Невидимый

Путь в лифте до нужного этажа, казалось, занял вечность, они не смотрели друг на друга, но Свен мог поклясться, что чувствовал, как норвежец, слегка закинувший голову, чтобы следить за мелькавшими на табло цифрами, начинал дышать всё чаще, в то время как числа неумолимо приближались к нужному значению. Свен даже заинтересовался, какие мысли сейчас заполоняли сознание Ховарда, но, по сути своей, не думал ни о чём. Взвешивать все за и против вообще было настолько не в духе Свена, что тот даже удивился, думая, что может быть иначе. В такие моменты мысли едва ли помогали и вообще могли помочь. Гораздо больше его сейчас занимала освещённая диодными лампами фигура норвежца, который стоял к нему почти вплотную, но осознание того, что совсем скоро он окажется даже ближе — намного ближе, чем когда-либо раньше, ближе доселе позволенного — никак не желало укорениться в голове, и Свен подумал, что, возможно, в этом чувстве он не одинок. Недолгий путь по коридору, череда дверей, сменяющих друг друга под нескрываемо шумное дыхание Ховарда, щелчок вскрывшейся ключ-картой двери от нужного номера — и Свен благодарит высшие силы за то, что до сих пор всё идёт довольно гладко и ему не пришлось тащить Ховарда силой. Что, конечно же, в любом случае было исключено, но, кто знает, случиться могло всякое, а Свен не привык получать отказа. Потому что королям не отказывают, тем более, когда желание переходит все допустимые границы. Ховард не стал утруждать себя осмотром, очевидно, полагая, что все комнаты в отеле изнутри выглядят аналогично, и вместо этого стал разуваться. За всё время до номера он так и не произнёс ни слова, заставляя мысли Свена снова проснуться и начать даже беспокоиться, впрочем, Свен мог его понять. Вся ситуация выглядела слегка абсурдно, учитывая то, что перед тем, как осознанно разделить с кем-то постель, он зачастую втягивался в какой-нибудь разговор с партнёршей, после чего следовал недолгий флирт, плавно перетекавший в саму цель подобного общения, которое зачастую прерывалось на исполнение желаемого уже в лифте или, того хуже, на лестнице. Здесь же он не мог узнать самого себя: его уже едва пугала мысль о том, что тот, кто сейчас медленно раздевался у него на глазах, был одного пола с самим Свеном, но продолжал удивлять факт, что всего пара слов дала такой мгновенный и беспроигрышный эффект. Пара слов и незамысловатое касание, от которого, как Свен мог чувствовать буквально на себе, по телу Ховарда пробежалась мелкая дрожь, и он взял его за руку, принимая тем самым его желание. Интересно, понимал ли он вообще, на что идёт и что собирается сделать, или все его действия просто продиктованы странным желанием что-то себе доказать, жаждой новых ощущений или вообще необдуманным решением? Понимал ли он, следуя за Свеном в тот момент, что всё сейчас перейдёт одну страшную черту, за которой следует новое, неизведанное для обоих будущее, из которого нет возврата? Эта гипотеза вполне могла сойти за правду, судя по тому, как неторопливо, словно с оглядкой, Ховард стягивал немногочисленную одежду со своего тела в полумраке. Свен присоединился к нему, небрежно откидывая снятую футболку в сторону и вздыхая полной грудью. Даже это выглядело до смеха нелепым. Словно они были старыми супругами, для которых подобное занятие давно уже потеряло страстную составляющую и стало чем-то обязательным, вроде супружеского долга, к которому, конечно же, стоило серьёзно подготовиться. Свен даже хлопнул себя по лбу, стоя за спиной Ховарда, чтобы тот не смог заметить его реакции. Однако вскоре мысли Свена снова замедлили ход, и он обратил внимание на того, кто стоял перед ним и всё ещё не решался обернуться, чтобы заглянуть в глаза. В тот момент всё, что он чувствовал когда-либо к Ховарду, приобрело новые краски, и этот яркий оттенок его чувств вскружил Свену голову. Хотя стоило ли вообще так думать, вспоминая, сколько раз он ловил его взглядом, сколько раз, находясь в одиночестве в своей комнате, яростно вбивал кулаки в подушку, ругая себя за подобную смелость, пытаясь смириться с тем, что происходило внутри. Он давно уже потерял контроль, даже просто думая о норвежце, даже просто наблюдая за ним, а теперь... Свен сделал шаг вперед, затем ещё один, подходя к Ховарду настолько близко, насколько возможно, и коротко, но глубоко вздохнул. Огней города и многочисленных фонарей было достаточно, чтобы не дать темноте сгуститься в четырёх стенах и иметь шанс чётко видеть каждую деталь перед собой, и Свен быстро забыл о нужде включить хоть какой-то неяркий источник света. На Ховарде не осталось ничего, кроме боксёров, и Свен в глубине души поразился, насколько же смелым оказался Ховард, чтобы сразу же решиться на подобный шаг. Он полагал, что будет долго бороться с его смущением, и, в итоге, всё закончилось подавлением собственной неуверенности. Браво, Свен Крамер. Молчание и напряжение между двумя становились невыносимыми. Свен не знал, с чего начать, что было невероятно необычно для его характера, однако постепенно он перестал удивляться, придя к выводу, что всё происходившее на его глазах и без того можно назвать самым отчаянным в его жизни поступком. Ховард же, казалось, находился где-то за пределами реального мира, и голландец мог буквально ощутить, как его засасывал круговорот нескончаемых мыслей. И всё же они оба стояли рядом, ещё боясь переступить черту, но не лелея желания покончить со всем этим, и эта мысль приятно подогревала желание Свена сделать первый шаг. Ховард был первым, кто дался ему с таким трудом. Что ж, Король не привык отступать. — Ховард... — шепнул он в воздух, и тот едва заметно вздрогнул, вырванный из бесконечных мыслей. — Хов, повернись ко мне. Дыхание Свена разбилось о шею норвежца, покрывая его мурашками, и тот не смог отказать. Скрывая взгляд, он медленно развернулся на месте, оказываясь прямо перед Свеном, который, к