Невидимый

Остаток вечера прошёл для Свена в каком-то сладком забытье, и многие события пришлось восстанавливать в памяти буквально по кусочкам. Он вспоминал ночь, начиная с первых её мгновений, когда позади него раздался голос Ховарда, невзначай приветствующего Свена и всех его друзей и заставляющего его сердце вновь трепетно сжаться. Он уже не раз замечал, какие вещи творит с ним этот голос, но никогда не чувствовал их эффект настолько ярко. А потом их недолгий поход к месту, где, как планировалось, разум всех членов компании должен был отключиться и отдаться эйфории от свободы и безответственности, но этим планам суждено было сбыться лишь наполовину. Свен знал, что позвал Ховарда по двум причинам. Первая из них заключалась в том, что Ховард своим присутствием просто не давал Свену напиться, опять же, по многим причинам: зная внутреннюю неприязнь его норвежского друга к подобным заведениям, он всё ещё ценил то, как легко и безукоризненно тот согласился сопровождать его сегодня в этот ночной клуб, а потому голландец не желал усугублять и без того неуютное положение Ховарда своим нетрезвым состоянием ещё больше. Таким образом, он изо всех сил старался держать свои чувства под строжайшим контролем себя и Ховарда — на расстоянии — чтобы не позволить себе ничего лишнего, по крайней мере, несвоевременно. Кроме того, размышлять о своих чувствах на затуманенную алкоголем голову явно было не лучшей из затей, но она же одновременно являлась и второй причиной нахождения Ховарда вместе со Свеном. Он просто не мог больше терпеть выходки своего тела и сознания, которые вышли из-под его контроля и не желали больше поддаваться. И если они значили то, о чём Свен думал так долго и так боязливо, то в этом стоило убедиться сегодня и сейчас. А способ выяснить это обещал дать все ответы на вопросы. В сознании более-менее отчётливо всплывали картинки воспоминаний: первый удар оглушительных ритмов и звуков музыки по не привыкшим перепонкам, запах адреналина и странного рода страсти, душно стоящий в воздухе, тяжёлые удары сердца от предвкушения веселья и вида норвежца, спокойно оглядывающегося по сторонам. Их первый залп за быстрый лёд, после которого время перестало существовать, а мир ограничился этим залитым светом рамп всех цветов залом. Ожидание — долгое, затянутое, разбавленное терпким вкусом дорогого пива, голландской речью, нетрезвым смехом и молчанием одного из присутствующих, которое казалось Свену самой громкой музыкой из всех звуков, заполонивших помещение. Момент, когда привычные очертания стали потихоньку менять координаты, и Свен понял, что настала пора отставить кружку и обратиться к гораздо более важным вещам. В тот момент его едва ли волновало, что скажут или подумают его друзья, которые даже не заметили исчезновения двух товарищей из-за стола, разморённые и увлечённые сами собой. Свен чувствовал, как кровь ударяет в виски с такой силой, что в какой-то момент его ноги едва заметно подкосились, однако идущий впереди Ховард не смог этого заметить. Что было к лучшему, иначе подумай он, что Свен просто пьян, он перестал бы воспринимать его слова всерьёз. Он оставил его в дальней части стойки, обращаясь к бармену на понятном им обоим языке, однако совершенно не понимая, чего хочет добиться этим жестом. Два коктейля вскоре оказались в его руках, и Свен, сжимая холодное стекло, не мог не заметить, что делал подобное уже много раз, тогда, для своих прошлых пассий, когда хотел показаться до мозга костей благородным и открытым. Глупо полагать, что этот номер пройдёт с Ховардом, однако в голове прочно укрепилась мысль, что, на самом деле, ему и не хотелось проделывать свой трюк с ним. Цена его была слишком высока, да и потом, эта мысль никак не могла стать реальностью. Ховард был мужчиной, его другом, и это в очередной раз становилось камнем преткновения, однако не объясняла такого волнения по поводу предстоящего разговора и блеска в собственных глазах. Ховард ждал его за стойкой — спокойный, как айсберг, силой которого веяло от него, где бы он ни появился — и молча рассматривал стены в зале, когда Свен предложил ему слегка