Комнатный философ

      Кажется, я уже как полчаса лежу вот так. Просто лежу, зажмурив глаза, и боюсь их открыть. Я жив. В этом я уверен. «Мыслю, следовательно, существую», — сказал Декарт. И это незамысловатая фразочка жива до сих пор. Значит, что-то в ней есть. Ну, а мне кажется, что людям просто нравится думать, что это непременно правда.        Вот я, кажется, мыслю. Но существую ли? Совсем недавно в меня стреляли, я даже, кажется, потерял сознание ненадолго. Не умер ли я? То, что я слышу голос разума — это чушь. Я разве могу быть уверен, что это именно мои мысли? А даже если и мои, то это ведь ещё не значит, что я жив. Может, этот психопат говорил правду, и я уже давно умер, а сейчас мыслю не я, а моя новая сущность.  — Что за чушь! — вырвалось у меня, и я резко открыл глаза.       Перед глазами заплясали белые мушки, я присел, опершись рукой о землю, и подождал. Постепенно я пришёл в себя.  — Что за чушь… — растеряно повторил я, оглядываясь по сторонам.        Я не был в душной и грязной комнате старого психопата. Я каким-то образом оказался на улице. Надо мной всё ещё сильно палило солнце, как это было утром.       Смотрю по сторонам и ничего не узнаю. Я ведь был в лесу, а теперь оказался у озера на поляне.  — Уж не старик ли меня сюда отнёс?       Я вдруг дёрнулся и дотронулся до бока. Крови не было. Не было раны.  — Чушь какая! Какая чушь! Что же это со мной происходит?        Я замолчал и упал спиной на траву. Прищурив глаза от солнца, я вдыхал запах свежей травы и озера, лежавшего у моих ног. И мне хотелось было подумать, что же тут происходит. Но я даже не делал ни малейшего усилия попытаться всё это объяснить. Уж не лучше ли не знать совсем ничего? Вот так лежать в траве, чувствовать ветер, гуляющий в волосах, и солнце, ласкающее лицо, и ни о чём не думать. Мне слишком хорошо, чтобы думать. Наверное, это самые лучшие времена в жизни, когда в голове пусто и ни о чём не думаешь. Тебе просто уютно и спокойно в этой блаженной тишине.       Но я не смог этим насладиться. Пусть всё и было просто замечательно, пусть меня наполнила лень, но я резко вскочил на ноги, да так, что от неожиданности у меня опять закружилась голова.  — Хватит бездельничать, пора выбираться отсюда!       Я подошёл зачем-то к озеру и уставился на его гладь. Как это я раньше не приметил, что его цвет медленно меняется. Оно сразу мне казалось тёмно-тёмно синим, но вот его цвет медленно стал меняться и превратился почти в бирюзовый. Это напоминало мне лавовую лампу в моей комнате.       Моя комната! Я должен думать, как вернуться домой, а не любоваться озером!       Собрав на береге несколько плоских камней, я подошёл поближе и стал швырять их в воду. И думать.       Что же мне теперь делать и куда идти? Если бы я знал, откуда я пришёл, было бы проще. Но я не знаю. Значит, и правильного пути назад мне никак не найти.       Но здесь мне лучше не оставаться. Вдруг я снова встречусь с тем стариком? Не хватало ещё, чтобы он снова стал в меня стрелять.       Нет, вы только подумайте! Меня едва не убили! К чёрту все размышления, когда в любой момент любой случайный незнакомец может выхватить пистолет и выстрелить тебе в спину. И как это так случилось, что до этого случая никто не пытался меня убить? Нельзя ссылаться на миролюбие людей. Были бы войны, будь они взаправду миролюбивы? Ответ вам ясен. А из всего этого следует, что люди лишь притворяются. Кто знает, может, ваш приятель прямо сейчас думает о том, как бы расправиться с вами.  — Нет, это уже смешно! — обрезал себя я и бросил с силой камень в воду.       Под ним на секунду появился фонтан из брызг, но тут же и камень, и фонтан исчезли. По ещё недавно спокойной воде забегали круги. Мне даже стало жаль, что я нарушил эту тишину.       