его удивлению, тоже оказался в одном белье, и это открытие отозвалось диким стуком в его груди. Он задышал ещё тяжелее прежнего. Никогда в жизни Свен бы не подумал, что станет испытывать настолько сильное влечение к кому-либо. Он полагал, что давно уже перерос эту фазу и, по крайней мере, толпы прошедших через него девчонок уж точно не дали бы ему заскучать и влюбиться... и потом, в кого? В друга, с которым они нарезали круги по льду и потом делили бутылку-другую пива в каком-нибудь баре в Херенвейне? В парня, с которым они не стеснялись обсуждать самые развратные темы и стоить рейтинг самых горячих девчонок Норвегии? В национального героя страны фьордов, чья персона была не менее популярна в мире? Он не привык добиваться кого-то, не привык ждать, не привык смотреть в чью-то сторону, видя, как тот человек даже не глядит в обратную, и думать о тысячах способов добиться этого внимания. Не того бесконечного внимания в качестве друга. А внимания, от которого предательски замирало сердце, и хотелось сильно вмазать себе по лицу, заорав: «Боже, Крамер, что ж ты творишь?!». В этот момент, видимо, насильно подавив в себе страх, Ховард осмелел, и уже через мгновение его руки лежали на бедрах Свена, медленно скользя чуть выше по его телу. Свен, не ожидавший такого жеста, не стал ждать. Он сократил расстояние между ними, обвивая руки вокруг талии норвежца, и прижался ближе. Тот задышал судорожнее, и Свен, всё так же обнимая его одной рукой, коснулся пальцами свободной руки его раскрасневшейся щеки, понимая, что тело требовало намного большего, но поторопиться значило всё испортить. Ховард поднял лицо, смотря на Свена в упор, и Свен не удержался. Он прижался к нему щекой, и чуть потёрся ей о щёку Ховарда, ощущая, как руки норвежца скользнули выше, ложась на спину. Его дыхание обжигало, и Свен отчаянно желал, чтобы тот перестал молчать, потому что тело Ховарда давно уже кричало о том, что тот не решался сказать. — Хов... — тихим шёпотом на ухо отозвался Свен, всё ещё осторожно прижимая его тело к себе, привыкая к ощущениям и мысли, что теперь, возможно, он будет оказывать в его объятиях намного чаще. — Всё хорошо... Ховард отозвался глухим звуком, напоминающим сдавленный нечленораздельный отклик, и Свен опустился чуть ниже, потираясь щекой о его обнажённую, горячую шею и жарко выдыхая в плечо. В ответ Ховард только прижался ближе, хотя, казалось, что сократить расстояние даже на миллиметр уже не представлялось возможным из-за его полного отсутствия. Свен исследовал его. Исследовал его тело по миллиметру, продвигаясь всё дальше и стараясь не упустить ни малейшего участка. Запах духов, который ярким шлейфом тянулся за норвежцем с утра, к ночи стал заметно слабее, и теперь от него остались только бархатные тёплые отклики нижних нот, зато естественный сладковатый запах самого тела Ховарда, сливаясь с этим незамысловатым, но восхитительным дополнением, создавал такой умопомрачительный коктейль, что Свену хотелось просто бросить все прелюдии и взять его посреди этой комнаты. На полу, на подоконнике, вжав в стену, не важно — лишь бы слушать его сдавленные стоны на ухо и ловить его судорожные вздохи. И лишь толика ещё оставшегося аварийно включённым здравого смысла отчаянно твердила, что нельзя. Ради всего, через что он прошёл и ещё собирается пройти. Ради тех часов, недель, месяцев, что он может получить, если будет осторожным и не станет преждевременно выпускать свой пылкий нрав на поверхность. Нет, не с Ховардом, не сейчас... он слишком хорошо знал его. Недаром тогда, пару лет назад в Ванкувере, Питер Мюллер назвал его Светом в противовес его лучшему другу. Они всю жизни были как Свет и Тень. Следовали друг за другом зачастую так слепо, не видя истинной судьбы. Желание становилось всё более нескрываемым, и чтобы хоть как-то перевести дух, Свен легонько потянул Ховарда на себя, давая ему понять, что настало время перевести их действия в несколько иную плоскость. Ховард поддался, полностью ведомый Свеном и тем терпким вкусом напряжения и странного рода предвкушения, витавшего в просвете между ними. И пусть где-то на краю сознания его мысли кричали о том, что они поступают неправильно, что всё это обернется крахом всей его жизни и станет величайшей ошибкой, тело больше невозможно было обмануть. Он чувствовал, как начинал гореть, медленно, но верно распаляясь, и знал, что эти чувства не укроются от Свена, как ни старайся. Впрочем, Ховард даже не пытался сокрыть бушующую в душе бурю от того, кто поманил его за собой и, едва отстранившись от подоконника с телом Ховарда в кольце своих рук, вдруг прижал его к стене, заставляя воздух с шумом выйти из груди норвежца от неожиданности и всплеска эмоций. Свен медленно сходил с ума. Он не мог понять, почему, не мог объяснить, отчего такой богатый опыт близости меркнет перед тем, через что проходили его душа и тело в эти самые минуты, когда пространство между ним и холодной стеной не пустовало, а было занято ещё не сгорающим, но уже теплящимся телом Ховарда. Не мог осознать, почему же был настолько неосмотрителен, когда менял девчонок как перчатки в погоне за удовольствием, пока идеальный сплав наслаждения, чувств и искренности ходил у него буквально под носом. А теперь Ховард смотрел на него каким-то совершенно мутным взглядом, и его грудь медленно вздымалась под тяжким давлением тела Свена, прижимавшего его к стене. Где-то на кровати сбоку лежала аккуратно сложенная одежда, что давало понять: никогда в жизни они не делали настолько смелого и страшного выбора, но который был насколько желанным, что он одной мысли живот сводило в мучительном ожидании. И вот он стоял прямо перед Свеном, прижимая его к своему почти полностью обнаженному телу и греясь в его еще не разгоревшемся до страстного пожара тепле, и смотрел. Смотрел, держа ладони на его сильных плечах, словно с какой-то стороны пытался его удержать, а с другой — потому что с этих пор имел право держать их столько, сколько пожелает душа. Он смотрел, не сводя взгляда, и Свен умудрился ещё раз потеряться в его глазах, которые даже в глубокой темноте сохраняли свой свет, и в которых, словно сцены в диораме, мелькали чувства от страха к нетерпению. Он снова кусал губы, и Свен коротко и тихо усмехнулся, понимая, что замечал эту привычку Ховарда уже много раз. Он делал так каждый раз, как чувствовал тревогу, волнение или предвкушение, но теперь, кажется, все три чувства слились воедино. Ховард поёрзал, — не столь умышленно, а просто устав держать тяжелую массу Свена, пусть и приятно согревающую, на себе, — но Свен понял этот жест по-своему. В конце концов, всякому терпению приходит конец, и он решил наконец сломать этот барьер из страха и запретов. На этот раз его движения были более резки и нетерпеливы, но не лишены первых страстных порывов, сдерживать которые уже не представлялось возможным — Свен перехватил запястья Ховарда, пропуская свои пальцы между его пальцами, сплетая их воедино, и прижал его ладони к стене. Он слышал, как дыхание норвежца участилось, и в этот момент осознанно, медленно наклонился вперёд. Ховард тяжело и сдавленно дышал, и этой пары секунд ему хватило, чтобы прикрыть глаза и, в конце концов, прекратить кусать истерзанные губы. В следующий момент это легкое жжение сменилось ощущениями, которые пронзили обоих, словно током. Свен коснулся губами губ норвежца, и тот издал возбужденный вздох, прежде чем сомкнуть поцелуй. Свен целовал его, и в его голове от этого мысли устраивали вечеринку с самой страшной выпивкой. Что было к лучшему, потому что совсем скоро мысли ему не помогут, так что пусть уходят в счастливый запой... Вместо этого он сосредоточился на чувстве на своих губах, разделяющих слегка неуверенный поцелуй с Ховардом, чьи губы были теплыми и влажными от его бесконечного терзания. Свен оторвался от них буквально на мгновение, чтобы набрать воздуха, и, не выжидая ни секунды, вовлек его в новый поцелуй, чувствуя, как сердце замирает. Ховард зарылся пальцами в волосах Свена и приоткрыл рот, позволяя голландцу зайти чуть дальше, и он не упустил шанса. Этот поцелуй уже едва ли напоминал те, что они делили прежде. И если до этого, касаясь губ норвежца, Свен желал выразить свои трепетные чувства, заверит Ховарда во взаимности и готовности быть рядом в несколько новой роли, то теперь в этом новом касании эти чувства лежали в самой его основе, порождая неизведанные ими двоими доселе ощущения. И Ховард впервые чувствовал, как горячий язык Свена ласково, но настойчиво скользит в его приоткрытый рот, слегка толкает своим кончиком язык Ховарда, побеждая его забыть обо всём и ответить на эту жаркую ласку. В конце концов, не один он испытывал совершенно новые чувства, и Свен подсознательно ловил себя на том, что подрагивает каждый раз, как их языки касались друг друга. Спустя какое-то время поцелуев, пусть даже выходящих за рамки простой нежности, стало не хватать, и Свен обвил торс Ховарда руками, вжимая в собственное тело. Норвежец откинул голову, издавая томный вздох, и обнажившиеся участки его тела не остались незамеченными. Свен повёл пальцами по напряжённой шее Ховарда, и тот вздрогнул, предчувствуя, к чему ведут касания голландца. Он не ошибся — в следующее мгновение Свен оставлял влажные следы вдоль пульсирующей жилки, местами прикусывая кожу и не представляя, что с каждой секундой своей смелости всё больше приближает то, чего так долго старался избегать. Ну конечно он не мог этого не заметить. Не мог не обратить внимания на ту разницу между близостью с Ховардом и близостью с любой из прошедших через него девушек, и понимал, что всё-таки фразы «заниматься сексом» и «заниматься любовью» не являлись синонимами даже близко. Свен уже давно заметил, какой дрожью отзывается его тело, ненароком или намеренно касаясь Ховарда, как осмысленно он прижимается к нему и целует влажные губы, как меняется его взгляд, когда Свен оказывается рядом. И в этом взгляде не было ни капли наигранности или лжи. А потому Свен жаждал вернуть Ховарду эти чувства, воздать ему за его искренность, показать ему вдвойне сильнее все те чувства, что испытывал сам Свен к норвежцу. И то, как Ховард цеплялся пальцами за плечи Свена, как зарывался пальцами в его коротких волосах, только подталкивало его продолжать свои немыслимые доселе действия, зная — сейчас Ховард не в этом мире, и ему от этого хорошо. В этот момент Свен решился оторвать Ховарда от стены, и в следующее мгновение он упал спиной на кровать, утопая в подушках, и Свен последовал за ним, больше не чувствуя никаких преград между ними и их наслаждением. Свен упивался им. Упивался томными вздохами, слетавшими с его губ в моменты, когда Свен был слишком хорош, его разгорячённой кожей, пылающей под чувственными поцелуями, его пальцами, стискивающими тело Свена в безмолвной просьбе о продолжении. И Свен продолжал, лаская губами его соски и заставляя Ховарда тихо выдохнуть в воздух что-то несвязное. Что ж, подумал он, если бы на месте Ховарда был он сам, то вообще, наверное, не двигался бы, поражённый одним осознанием того, что творят с его телом. Но самому Ховарду было не до этих мыслей. Он просто отвечал ему взаимностью настолько, насколько пока мог, всё ещё не находя достаточно смелости, чтобы совершить ответное действие. Тихие вздохи, гул собственного сердцебиения, закипающая в жилах кровь... Свен не мог узнать самого себя и задавал себе один вопрос — куда же подевался тот самодовольный парень, считающий, что все вокруг должны падать к его ногам и жаждать доставить максимум удовольствия, а потом просто исчезнуть, словно их и не было в его жизни? Определённо, Ховард был его наказанием. Наказанием, заставившим Свена пройти через всё, на что он сам не так давно обрекал десятки красавиц, окунувшим его с головой в чувства, которые он разжигал в них, заставившим признать это и впервые в жизни ступить на путь завоевания чьего-то сердца. И теперь он сам, как многие-многие девушки, старавшиеся ради Свена, пытался раскрепостить его, заставить позабыть о предрассудках и сомнениях, каждым движением чувствуя, как добивается желанного. И его душа ликовала. Свен поцеловал плечо Ховарда, и он повернул голову к источнику теплого касания, и спустился вниз по предплечью, оставляя дорожку из легких укусов, пока ладонь Ховарда не оказалась в плену горячих рук Свена. Тёмный взгляд нашёл в полутьме взгляд светлых даже в сумерках глаз, и Свен неволей задержался на нём. Он не раз задумывался о том, что бывает, если во время ласки не сводить взгляда со своего партнёра, и решил проверить свои догадки лично. Всё так же прожигая норвежца полным решимости и отдачи взглядом, Свен медленно поцеловал подушечки пальцев Ховарда, и тот едва заметно дёрнул ладонью, не желая вырвать её из хватки Свена, а просто оказавшись в плену сильных чувств, бороться с которыми оказалось просто невозможно. Ховард смотрел на Свена в ответ, и не мог понять, почему этот взгляд напротив кажется ему таким знакомым и таким непривычным одновременно. Конечно, он был ему знаком, потому что эти от природы прищуренные в вечной усмешке глаза невозможно спутать ни с чьими более, вот только смотрели они иначе. Ховард знал этот взгляд. Так смотрела на него Ингрид в ту ночь, когда он сделал свой выбор, Ингрид, которая была в него... влюблена. Странно, подумал Ховард крайней мыслью, что ни от неё, ни от него он не услышал ни единого признания, впрочем, то, что сейчас творил Свен, действовало на Ховарда гораздо сильнее слов. Свен целовал его пальцы снова и снова, с упоением касаясь губами ладони, после чего без задней мысли ввел их в рот буквально самым кончиками, погружая в жар и влагу. Этого оказалось достаточно, чтобы от сомнений Ховарда не осталось и следа. Когда Свен с не сходящим с норвежца взглядом повторил свои действия, забирая пальцы глубже, Ховард не выдержал. Он вырвал руку из ладоней Свена, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, и притягивая его к себе для того, чтобы прочувствовать его губы вновь. Барьер был сломан. Впрочем, главный, самый высокий и прочный барьер, созданный из всех страхов, сомнений, боязни, неодобрения и неизведанности, только поджидал их обоих, но, кажется, о его существовании позабыли оба. С каждой секундой, с каждым поцелуем, с каждой новой лаской эти барьеры рушились друг за другом, и Свен забирал Ховарда с собой, подальше от всего, что может поставить под сомнение правильность происходящего. Теперь Ховард чувственно целовал его в ответ, на тихом выдохе шепча его имя, а Свен открывал всё новые и новые места на его теле, скользя поцелуями по его изгибам. Живот Ховарда свело в напряжении, и Свен мог почувствовать это, просто лаская его чувственными касаниями губ и языка, но не мог не приметить, как нечто за линией поясницы и бёдер неволей выдаёт сильные чувства норвежца... Что ж, за всеми одолевающими его чувствами Свен и сам не заметил, как ему остро потребовалась разрядка. И будь на месте Ховарда кто угодно, он бы тут же потребовал желаемое... только не сегодня. Только не этой ночью, когда такой холодный с первого взгляда, но невероятно горячий парень под ним был так близок, но всё ещё вне досягаемости. Собравшись с мыслями, Свен ещё раз поцеловал Ховарда в самый центр живота и медленно провёл языком по коже вплоть до границы, где она оказывалась скрыта за тугой резинкой его белья. Здесь-то Свен и остановился, чувствуя, как Ховард внезапно замер, и поднял голову, встречаясь с его обеспокоенным и слегка ошарашенным взглядом. Боже, если бы Свен не знал Ховарда так давно и так близко, то по такому взгляду мог бы запросто решить, что норвежец до сих пор не делили постель вообще ни с кем. Но в своём замешательстве Ховард был не одинок — Свен тоже чувствовал, как они оба собираются перешагнуть через то, что так долго отрицали друг для друга. И теперь стоило сделать выбор — поддаться страху или же послушать сердце. Свен нежно погладил бедра Ховарда, возвращаясь к его лицу, чтобы ещё раз поцеловать его. На этот раз Ховард не ответил, слишком сосредоточенный на руках Свена в районе, близком к интимному, и лишь смотрел на него, держа руки на его щеках. Возбуждение было невозможно скрывать, но и дать воспользоваться им так просто казалось Ховарду немыслимым, и он снова закусил губу от этой дикой смеси желания и колебания. В этот момент пальцы Свен скользнули с бедер на напряжённый бугорок, выпирающий под тканью, и глаза норвежца округлились, стоило ему осознать происходящее. Свен только что коснулся его. Там, где обычно касался либо он сам, когда в личной жизни всё было худо, либо немногочисленные девушки, но теперь это был парень, и не просто парень, а чёртов Свен Крамер! В этот момент его душа ушла в пятки, а тело просто застыло, и только жар внизу живота выдавал тайное желание тела. Продолжать. Но Свен не торопился действовать, понимая, через что сейчас проходят они оба. И пусть между их прижавшимися друг к другу телами всё равно больше не было ни расстояния, ни преград, он понимал, что ласки и поцелуи, пусть самые жаркие, не сравнятся с тем, к чему они вели... — Ховард... — шепнул он ему в губы, неволей чувствуя, как горячее дыхание Ховарда щекочет его чувства. — Хов, давай попробуем... Пальцы Свена поглаживали напряжённые места Ховарда прямо по ткани, и, может быть, он бы и сказал ему «нет» в любой другой ситуации, но сейчас эти касания действовали опьяняюще. Норвежец прикрыл глаза, издавая томный вздох от предвкушения пока ещё такой неуверенной и намекающей ласки. Ведь он знал, прекрасно знал ещё стоя в лифте по пути до этажа, что до этого дойдёт, так смысл теперь отпираться? Самое время вспомнить тот самый вопрос, который он задавал себе, когда их отношения впервые перешагнули привычные черты дружбы. Тогда он спрашивал себя лишь об одном — хорошо ли ему? Сейчас ответ даже не нуждался в осмыслении, потому что всё его тело кричало о нём. Свен был слишком близко... и его хотелось подпустить ещё ближе, потому что за всей неуверенностью Ховард давно уже понял одно. Они оба хотели одного и того же. Друг друга. И Ховард без лишних слов взял Свена за руку, приподнимая резинку белья и позволяя ему разрушить ещё один барьер. Вот только он не ожидал, что падение этой преграды будет настолько сладким. Свен мог почувствовать это вновь. Трепет, пронзающий его тело. Всплеск эмоций, который запросто можно было прочесть в одном его взгляде — скрывать свои чувства Свен никогда не умел. Привязанность, перерастающую в нечто гораздо более глубокое и осмысленное. Доверие, о котором он не мог и мечтать. И горячую, твёрдую плоть в его руке, от непосредственного касания к которой Ховард закрыл глаза и плавно изогнулся, заставляя Свена выйти из лёгкого ступора и начать действовать. Поначалу это ощущение казалось ему какой-то галлюцинацией, но когда Ховард обхватил его руками, прижимая к своей груди, Свен принял эту реальность. Которую он теперь никогда не отпустит, и с этого момента время словно остановилось. Ховард расставил ноги пошире, и Свен устроился между них, прижимая его к своему телу и окончательно стягивая с него бельё. Ощущение абсолютно обнажённого тела под собой кружило голову не меньше страстных касаний, что они делили между собой — он знал, осознавал, что Ховард открыт лишь для него, что он сам стал причиной его смелости, и не мог не ответить взаимностью. Ховард податливо изгибался навстречу его касаниям, которые потеряли былую робость и теперь ласкали его по-настоящему, срывая с губ норвежца его первые осознанные стоны. И Свен любовался им — его сильным телом, красиво выгибающимся в попытке сорвать больше наслаждения, прикрытыми веками, приоткрытыми губами, с которых то и дело слетали возбуждённые вздохи. Он наклонился, возобновляя телесный контакт, и Ховард целовал его в шею, в губы, пытаясь отвести возбуждение хоть куда-нибудь, чтобы не прийти к концу так быстро, чтобы оставаться в его руках дольше, чтобы чувствовать ещё неопределённое количество времени, как рука Свена чувственно двигается по влажному от естественной смазки стволу, как массирует верхушку временами, как ласково отгибает крайнюю плоть, чтобы нажать на точки, от которых по телу Ховарда неволей пробегались волны удовольствия. Свен чувствовал, как Ховард в прямом смысле отдавался ему с каждой секундой всё больше и больше, и как бы сильно его ни очаровывал его потерянный в наслаждении вид, он подсознательно понимал, что продолжать в том же духе он не мог. Он был не в силах ни остановиться, слишком ведомый вскипающими чувствами, ни продолжить, не желая доводить Ховарда до такого быстрого конца... Свен смутно понимал, что делать дальше. Но одно осознание своего желания срывало все его внутренние предохранители. Движения руки вскоре замедлились до простых поглаживаний, чтобы не дать Ховарду разрядки, но и не позволить сильному напряжению спасть хоть на толику. Ничего не понимающий норвежец, всё это время крепко сжимавший тело Свена в объятиях, вновь открыл глаза, недоумевающе глядя на голландца, который явно не спешил возобновлять свои действия. Остановиться именно сейчас, когда его разум почти отключился, а тело горело, требуя больше ласки, было бы слишком подло... Но если бы Свен действительно желал остановиться, он бы сделал это ещё до того, как Ховард оказался в его руках во всех смыслах этого слова. — Свен? — сдавленно шепнул Ховард, перебирая пальцами по спине голландца. — Почему ты... В ответ Свен только наклонился, снова занимая его губы ласкающим, успокаивающим поцелуем в знак того, что ничего страшного не произошло, что он вовсе не собирается бросать начатое на полпути, хоть и понимал, что вторая его половина таит в себе намного больше терпения и ответственности. Его рука ещё раз скользнула по плоти Ховарда, отчего тот снова податливо двинул бёдрами, и Свен разорвал поцелуй, стараясь найти хоть какие-то слова. Но в голову совсем ничего не шло, и Свен наплевал на связность мыслей. Пусть лучше в его словах не будет логики, зато они будут настоящими. — Мне тебя мало, — шепнул Свен, замечая, как Ховард улыбнулся краем губ на его слова. Кто бы вообще мог подумать?.. Но Свен не лгал. Собственное возбуждение стало слишком невыносимым, но ограничиваться простым доведением самого себя до разрядки ему не хотелось. Не сегодня, когда прямо под ним просит ласки тот, из-за кого его голова идёт кругом, а сердце бьётся чаще. Свен продолжал: — Я давно хотел... сделать это... — и чтобы не быть голословным, Свен скользнул пальцами чуть ниже требующей разрядки плоти, и Ховард в лёгком шоке глянул на него, стоило ему почувствовать... — Я хотел сделать это с тобой. Ховард не знал, как реагировать на столь смелое касание не без намёка. Он знал, что не был против, потому что в этот момент сердце его подпрыгнуло, а всё тело пронзила возбуждённая дрожь, но в то же время его не покидала мысль о том, что это случится. Подумать только, Свен Крамер предлагал разделить Ховарду его первый подобный раз с ним, сама мысль звучала слишком невозможно! Зато чувства были реальны, и Ховард нервно сглотнул. — Ты хоть знаешь... как это делается? — спросил Ховард, едва находя слова, и Свен тихо усмехнулся. — В теории, — ответил он, коротко целуя норвежца в шею. Ховард воспользовался моментом, чтобы прижать его за затылок, и кожа испытала его несколько медленных касаний губами. — Только в теории? — спросил Ховард с оглядкой. Прекрасно. — А ты предпочёл бы, чтобы я отработал это ещё и на практике? — снова коротко рассмеялся Свен, получая от норвежца совсем лёгкий толчок коленом. Он тихо вздохнул, собираясь с мыслями. — Я просто не представляю, что мне нужно делать... — произнёс он, и Свен оторвался от его шеи, смотря в глаза. — Просто расслабиться и постараться получить удовольствие, — улыбнулся он и развёл ноги Ховарда пошире для удобства действий. Ховард снова вздрогнул, понимая, что момент приближается, и почти не смог расслышать Свена из-за гула собственного сердцебиения. Свен чуть приподнялся, сползая ниже, и Ховард почувствовал, как его щёки наливаются краской от смущения. Он отвернулся, чтобы не видеть того, как увлечённо Свен оглядывает всё его тело, распластанное под ним и раскрытое лишь ради него. — Ховард? — внезапно окликнул он, и норвежец отозвался еле слышно. — Да? — Ты веришь мне? Ховард не смог побороть в себе смущение, чтобы ответить Свену, глядя в глаза, но сам вопрос уже ставил всё на карту. Верил ли он ему? Ховард еле слышно вздохнул, зная, что ответ всегда лежал на поверхности. — Я всегда тебе верил. Свен улыбнулся, целуя Ховарда в самый низ живота. — Я буду осторожен, обещаю. Не бойся. — Я и не боюсь, — ответил Ховард и прикрыл глаза, не желая больше ни о чём думать и просто ожидая момента, когда все слова окажутся совершенно ненужными. Свен же, в свою очередь, столкнулся с новыми барьерами, которые ему стоило не столько сломать, сколько успешно обойти. И в первую очередь это касалось физического состояния Ховарда, который, как и предполагалось, оказался совершенно не готов к настоящему единению. Где-то в глубине души Свен даже порадовался, как подросток, зная, что он будет первым и, если повезёт, единственным. Но это же обстоятельство одновременно было и проблемой. И вот Ховард лежал в ожидании новых, неизведанных ощущений, а Свен ломал голову над тем, как же проникнуть внутрь, доставив как можно меньше дискомфорта, не имея под рукой никаких соответствующих вспомогательных средств. Выбора особо не было, поэтому Свен очень густо облизал свои пальцы и, надеясь, что норвежец простит его за временные неудобства, с лёгким усилием скользнул внутрь. Ощущения, пронзившие тело норвежца в тот момент, было невозможно описать. Проникновение было очень тугим, и он чувствовал, как скользкие пальцы медленно, но верно растягивают его изнутри, одновременно согревая и принося тупую, несильную боль, но она оказалась раздавлена одной мыслью, что это делал Свен, и сейчас... сейчас он так или иначе был ближе, чем когда-либо. Он исследовал его тело изнутри, неторопливо проникая всё глубже, туда, где, как Свен надеялся, он мог найти нечто, что напрочь отобьёт все мысли Ховарда и заставит его только хвататься за простыни, умоляя продолжать. А пока до этого момента было ещё далеко, Свен продолжал вводить пару пальцев глубже и глубже, не забывая посматривать на Ховарда. — Если будет больно, только скажи, — произнёс он, и Ховард кивнул, умалчивая о том, что ему уже было не совсем приятно, но сказать об этом он не решился. Хотя бы просто потому, что не желал снова терять ощущение его касаний внутри себя, желал перебороть собственную неуверенность и неизвестность ощущений. Желал впустить его глубже, позволить насладиться собой, как сейчас, не учитывая напряжения от растяжения, наслаждался Свеном сам Ховард. Его движения были неторопливыми, чувствительными и чуткими, словно он делал это тысячи раз до Ховарда, словно знал, когда стоило поднажать, а когда позволить ему привыкнуть. Возможно потому, что всё это время Свен неотрывно смотрел на Ховарда, следя за его реакцией на касания, которую норвежец больше не мог ни скрывать, ни подделать. Его эмоции были такими, какими их рождала душа, и Свен легко мог прочитать их на его лице. Свен знал, что сейчас Ховард испытывает противоречивые чувства, но его сердце не могло не замирать от мысли, что сейчас он уже находился внутри своего Ховарда, который вот-вот станет действительно его по праву. И потому он терпеливо растягивал его, чувствуя, как влажные стенки всё больше поддаются, как тело его расслабляется и привыкает к новым ощущениям. Он целовал внутреннюю сторону его бёдер, лаская кожу губами, и почти не замечал, как горит сам. Он слышал, как вздыхает и ёрзает от его действий Ховард, и в этот момент выкрутил пальцы внутри него, входя до упора и нажимая на горячую стенку внутри. Свен не мог и предположить, что когда-нибудь услышит что-либо подобное от Ховарда. Он застонал, резко двинув бёдрами навстречу проникающим касаниям Свена, и моментально посмотрел на него, понимая, что только что произошло. Не ожидав подобной реакции, Свен даже испугался, подумав, что делает что-то не так. Всё-таки в вопросах секса со своим полом до этого момента он был мастером лишь в теории. На практике всё оказалось гораздо сложнее. — Больно? — обеспокоенно воскликнул он, не рискуя повторять действия, но, к удивлению Свена, Ховард сам двинул бёдрами, и он почувствовал, как его пальцы вновь упираются в то же самое место, заставляя норвежца откинуться на подушку и возбуждённо выдохнуть. Неужели это... Свен нажал на точку снова, и Ховард потерялся в сладких ощущениях, охвативших всё его тело. Напряжение и тянущие ощущения мгновенно отошли на второй план и вскоре растворились с сладких до изнеможения чувствах, расплывавшихся по каждой клеточке тела, которым он больше не обладал. Теперь только Свен вёл его за собой, лаская его в самой глубине, куда бы он никогда в жизни, как мог подумать, не позволил проникнуть никому, и всё же ошибся. Теперь он едва мог вспомнить, как согласился на подобное, но тысячу раз благодарил самого себя за то, что не поддался на боязнь и неуверенность. Те ощущения, что обладали им сейчас, были не похожи на обычное возбуждение, которым он и сам баловался временами, не говоря уже о полноценной близости. Это было иначе. Похоже на тепло где-то в самой глубине, на стремительное падение в пропасть, из которой не было выхода обратно. И Ховард не сопротивлялся. Тем временем Свен сходил с ума, глядя на то, как Ховард изменился прямо у него на глазах, и всё его спокойствие, которое поражало его все эти годы, теперь бесследно испарилось. И тот Ховард, что сейчас хватался за ткань постельного белья в тщетной попытке разделить своё наслаждение и выгибался, словно прося принести ещё больше удовольствия, больше не был тем уравновешенным парнем, привыкшим скрывать свои чувства от всего мира. Он раскрылся. Возможно, впервые, и совершенно точно — для единственного человека, от которого он не мог и не хотел скрываться. И Свен вдруг осознал, что больше не мог удовлетворяться одним видом Ховарда и чувством его горячих стенок, сжимающих пальцы. «Ты любишь её, Свен?» — спросила в тот рождественский вечер его мама, не представляя, кого именно подразумевает в своём вопросе, и Свен, не задумываясь, дал ответ. Люблю, сказал он тогда, прекрасно зная, о ком идёт речь. Это был момент признания, признания самому себе, а потом события закрутились с невероятной скоростью, и он сам не заметил, как его признание переросло в реальность. В те несколько дней, что они были ближе обычного, Свен успел позабыть о главной причине, по которой Ховард без стеснения целовал его губы, разделяя с ним поцелуи, наполненные настоящим смыслом. Забыл, и потому не поверил самому себе, глядя, как Ховард исчезает за углом, желая вновь отдалиться, считая действия Свена лишь игрой в чувства... не доверяя ему. Свен всё ещё не мог понять, как посчитал близость единственным шансом доказать Ховарду свои намерения, заставить его почувствовать его, довериться вновь. Может, если бы он сделал это ещё раньше, в их жизни и не случилось бы тех дней, когда Свен не знал, как подойти к норвежцу, чтобы всё объяснить, а Ховард тщетно пытался всё забыть. Он ведь давно уже знал, что притвориться, словно ничего между ними не произошло, просто невозможно. Потому что... Нет, Свен никогда не делал признаний, кроме как самому себе. И никогда не считал нужным их делать, считая их совершенно пустыми словами, без действий не имеющими смысла. Он никогда ещё не ошибался так сильно... Ховард лежал под ним, держа руку на своём животе и периодически сжимая пальцы на коже, чтобы отвести невероятной силы напряжение, и в этот момент Свен вновь посмотрел на него. Он не мог понять, почему вдруг сильный, взрослый парень, полноценный мужчина с волевым характером показался ему таким... беззащитным, и всё, чего ему хотелось, это сжать его тело в объятиях и больше никогда не отпускать. А ещё любить, больше не позволяя чувствовать себя использованным и обманутым. Свен вынул пальцы из нутра Ховарда, возвращаясь в кольцо его рук и попутно стягивая с себя ненавистное бельё. Наконец почувствовав себя свободным, он устроился между ног норвежца, крепко, но нежно вцепившись в его бедра пальцами, и тот раскрыл глаза, глядя на Свена мутным от возбуждения и желания взглядом. Теперь Свен в прямом смысле ощущал это желание у себя в паху и понял, что больше не мог ждать. Ховард, в свою очередь, тоже терял терпение, и от его сомнений не осталось ни следа. Они хотели этого одинаково сильно, хотели забыться вдвоём, ощущать друг друга, и ожидание становилось невыносимым. — Хов... — шепнул Свен в губы норвежцу, чувствуя, как его руки смыкаются за его спиной. Ховард смотрел на него, ожидая услышать что угодно, лишь бы только слиться с ним в едином порыве... вот только не знал, как сильно прогадал, и ещё долго чувствовал, как его сердце бьётся о рёбра. — Я люблю тебя, — и в следующий момент тело Ховарда содрогнулось от сильного толчка, заставляя его впиться в спину нависшего над ним Свена. Свена, оказавшегося внутри него теперь уже по-настоящему. Это было туго, жарко, неожиданно, страстно, нежно, и всё вместе одновременно, потому что Ховард не мог даже понять, реально ли происходящее. Он ещё не успел осознать всю важность и искренность сказанных мгновением назад слов, как его тело пронзила тянущая боль, и он застонал вновь, обхватывая Свена руками и как можно крепче прижимая его к себе. Ховард пытался отдавать себе отчёт в том, что делал, изо всех сил старался понять, что всё это действительно происходило с ним, и внезапно осознание случившегося накрыло его с головой. Свен только что признался ему. Признался и сломал последний барьер на пути к их счастью. В этот момент Ховард просто позабыл, как дышать. Новый ласковый толчок заставил норвежца вспомнить, как работает дыхание, потому что и на этот раз что-то в спине тянуще отозвалось на такое непривычное для тела проникновение, и Ховард схватил ртом воздух, крепче вжимаясь в любимое тело. Свен то и дело целовал его во все места, куда только мог дотянуться, чтобы отвлечь норвежца от первоначального дискомфорта, всё-таки плоть Свена оказалась потолще его пальцев, но Ховарду было всё равно на тупую, ненавистную боль. Она просто померкла перед тем жаром и невероятной близостью их действий. Действий, что дарил ему Свен. И Ховард расслабился, впуская его глубже, желая вновь почувствовать, как его тело накрывает наслаждение... а больше он не желал ничего. Свен, в свою очередь, недолго считал беспорядочные удары сердца, готового буквально выскочить их груди от одного только осознания, что это Ховард сейчас туго сжимал его внутри своего тела. Он не мог понять, не мог вспомнить, каким образом слова слетели с его губ, но он больше не боялся их. Напротив, он почувствовал, что все те тяготы, всё напряжение и недосказанность, что он чувствовал так долго, покинули его в одночасье. И между ними наконец исчезли преграды, открывая скрытые за ними взаимность и простое счастье. Которое он искал так долго и в конце концов нашёл... В какой-то момент он почувствовал, что сжимающие его внутри стенки заметно расслабились, и Свен понял этот безмолвный ответ. Ховард сжимал его спину до боли, пытаясь разрядить вскипевшую до предела страсть и ощущения от плавных, глубоких толчков, чувствовавшихся где-то в спине. Ощущения были новы для норвежца, но привыкнуть к ним не заняло много времени. В какой-то момент он просто забылся в сжимающих его руках, чутких поцелуях и проникновениях, от которых всё тело сладко подрагивало, и он просил ещё, ещё, ещё... Томные вздохи, сплетённые вместе пальцы, горячее дыхание на губах друг друга, интимность и сокровенность проникновений — вскоре и Свен, и Ховард перестали различать свои действия. Они просто творили. Творили новых себя, свою новую жизнь, в которой, как и привиделось Свену, не было отдельных имён, а были лишь они вдвоём. Свет и Тень, Огонь и Лёд, их связь долгое время казалась невозможной, но лишь со слов окружающих. Ховард стонал, закидывая голову, и Свен прижимался к нему ближе (хотя, казалось, куда ещё ближе), целуя обнажившиеся участки шеи и делая толчок за толчком, забирая его с собой, уничтожая все прежние случайные связи. Он сам не понял того, как захотел, чтобы Ховард запомнил эту ночь, запомнил навсегда, чтобы больше никогда не смог усомниться в его искренности. Чтобы позабыл дорогу назад. Её больше не было. Свен заложил бомбы под все мосты, а Ховард намеренно поджёг их, отрезая все пути. Наконец они оба вошли в один ритм, ведомый только им двоим, и, господи, это было больше, чем просто хорошо. Толчок, ещё один, бесстыдные стоны Ховарда, на фоне которых постанывания Свена даже терялись, влажность взмокших тел и бесконтрольность проникновений. Всё это не могло продолжаться бесцельно, хотя подсознательно оба желали, чтобы ночь длилась бесконечно долго. Ховард первым напомнил о том, что пусть у каждой ночи есть конец, зато этот конец точно станет лишь началом нового пути. Норвежец внезапно оторвал руки от тела Свена и раскинул их в стороны, со всей силы сжимая пальцами ткань простыни и издавая протяжный стон. Не до конца осознавая происходящее сквозь пелену подкатывающего наслаждения, Свен всё же смог догадаться, что значила такая реакция. И он смотрел на него, смотрел до самого конца, как Ховард разбивается на части, как теряется в удовольствии и чувствах, захлёстывающих с головой. Он выгнулся, ещё раз выдыхая в горячий воздух между ними, и замер, позволяя сладкому стону слететь с приоткрытых губ. Ховард дошёл до конца, и Свен помог ему, двигая рукой по мокрой от белёсой жидкости плоти, неволей стекающей на его разгорячённый живот. Самому голландцу потребовалось ещё несколько толчков, чтобы последовать за ним, и он обессиленно упал на тело норвежца, закрывая глаза и пытаясь просто отдышаться. Тяжёлое дыхание Ховарда перебивало его собственное, и Свен просто запутался, когда вздыхал он, а когда — норвежец, но это было не важно. Не так важно, как осознание того, что всё свершилось. Больше не было того Свена Крамера, что гнался за мнимым сиюминутным счастьем. И да, пусть его характер всё же остался неизменным, сердце больше не стучало ради него одного. И тёплое, влажное тело под ним, легонько подрагивающее от последних, остаточных волн оргазма, это только подтверждало. Свен наконец нашёл силы сползти с тела Ховарда и упасть на подушку рядом с ним. Ховард отозвался вздохом облегчения и одновременного разочарования, но сил что-то сказать у него просто не было. Чувства, эмоции и мысли отнимали сил не меньше, чем физические усилия, и норвежец даже не удосужился хоть чем-то обтереть испачканный плодами «совместного труда» живот. Он полагал, что утренний душ решит эту маленькую проблему. И перестал думать о пустяках. Какое-то время они оба лежали рядом, не касаясь друг друга и просто охлаждая свои тела. Ни один из них не произнёс ни слова, и воздух колебали лишь срывающиеся вздохи. А ещё слова Свена, сказанные в искреннем порыве, единственно верные слова, которые стояли в голове Ховарда, и ему казалось, что Свен произносит их вновь и вновь, хоть и знал, что сейчас голландец молчал так же, как и он. Он не думал, что когда-нибудь доживёт до момента, когда услышит эти слова из уст Свена, даже не в свою сторону, а вообще... Господи, думал ли он, что вообще когда-нибудь влюбится в него, почувствует его губы и разделит с ним осознанную близость? Это казалось таким нереальным сном, что даже выбило из Ховарда тихий смешок, на который Свен тут же отреагировал. Он повернул голову, пытаясь разглядеть лицо Ховарда, но в тусклом свете ночных огней смог уловить только синеющие очертания. — Ты смеёшься... — на выдохе произнёс он, не представляя, каким может быть ответ. И он не последовал. Ховард просто посмотрел на него, и Свен не выдержал. Он придвинулся ближе, расслабленно вздыхая и притягивая его к себе снова. Ховард не возражал (а должен был?). Этот жест показался ему в разы понятнее всех слов, которые сейчас теряли всякий смысл. Вообще, слова могли подождать до завтра, когда чувства и эмоции слегка поулягутся, и они наконец смогут сказать друг другу всё, о чём молчали. Точнее, всё, что не смогли выразить этой ночью. Сейчас всё было понятно без слов: Свен обнимал своего норвежца, и тот размеренно дышал ему в лицо, мысленно принимая свою новую роль. Тело казалось бесформенной губкой, которую хорошенько отжали, и на смену возбуждению пришла усталость, накрывавшая обоих. А ещё спокойствие... спокойствие в душе и в теле. Уверенность в том, что наутро всё не канет в Лету. Вот только слова Ховарду всё же понадобились. Он уже засыпал в тёплых руках Свена — своего Свена! — как вдруг слова постучались в его мысли. И он не стал сдерживать их, даже если они звучали как клише, ведь какая к чёрту разница? В этой комнате были лишь они вдвоём, и не было никого, кто ткнул бы пальцем и посмеялся над банальностью. К тому же, Ховард знал, что эти слова не останутся без ответа. — Свен? — едва слышно проговорил Ховард, полагая, что Свен не расслышит его за пеленой сна. Но прогадал. — Да? — отозвался он шёпотом, и Ховард выдохнул ему в губы. — Я тоже люблю тебя. Он мог не столь увидеть, сколько почувствовать, как Свен улыбается ему в ответ.