промочить горло кое-чем более подходящим для беседы с глазу на глаз. К собственному удивлению и одновременному облегчению, Ховард не заподозрил ничего неладного и с благодарностью принял предложение друга, поднося бокал к губам и глотая ярко-голубую жидкость. Свен молча смотрел, как Ховард неторопливо смакует дорогой напиток, безмятежно улыбаясь ему в ответ, чтобы дать понять — ему понравилось. Почва для беседы была создана. И Свен ступил на тропу признания самому себе в чувствах, которым так боялся дать определение. Ответ Ховарда на ключевой вопрос не оставил всем противоречиям ни единого шанса. Чувства, которые он так старался контролировать, разом вырвались из заточения, больше не давая заключить их в плен, и Свен осознал всё. Он смотрел на Ховарда, только чудом сдерживая отчаянное желание закричать то ли от счастья, то ли ещё от какой-то из мириад эмоций, и подвёл черту. Его игра зашла далеко и повернулась против её же инициатора. Желая мнимо сыграть на чувствах Ховарда, пытаясь привлечь к себе его внимание, он сам беспросветно влюбился в него. И Свен не знал, радоваться ли этому факту или же страдать от него. Но пока атмосфера разжигала чувства, пока вокруг не было никого, кто мог бы ему помешать, пока Ховард всё ещё сидел прямо перед ним, наклонившись к нему и не спуская с него глаз, он позволил себе впервые в жизни сделать то, что никогда не сделал бы на публике. Ощущение тёплого, слегка движущегося в монотонном темпе дыхания тело Ховарда действовало успокаивающе, что оказалось просто необходимо для того, чтобы не сорваться и не наделась преждевременных глупостей. Признание собственному сознанию всё ещё было свежо, оно должно было укорениться в нём, остепениться, и многое из того, что приходило на ум Свену в тот момент, ещё не имело права произойти. Не только ради себя, но и ради того, кто тихо и доверчиво поглаживал Свена по ладони на своей груди, показывая, что ничего запретного не происходит. Что его порыв необъясним и непонятен для Ховарда местами, но не кажется ему неприемлемым. И это приносило в душу Свена хоть какую-то толику успокоения и зарождающейся надежды. Спустя некоторое время, когда Свен всё-таки соизволил оторваться от спины Ховарда и коктейльные бокалы оказались пусты, Ховард захотел уйти, объясняя своё желание тем, что ему ещё надо было собрать вещи для завтрашнего перелёта домой. Свен не возражал. Пребывание в этом душном месте стало слишком давить на его возбуждённое состояние, а друзья, кажется, совсем позабыли о нём, и он больше не видел причин здесь задерживаться. Он быстро напечатал сообщение Куну: «Я ушёл. Кажется, я слегка перебрал», — не надеясь, что тот был в состоянии прочитать хоть слово, но тем самым лишний раз подстраховав себя на случай, если вопросы всё же возникнут. Не теряя больше ни минуты, он направился к выходу, краем глаза глядя на следующего сбоку от него Ховарда и пытаясь усмирить свои чувства. Тем временем за столом пили за любовь. Путь до дома оказался ещё одним маленьким путешествием, в котором помимо Свена и Ховарда участвовал ещё ночной Херенвейн, подмигивая им миллионом ярких глаз. Они не произнесли ни слова, лишь одаривая друг друга многочисленными взглядами и изредка позволяя смеху вырваться из груди. К тому времени отель уже погрузился в сон, и парней встретила лишь круглосуточная охрана и дежурный администратор в ночные часы. Вид уже приевшегося за целую неделю холла внезапно нарисовал в голове Свена толпу норвежцев, стоящих гурьбой в переполненном помещении вместе со своими сумками и чемоданами в ожидании часа отъезда, и что-то в его груди снова кольнуло, но на этот раз от странного сожаления. Он заговорил. — Значит, мы не увидимся до следующего года? — сказал он негромко, желая просто слушать ответы. — До следующего года не так много времени, — ответил Ховард, легонько толкая Свена в плечо. — Две недели и пара дней в придачу. — И что ты собираешься делать всё это время? — Как всегда: велопробеги, лыжи... готовиться к Рождеству. — К Рождеству, точно, — задумчиво протянул Свен, понимая, что за всей суматохой совершенно позабыл о празднике. — Уже знаешь, как