Я всмотрелся в место, куда упал мой последний камешек, как вдруг он вылетел из воды. Если бы я не пригнулся, то клянусь, он попал бы мне прямо в лоб.       Не знаю, как это возможно, но я быстрым шагом поспешил подальше от озера. Бросать в него камни было приятно, но что-то мне не очень хочется, чтобы камни бросали в меня.       Мой глаз уловил мерцание в лесу, и я бодро туда направился.       Даже если не знаешь, куда тебе идти, просто иди. Не надо сидеть на месте и размышлять да продумывать. Конечно, я, быть может, иду в противоположную сторону от той, что мне нужна, но я хотя бы хоть что-то делаю.       Вот! В этом-то всё дело! Нужно хоть что-то делать. Неужто я сейчас решил дилемму моей жизни? Неужели всё так просто? Выходит, пусть мне и кажется, что я занят вечно не тем, что я трачу время не на то, на что должен, и делаю совсем не то, что на самом деле хочу, — главное, что я вообще что-то делаю. Можно заниматься чем-то совсем ненужным, но заниматься ничем просто непростительно.  — Не может всё быть так просто, — покачал я головой.       И снова мысли о том, что я всё же занимаюсь не тем, чем нужно, поглотили меня. Уж лучше ничего не делать, чем делать что-то совершенно ненужное. Либо ты делаешь то, ради чего создан, либо просто ждёшь, пока твоё существование поглотит время, и ты исчезнешь. Вот и всё.  — Как же я не хочу исчезать! — зло сказал я.        Может, я и вовсе это крикнул. Ну и пусть! Я, и правда, просто в бешенстве. Кажется, появись на этой тропинке какой-нибудь мой знакомый или, ещё лучше, друг, я бы бросился на него с кулаками. И не стал бы ничего объяснять. Со мной, видно, что-то не так. Либо у меня отвратительный характер, и я мерзкий и неприятный тип, либо во мне просто кипит молодость.       Как мне жарко! Если я ухвачусь за дерево — оно сгорит!  — Как же я зол! — грубо говорю я и поднимаю глаза с тропинки.       У меня буквально отвисла челюсть. Я уже говорил, что видел, как в лесу что-то мерцает, но… Но это ведь уже совсем бред какой-то получается!       На деревьях висели огоньки. Такие, какие на Новый Год вешают на ёлку. Правда, они были словно плодами или листьями, но это всё не важно. Мне уже ничего не важно.       Вся моя злость исчезла, и я, так и не закрыв рот, восторженно, как ребёнок, смотрел на сияющие деревья. Как же это красиво… Чёрт возьми, невероятно! Как жаль, что для того, чтобы описать красоту, приходится говорить «черт возьми», но я ведь уже рассказывал, как мало слов и как много явлений.       Разве всё это время, пока я шёл и злился, меня окружала такая красота? Наверное. Даже не наверное, а точно. Я в этом уверен. Так с нами часто бывает. Мы слишком поглощены собой и своими заботами, чтобы посмотреть вокруг. А зачастую нам только этого и не хватает. Остановись на минуту и оглянись вокруг: ради этого стоит жить?        Не знаю, что ответите вы, но мне тысячу раз стоит, так здесь прекрасно.       И я стал бродить, рассматривая эти причудливые, но, черт возьми, такие красивые деревья.  — И всё же для чего эти огоньки? — вдруг подумал я.  — Сам ты огонёк! — раздался весёлый голос где-то наверху. — Это не огоньки, а самое вкусное, что я когда-либо ела!       Я поднял голову и увидел обезьянку в красной жилетке и красной шапочке. Она спрыгнула на ветку пониже и уставилась на меня.  — Говорящая макака, — многозначно покачал головой я.  — Говорящий болван, — ответила она.  — Зачем сразу на личности переходить?  — А зачем меня макакой называть?  — Извини, я не часто имею возможность с такими особами, как ты, беседовать. Так как же мне нужно к тебе обращаться?  — Я Мартышка. А ты, мой милый, сам решил здесь быть или так само по себе вышло? Ты ведь не из местных, это заметно.  — Не представляю, как я вообще здесь оказался, — сказал я, облокотившись на дерево.  — Никто не представляет. Здесь ты просто вдруг берёшь и оказываешься где-нибудь.  — Ещё бы! Уснул в одном месте, а проснулся в совершенно другом, — осторожно говорю я.  — Да-да, — обезьянка повисла на хвосте, придерживая рукой красную шапочку. — Но нечему удивляться. Здесь всё происходит само собой и внезапно.  — И ты вдруг внезапно здесь оказалась?  — Нет, конечно! Я сама сюда ушла.  — Ушла? — переспросил я.        Мне нужно идти туда, откуда она ушла. Сияющий лес прекрасен, но мне нужно выбираться. Солнце становится всё ниже и ниже, и скоро наступит вечер.  — Да! Ушла. Я была мартышкой одного шарманщика.  — Так здесь где-то есть шарманщик? Он, надеюсь, не псих?  — О, нет, — она уселась на ветку ещё ниже и, сняв свою шапочку, нервно затеребила её в лапках. — Он не псих, я ведь сказала, что он шарманщик. Он очень славный шарманщик.  — Так что же ты ушла?  — Я Мартышка, всего-навсего. Думаешь, я знаю, зачем я что-то делаю?  — Думаю, да, — твёрдо говорю я и смотрю в её тёмные глаза.  — И правильно думаешь, правильно. Мы с шарманщиком всегда были вместе. Мы столько путешествовали, где мы только не бывали! Мы пересекали даже океан Слёз, но только всё это не то, чего хотят мартышки.  — А чего вы хотите?  — Чего мы хотим? Мы хотим радоваться. Но я всегда страдала.       Она надела шапочку и задумчиво начала смотреть сквозь меня.  — От чего? — напомнил я, чуть погодя, о своём существовании.  — Хуже всего быть привязанным к тому, кто не особо тобой интересуется. Это больнее всего.       В меня меньше часа тому назад стреляли, так что я не мог согласиться и поднял лениво бровь.  — Что ты смотришь на меня? Я здесь, и всё, кажется, так и должно быть, — вдруг почти весело сказала она.  — Ты это сейчас о чём?  — О том, что мне нравится, что я сижу на этом дереве. Я довольна, что нахожусь здесь.  — Очень жаль, что я не доволен.  — Что я нахожусь здесь? — удивлённо спросила она.  — Что я нахожусь здесь.  — Разве ты не доволен?  — Ещё бы! — горячо говорю я и подхожу поближе к ветке, на которой сидит обезьянка.  — И что тебе не нравится? Здесь ведь так красиво!  — Мне не важно, что здесь красиво. Мне здесь не нравится, потому что я не здесь сейчас должен быть, — она внимательно на меня посмотрела, а я продолжил. — Я сейчас должен быть дома, готовиться к экзамену, а впрочем, и экзамен не важен. Важно только то, что я нахожусь не там, где должен. Я, если честно, на самом деле, понятия не имею, где я должен быть, но уж точно не здесь!  — Если ты здесь, значит, ты должен здесь быть, вот так! — сказала она и спрыгнула на ветку ещё ниже.       Теперь, если бы я хотел, то стоило мне только протянуть руку, и я мог бы её погладить. Но мне это не нужно.  — Ничего ты не понимаешь, — грустно говорю я. — То, что я стою здесь, это не значит, что я должен здесь стоять. Я ведь в этот самый момент мог бы оказаться где угодно.  — Но оказался именно здесь, потому что ты сам так захотел.  — Ничего такого я не хотел.  — Ещё как хотел!  — А я говорю: нет! Не припомню за собой таких желаний.       Она вдруг захохотала, да так сильно, что едва не упала на землю.  — Вот юморист! Конечно, не помнишь! Ты ведь хотел этого ещё до того, как родился!  — Ну уж нет. До того, как я родился, меня не было, значит, и хотеть я ничего не мог.  — Ты сейчас серьёзно? Ты правда не знаешь, что мы всю свою жизнь выбираем ещё до рождения? Неужели тебе никто не рассказывал? Да чему тебя в школе учили? Ну, ничего, не волнуйся, я сейчас тебе всё разъясню.        Я лениво взглянул на неё и засунул руки в карманы. Пускай рассказывает. Я уже слышал столько странностей, что меня уж ничего не удивит.  — Слушай внимательно, — важно начала она. — Всё, что с нами происходит сейчас, происходит только оттого, что мы когда-то сами захотели. Любое событие, разумеется, происходит оттого, что мы что-то делаем или от того, как внешняя среда на нас влияет. Но это всё мы выбирали сами! Ещё до рождения! Ещё до рождения мы выбираем то, кем мы хотим появиться на свет. Так что, мой милый, не расстраивайся, что ты сейчас здесь и что ты — это ты. Нет смысла расстраиваться, ведь ты это выбрал сам. Ты захотел стать собой, а это увлекло тебя сюда.  — Ну уж погоди, — возразил я. — Это ведь не может быть правдой только по одному пункту.  — Какому? — недовольно спрашивает она.  — Как какому? Неужели ты думаешь, что я мог выбрать быть самим собой, когда передо мной было тысячи других ролей! Я бы выбрал родиться в другое время, я бы выбрал родиться членом королевской семьи, я бы выбрал родиться где-нибудь в тёплых странах. А нет! Я тот, кто я есть. Да я никогда бы не захотел быть самим собой!  — Ох, так ведь я тебе ещё не всё объяснила, — спохватилась она. — Я ведь не рассказала самого главного. Обезьяний мозг! Я не рассказала самое важное! Ведь, что интересно? Интересно то, что, когда ты выбрал родиться самим собой, ты был решительно уверен, что выбрал самый лучший вариант. А всё почему? Всё потому, что тогда, до того, как родиться, никто не знает, что есть хорошо, а что плохо. То есть вот представь: тебе предлагают родиться мальчиком или девочкой. И ты должен выбирать, пусть тебе и не сказали даже, что лучше. Вся ирония в том, что выбирая до рождения, мы выбираем только то, что нам нравится, ведь мы не знаем, что хорошо, а что нет в том месте, в которое мы попадём, понимаешь?  — Понимаю. Но даже если это и так, и это чистейшая правда, то мне решительно всё равно. Сейчас нечего об этом рассуждать, ведь я тот, кто я есть, и ничего не изменить. И я здесь, а не где-нибудь ещё. Ох, как же я хочу домой. В уют и спокойствие! Я бы многое отдал, чтобы оказаться дома.       И я снова вспомнил о доме. Дом, какой бы он ни был, всегда занимает особое место в сердце. И меня снова переполнило злобой и энергией. Хватит прохлаждаться! Пора в путь! Стоя здесь, я уж точно нигде в другом месте не окажусь.  — Приятно было познакомиться, но мне пора!       Мартышка мне не успела ответить, ведь перед нами на огромной скорости пронеслось что-то огромное и невероятное. Оно пробежало прямо передо мной, я даже невольно отпрыгнул назад, чуть не упав на землю.  — Это ещё что?! — вырвалось у меня.  — Какой ты странный, — улыбнулась мне обезьянка. — Это ведь обычная мысль.  — Что?  — Ещё скажи, что ты никогда не видел мыслей-скакунов. Они ведь постоянно носятся то туда, то сюда.  — Не видел.  — Ты не перестаёшь меня удивлять! — воскликнула она, вскинув свои маленькие лапки. — Ничего не знает о мыслях-скакунах, какой кошмар! Мысли-скакуны — это совсем не то, что обычные серенькие мысли. Эти мысли носятся быстрее остальных и за ними никогда не угнаться. Это невозможно. Нет ничего загадочнее мыслей-скакунов. Никто никогда их отчётливо не видел. И разглядеть мимолётом их нельзя. Правда есть смельчаки, но я бы назвала их идиотами, которые пытаются за ними угнаться, но, насколько мне известно, это пока ещё никому не удалось.       Я тотчас отнёс себя к тем дуракам, которые пытаются словить этих скакунов в мире мыслей. Я никогда не позволяю моим мыслям опережать меня самого, а когда они опережают, немедленно следую за ними.       Но сейчас мои мысли даже и не думают шалить и убегать. Они все сконцентрированы на поисках дороги домой. Мне пора!  — Я ухожу, — снова заявил я.       Я уже собирался зашагать вперёд, как Мартышка меня остановила.  — Подожди-подожди!  — Чего ещё?  — Ты так и не попробовал это!       Она оторвала от дерева красный огонёк и бросила его в рот.  — