после того, как всё началось, на твоих действиях уже бизнес вовсю мутили. Ставки делали, когда ж ты меня завалишь. Это заставило голландца довольно улыбнуться. — И что? Кто из них оказался ближе всего к правде? — Честно? — норвежец вновь оторвался от плеча Свена, чтобы посмотреть ему в полуприкрытые от расслабленности и спокойствия глаза, но уже не оторваться от них. — Ты побил все рекорды скорости в этом вопросе... Свен улыбнулся, медленно проводя кончиком пальца по растянутым в лёгкой улыбке губам норвежца, не в силах подавить острое желание занять их чем-то более приятным, чем разговоры... — Как и всегда, — усмехнулся он, подтягивая норвежца поближе, чтобы между ними оставалось не больше пары сантиметров расстояния. Так он мог чувствовать, как его тёплое дыхание снова щекочет нервы, и все слова снова таяли в тягучем воздухе между их губами, и голландец уже считал мгновения до момента, когда в тускло освещённой комнате будет слышно только их единое дыхание. — Хов... скажи мне честно, от кого ты всё узнал? Голландец поймал на себе отчасти раскаивающийся взгляд Ховарда. — Хеге. — Я должен был догадаться, — усмехнулся он. — Бедняга Кьельд огрёб за твою вездесущую сестрёнку... — Что мне было сделать? — пожал плечами Ховард, которому, по всей сути, уже давно стало всё равно на то, что о нём узнают или подумают другие. Особенно в эти минуты. — Закрыть её в номере? Даже если так, она бы сразу заподозрила неладное. И тогда пришла бы с расспросами. А я бы не дал ответа, и тогда она пошла бы к вашим ребятам... А от женских сплетен не застрахован никто. Свен лёгко хохотнул, лишь теперь понимая, что в тот момент, когда он, ослеплённый своим отчаянием, прижимал лучшего друга к стене, мог бы всё разрушить. Но на этот раз безвозвратно. Теперь, когда Ховард был настолько близко, а друзья остались друзьями несмотря ни на что, случившееся в тот вечер казалось страшным сном. Таким реальным кошмаром, на который только сейчас он мог смотреть с уверенной улыбкой. Тем временем его вновь привлёк тот голубой взгляд, неотрывно следивший за взглядом Свена и словно ожидающий чего-то... чего-то, чего и сам Свен больше не мог ждать слишком долго. — Ещё по вопросу... — выдохнул он, поглаживая Ховарда по светлой макушке. — На который можно дать короткий ответ. — Давай, — Ховард был готов на такие условия, уже туго соображая от духа той атмосферы, что снова тонкими нитями сплеталась вокруг них, забирая разум в свою паутину. — Что теперь будет между нами? — Всё, что ты захочешь, — тихо произнёс Свен. — А теперь мой вопрос. Что ты хочешь, чтобы между нами было? Ховард не ответил. Он просто не желал больше ничему давать определения, понимая, что жизнь вряд ли может быть прекраснее той, что он переживал прямо сейчас, со всем, через что он прошёл и ещё пройдёт, рассекая ледовую гладь на клапах и сжимая за руку человека, которого он без сомнения мог назвать своим лучшим другом, своей родственной душой, своим страстным соперником и большой любовью. И норвежец снова поцеловал его, зная, что Свен поймёт его без слов.

***

Жизнь победителя во многом кажется понятной и простой. Секрет успеха, казалось бы, кроется на поверхности. Усердные тренировки, нечеловеческая воля, непоколебимая вера в себя, стремление к цели. Умелый тренерский штаб, выгодное спонсорство, успешная команда. Мы все наслышаны об этих факторах, что день за днём окружают нерушимый образ лидера, рекордсмена, победителя, которому всё кажется по плечу. Вот только не бывает одногранной истины. И за широкими плечами идеально скроенного из совершенства, силы и скорости лидера уже ни деньги, ни физические данные, ни моральная подготовка не смогут спасти от подлого удара в спину. И всё же он стоит перед нами, всё такой же прекрасный, всё такой же недосягаемый... благодаря невидимой стене, которую не в силах сокрушить ничто. Эту невидимую стену за каждым из нас на своих плечах держат настоящие друзья, которые простят тебе даже самые страшные ошибки и протянут руку, когда ты будешь нуждаться в крепкой дружеской хватке. Эта стена воздвигнута на узах твоей семьи, где ты всегда будешь самым желанным человеком, даже если жизнь, казалось бы, катится под откос. И как невидимый щит, кто-то особенно важный окружает тебя, одним лишь взглядом не позволяя невидимой стене рухнуть и похоронить тебя под обломками. Свен знал свою невидимую стену. Начиная свой очередной путь за титулом, он знал, что она не падёт, ведь за этот месяц успел убедиться в её прочности. В верности и чувствах тех, кто его окружает. И ни один титул не смеет достаться кому-то кроме него, пока на его губах не остынет невидимый след его Тени. Его Невидимого. _______________________________________________________________________ * Як Ори - главный тренер команды LottoNL-Jumbo, в которой катают Свен и Кьельд 2/04/2015 — 2/02/2016, Tallinn