будешь отмечать? — Ну, отмечать — это громко сказано, — рассмеялся Ховард. — Я думаю, что соберётся вся команда. — В Норвегии Рождество разве не семейный праздник? — Но ведь ребята... они для меня как семья, — искренне ответил Ховард. — И они считают так же. Кроме того, мои родители тоже будут там. Хеге приведёт своего любимого Симена, а ещё обещал приехать Бьорнар со своей невестой. — И ты, конечно, тоже не хочешь облажаться, — с противоречивыми эмоциями воскликнул Свен. — В каком смысле? — Ну, Бьорнар с невестой, Хеге с парнем, а средненький никак же не может быть неприкаянным, — невесело хохотнул Свен. — Родители ещё подумают... всякое. — Ты опять намекаешь на Ингрид? — спросил Ховард, глядя на Свена в упор. — Ну да, ты прав. Я пригласил её, и она приедет. Но только как подруга, не более... а там посмотрим. Свен решил просто пропустить последнюю фразу мимо ушей. Он вызвал лифт, коротко вздохнув и внезапно почувствовав, как сон начинает одолевать им. — Во сколько вы уезжаете? — Не так рано, — отозвался норвежец. — Ярле сказал, что можно спать подольше, хотя куда там дольше... Автобус приедет за нами в девять, чтобы довезти до аэропорта. Наш рейс в три часа. — Я приду тебя проводить. Раздался звон сигнала и двери лифта разъехались в стороны, обличая совершенно пустую кабину. Ховард глянул на Свена в лёгком изумлении и непонимании. — Свен, спасибо, конечно, но я не уверен, что ты сможешь встать завтра раньше обеда. — Мне всё равно придётся, — пожал плечами Свен, заходя внутрь лифта и нажимая нужную кнопку. — Мы должны освободить комнаты до двенадцати. К тому же, я ещё не складывал вещи. — Впрочем, ты выглядишь не так безнадёжно, как твои друзья, — усмехнулся Ховард. — Я могу только догадываться, в каком состоянии они вернутся. — Ты ещё не видел, в каком состоянии они обычно просыпаются после такого, — улыбнулся Свен, вызывая смех друга. — И всё же. Я приду. Ховард посмотрел на него, держа губы слегка растянутыми в своей обычной, но такой завораживающей своей многозначностью и недосказанностью полуулыбке. Цифры на табло сменялись друг другом, но Свену вдруг стало всё равно, на какой этаж они приедут в итоге... Его взгляд оказался совершенно откровенно и пугающе безнадёжно прикован к улыбающимся губам друга, и все слова внезапно провалились куда-то глубоко-глубоко внутрь. Ховард перестал улыбаться так же неожиданно, как и начал, и взгляд Свена переметнулся к глазам норвежца, в которых он смог увидеть нечто похожее на догадку... В какой-то момент Свену показалось, что он не выдержит и всё же позволит своему тайному, запретному желанию осуществиться, и он, пока никто не может видеть их, пока всё пространство ограничено лишь этими железными стенами, сможет лишь на пару мгновений прикоснуться к этим губам, которые наверняка впитали вкус Блю Курасао и ананаса... Одно мгновение ведь ничего не решит, ничего не будет значить... Мысли Свена оборвались, когда лифт внезапно прекратил движение и двери снова раздвинулись. Свен судорожно вдохнул, быстро перемётывая взгляд на табло. Этаж Ховарда. Ты совсем двинутый, Свен? Свен стоял, глупо глядя на Ховарда и не представляя, что ещё можно сказать после такого откровенного разглядывания его лица, глаз... губ. Он мысленно опасался, что норвежец всё-таки догадается о его рвущихся наружу намерениях и испугается, но момент окончился слишком вовремя. А потому Ховард снова улыбнулся и вышел из лифта, оставляя Свена наедине со своими мыслями и волнениями. Он уже собирался отправиться дальше по коридору, как вдруг обернулся, говоря напоследок: — Спасибо тебе за вечер. Спокойной ночи, Свен. Свен не успел ничего ответить, поскольку двери закрылись, поднимая его на этаж выше и скрывая на долгую-долгую ночь фигуру норвежца. Как он добрался до номера, голландец не помнил — ноги в прямом смысле слова сами принесли его. Не в силах заснуть из-за слишком сильного сердцебиения, он занялся сборами, но, упаковавшись наполовину, внезапно почувствовал резкую усталость от всего вокруг. Свен доплёлся до кровати и провалился в сон почти сразу, держа в голове всего одну фразу. «Я влюбился в Ховарда Бёкко».

***

Когда Свен проснулся, то с удивлением понял, что наконец не по звону будильника. Вика казались тяжёлыми, но благодаря малому количеству выпитого алкоголя, разум был чистым и заметно взбодрившимся. Голландец потянулся, переворачиваясь на спину и окидывая заспанным взглядом комнату. Посреди неё, прямо на полу, стоял его наполовину собранный чемодан, рядом с которым горой лежали вещи, на которые у Свена просто не хватило сил. Кровать у другой стены тоже не пустовала, и Свен с удивлением обнаружил, что Кун уже не спал, что было странно, учитывая то, что в организме его друга за прошлую ночь успел побывать весь ассортимент бакалеи. Кун лениво зевнул, неторопливо набирая что-то на экране смартфона. — Привет, — хриплым ото сна голосом сказал Свен, поворачиваясь набок. Светловолосый парень тут же повернул голову, тяжело вздыхая. — Утра, — коротко ответил он. — Когда вы вернулись? — спросил Свен. — Мы просидели там до трёх ночи, — устало ответил Кун, и по его голосу Свен догадался, что зажигали парни вчера так, что не осталось сил даже на разговоры. — Потом Яну стало плохо, и мы ушли. Кстати, я прочитал твоё сообщение. Ты что-то рано вчера... Свен улыбнулся, чувствуя, как в его груди снова теплеет от одной мысли о вчерашнем. — Да мне что-то нехорошо стало, — соврал он, получая в ответ укоризненный взгляд. — Вам с Ховардом что-то резко сделалось плохо, — хохотнул он, отчего Свен почувствовал, словно его щёки покраснели. — Или слишком хорошо? — Ладно, ладно! — махнул рукой Свен. — Ховард захотел вернуться, а он плохо знает город. Пришлось показать дорогу. Им сегодня рано уезжать, поэтому... Внезапно Свен умолк, обрывая фразу на полуслове. Глядя на недоумевающего друга, он вскочил в кровати, застывая на мгновение и чувствуя, как нутро заполняет пугающая пустота. — Кун, который час? — проговорил он еле слышно, чеканя слова от спертого в груди дыхания. — Уже девять, — сказал он, сбитый с толку такой реакцией Свена. — Что-то случилось? Свен ещё с несколько секунд смотрел на Куна, всё больше вводя того в заблуждение, после чего с несдерживаемой руганью слетел с кровати, на ходу влезая в спортивные штаны и футболку. Громко хлопнув дверью, он стрелой помчался по коридору, цепляясь за развязанные шнурки кроссовок и чуть не падая, и начал со всей силы жать на кнопку вызова лифта, словами подгоняя его, словно это заставило бы механизм работать быстрее. Свен готов был убить себя на месте за то, что не поставил-таки будильник, и если теперь Ховард уехал, так и не дождавшись его, он не станет жалеть себя. Они не увидятся ещё чёртовых две недели, и пусть раньше это не имело значения, но теперь каждая минута ожидания для Свена казалась в разы длинней, а значит, две недели на этот раз будут тянуться вечность... Лифт шёл слишком медленно, и Свен оставил попытки разогнать его силой мысли. Сорвавшись с места, он припустил вниз по лестнице, перемахивая через несколько ступеней разом и мысленно взывая к так любившей его удаче. Ховард с командой тем временем уже загружал последние вещи в багажный отдел и тоже молился удаче, чтобы та ниспослала сейчас хоть что-нибудь, что заставило бы Кристоффера замолкнуть хотя бы на пять минут. Ждать Свена он уже перестал. Время и так перевалило за десять, пусть и немного, но этого было достаточно, чтобы потерять надежду. Сказать, что это, однако, его не волновало совсем, было нельзя. Он не мог этого объяснить, но отчего-то мысль о том, что Свен придёт увидеться с ним ещё раз — придёт только ради него — разливала по телу приятное чувство... и ему не было толкования. Но Свена не было. А самолёт не станет ждать его одного. Внезапно двери отели распахнулись с громким хлопком, и Ховард замер, когда заслышал крик за спиной, который был слишком чётким и ясным, чтобы его можно были принять за иллюзию. — Ховард! — доносился резкий, слишком громкий оклик, и норвежец развернулся, глядя на его источник. — Ховард!!! Свен не мог понять своей радости, когда увидел в окнах холла спины в красных куртках. Вещей около них уже практически не было, однако это всё ещё значило, что удача не оставила своего любимца. Игнорируя слегка шокированные взгляды персонала на голландца, выскочившего на слякотную, морозную погоду в одной футболке и тонких штанах, Свен перепрыгнул ступени крыльца, не прекращая звать друга. Он успел. Успел! Свен остановился прямо перед ним, дыша безумно тяжело и пытаясь хоть как-то восстановить дыхание, чтобы что-то сказать. Ховард окинул его беспокойным взглядом, однако не мог скрыть улыбки от чувства оправданного ожидания. — Свен... — сказал он тихо, — почему ты раздет? Ты же можешь... Свен не дал ему договорить. Вместо этого он внезапно и резко притянул норвежца к себе, заключая его в самые крепкие объятия, наверное, во всей своей жизни. Он держал его минуту, не давая ни себе, ни ему спокойно вздохнуть и не смотря на младших норвежских юнцов, с жадным любопытством впитывая это зрелище в сознание. — Не бойся, — шепнул Свен еле слышно. — Мне не холодно. Уже в следующую минуту автобус увозил всю сборную всё дальше от херенвейнского отеля, оставляя его высокие стены позади. Ховард не слушал радостных голосов, раздававшихся где-то на фоне. Они были не важны. Всё время до самого аэропорта он прижимал пальцы к своему виску от мимолётного и краткого касания, пытаясь усмирить странный трепет в своём сердце и сохранить это тепло. Тепло губ Свена.

***

Несколькими часами позже Свен сидел за столом на кухне в собственном доме и мысленно привыкал к долгожданной обстановке простора и любимого интерьера. Здесь собирались пройти две недели его предрождественского ожидания, и от этой мысли на лице неволей возникала улыбка. В доме было необычайно тихо. Так тихо, что голландец бесконтрольно оборачивался на каждый шорох, подсознательно привыкнув, что за шорохами обычно всегда появляется кто-то из его друзей. Но теперь он снова был один, один на сотне квадратных метров, не разделяя ни с кем ни одну из комнат своего жилища, не слушай оживлённых разговоров до утра, не выгадывая минут, чтобы уединиться в наконец свободной ванной. Но этой тишине Свен радовался буквально какой-то жалкий час, когда чувства и эмоции от пережитого этапа и такого жаркого прощания ещё не улеглись, а потом в его жизнь снова вернулась скука. Не зная, чем занять себя в свободный от тренировок и соревнований день, он расслабленно растянулся на диване, найдя идущий по телевидению какой-то голливудский фильм, который он уже видел, но хватило его интереса на считанные минуты. Внезапно он ощутил себя слишком маленьким в этом огромном доме, в котором он был совершенно абсолютным монархом без подданных. Позвать друзей к себе казалось глупым: они наверняка отдыхали у себя дома, и каждому из них наверняка было чем заняться. Кто-то сейчас обнимал любимую девушку, повидаться с которой не было шанса несколько месяцев, кто-то целовал жену, слушая весёлый щебет детей, наконец дождавшихся отца, а Свен... Свен лишь искал подходящее для себя любимого занятие, с какой-то горечью понимая, что сейчас ни один человек в мире не думает о нём с заботой и едва ли желает набрать его номер только ради того, чтобы услышать его голос. И причин делать подобный вывод нашлось множество. Раньше он без всяких проблем отправился бы в ближайший клуб, где увлёкся бы очередной девушкой, но теперь это занятие потеряло для Свена всякий смысл. Сердце теперь было занято, и тело не желало впускать в свои объятия кого-то иного. А позвонить объекту своего желания тоже было невозможно: его путь простирался где-то над Скандинавским полуостровом, и ни один сигнал не смог бы достичь места, где сейчас находился Ховард. Свен улыбнулся, снова вспоминая обескураженное лицо норвежца в минуту, когда он оказался в крепких объятиях Свена, и то, с какой силой сомкнулись руки за спиной самого Свена в следующий момент. Может, Свен не зря лелеял тайные надежды завоевать этого недоступного парня, хоть сейчас все факты доказывали лишь обратное? Фильм наскучил Свену настолько, что начинал раздражать, и голландец выключил телевизор, поднимаясь с дивана и направляясь к выходу. Что ж, подумал он, если никто не желает прийти к нему, он сам заявится к тому, кого действительно желал видеть и кто мог наблюдать за ним только с экрана телевизора всё это время, хотя заслуживал гораздо большего. Хлопнув дверью, Свен снова поставил ноги на педали велосипеда и припустил по узкой улице в известном лишь ему одному направлении, надеясь, что та, о ком он думал, сейчас оказалась дома. Спустя несколько минут перед Свеном замелькали знакомые ряды домов, и он затормозил, прислоняя велосипед к стене одного из них. Шторы на окнах были как всегда раскрыты, однако из-за отражённого стеклом света разглядеть, что происходило внутри, оказалось невозможным. Свен еле слышно вздохнул, собираясь с мыслями и стараясь изобразить самое беззаботное выражение лица. Сейчас никому не стоило догадываться о бурях чувств в его душе. Не сейчас, когда он сам только-только пытался принять их и свыкнуться с их присутствием. С замиранием сердца Свен несильно постучал в дверь и не смог сдержать облегчённой улыбки, когда она тихо скрипнула петлями... — Привет, мам. Стоявшая на пороге женщина изменилась в лице и буквально расцвела, глядя на статного молодого человека, который был для неё самым прекрасным и дорогим мужчиной на свете, что бы ни случилось в его сложной и такой востребованной другими жизни. Она с несколько секунд оглядывала его с ног до головы, не веря, что Свен сам соизволил прийти в этот маленький дом на углу улицы, где прошло его херенвейнское детство, и не могла поверить своему счастью. Элли Крамер всегда старалась делать для сына всё, чтобы только привести его в этот мир счастливым человеком. Теперь пришёл черёд ему самому отплачивать взаимностью. Свен шагнул через порог, и, как только дверь за его спиной захлопнулась, заключил её в свои объятия, впервые за столько времени не торопясь их размыкать. «Свен, мальчик мой, ты дома», — счастливым полушёпотом говорила она, а он стоял, согнувшись до уровня её роста и не чувствуя ни капли дискомфорта. Понимать, что всё-таки кто-то на свете вспоминает его тёплым словом заботы и искренности, оказалось приятнее, чем Свен предполагал. За вереницей путаных мыслей, навалившихся на него за неделю, он начал забывать, что зачастую чувствовать бывает так просто. Миссис Крамер наконец отпустила своего дражайшего сына и шестом пригласила его пройти на кухню, чтобы уединиться за столом и поговорить по душам, как не говорили уже столько времени. — Я сварю тебе кофе, — сказала она, глядя на устраивающегося поудобнее Свена, на что тот тут же поспешил вскочить с места. — Мам, не хлопочи ты так, я сам всё... — Это не предложение. Это факт, — ответила она твёрдо, и Свен неволей улыбнулся от мысли, насколько всё же их слова были схожи. Он оглянулся по сторонам, рассматривая небольшую, но уютную кухню. Она, как всегда, была идеально убрана, комнатные растения подмигивали ему зелёными озорными листьями, а в раскрытом шкафчике виднелась белизна фарфоровых чашек. Вся обстановка была совсем не похожа на обустройства обеденных залов в отелях мира. От неё веяло домом, и Свен улыбнулся, наверное, в сотый раз за день. — А где отец? — спросил он, замечая отсутствие кого-то не менее важного. — Он вышел за кое-какими продуктами к ужину, — спокойно ответила женщина, — должен вернуться скоро. Он будет безумно рад видеть тебя. — Это взаимно, — усмехнулся Свен. — Как ты? — Всё потихоньку, родной. Мы не пропустили ни одной твоей гонки, — продолжила она, ставя турку с кофе на плиту, — а на следующий этап Йеп обещает позвать всех друзей к нам домой. Он всерьёз хочет ставить на тебя. — Так вот, значит, как он теперь зарабатывает, — рассмеялся Свен. — Что ж, значит, мне просто запрещено проигрывать. — У меня нет ни грамма сомнений, Свен, — улыбнулась миссис Крамер. — Только прошу тебя, не переусердствуй, я же знаю тебя... — Ма-а-ам, — протянул Свен, словно недовольный ребёнок, чем заставил свою маму улыбнуться. Всё-таки каким бы взрослым ни был её сын, для неё он на всю жизнь останется её любимым ребёнком. — Всё будет хорошо. — Я верю в это, — с улыбкой ответила она. — Как твои друзья? Что нового? — Ничего особенного, — пожал плечами Свен, вдруг чувствуя, как его сердце снова кольнуло, когда перед глазами проплыло лицо Ховарда. Это заставило его добавить: — Только Ховард вернулся на лёд. — Ах, Ховард... — сказала она задумчиво, пытаясь припомнить черты парня, — а, тот самый милый норвежский мальчик, с которым вы постоянно вместе? Свен едва сдерживал глупой улыбки от такого определения, данного Ховарду, но не мог гарантировать, что не покраснел в ту секунду. — Да, именно, — ответил он, стараясь сохранить прежнюю прямоту голоса, хоть и с трудом. — А почему бы тебе не пригласить его на Рождество к нам? — невзначай спросила миссис Крамер, и Свен распрямился, в очередной раз поражаясь, как она умудрялась читать его мысли и выражать их так спокойно. Он уже не раз думал о том же, но тут же находил миллионы причин опровергать свои желания. Глупый. — Хорошая идея, — выдавил он как можно более нейтральный ответ, — но у него большая семья, и вряд ли он захочет оставлять её в такой день. Но я тут подумал... почему бы нам всем не отпраздновать Рождество у меня дома? Мисси Крамер просияла, заслышав слова сына. — О, это было бы просто замечательно! — защебетала она. — Я приготовлю праздничный ужин, Брехт мне поможет, и нам будет, где развернуться в твоём «замке». И Брехт сможет привести своего парня, ко всему, будет очень весело! Свен снова рассмеялся, наблюдая, как она снимает с плиты кофе и разливает его в две поблёскивающих в свете ламп чашки. Может, стоило завтра достать украшения с чердака? — Мы можем рассчитывать на то, что твоя избранница тоже будет с нами? — спросила женщина, и по телу Свена внезапно пробежала противная, пронизывающая дрожь. Он только представил, как приводит на порог дома Ховарда — парня, мировую конькобежную звезду и его лучшего друга — и объявляет его своим «избранником», и его сердце тревожно сжалось. «Как будто это вообще когда-нибудь случится, как же». — Это вряд ли, — хохотнул Свен, запивая свои мысли глотком горячего кофе. — Я сейчас один. — Совсем-совсем один? — внимательно переспросила Элли, вглядываясь в лицо сына. — Ты ни с кем не встречаешься? Свен чуть нервно вздохнул, не желая развивать эту тему, однако отказаться развивать её значило привлечь к себе слишком много подозрений. — Я не встречаюсь ни с кем с тех пор, как разошёлся с Наоми весной, — хмыкнул он в ответ. — Я ещё не готов. — Мальчик мой, но ведь прошёл уже почти год... — Мам, дело не во времени. — Свен закрыл лицо руками, проводя ими щеками и опуская на стол. — Я просто не нашёл никого особенного... понимаешь? У меня нет свободного времени даже чтобы просто выйти на улицу и поискать кого-то, о каких отношениях тогда речь... Не волнуйся за это. На этих словах Свен сделал ещё один глоток, чувствуя, как в воздухе повисает лёгкое, но такое нежеланное напряжение... — Свен, милый, — робко начала миссис Крамер. — Да? — откликнулся Свен, уже мысленно готовясь к новым вопросам насчёт его личной жизни. — Хочешь, останься сегодня на ночь у нас? Свен поднял на неё глаза, благодаря её всеми известными словами за это безмолвное понимание и безграничное терпение к его сложному характеру. — Ох, мам, — расслабленно выдохнул он, — ты знаешь, я бы с радостью... но у меня только день отдыха, а завтра нас снова сгребают на тренировку. Чемпионат Европы на подходе, расслабляться не время. Даже несмотря на Рождество. — И далеко тебя уносит на этот раз? — В Россию, — ответил Свен и рассмеялся: — Давненько я не делал виз. — Ох, далековато, — закачала головой миссис Крамер. — Ну что ж, раз надо — значит, надо. Не уходи только так быстро, отец скоро вернётся, и мы все вместе поужинаем. Хорошо? Кофе в чашке плескался на самом дне, когда Свен поднёс её к губам для очередного глотка. Разве он мог отказать? В этот момент в его кармане настойчиво загудело. Он потянулся, чтобы достать телефон. На этот раз скрывать взыгравшие вновь чувства от созерцания таких желанных строчек оказалось свыше его сил. «Я дома. Холодно. Дороги замело, мы сидим в автобусе. Хочу убить Кристоффера. Ты в порядке? P.S. Выходи в сеть ночью. Я буду онлайн. Ховард» Свен улыбался, глядя на экран и помечая сообщение как важное. И всё-таки он не одинок.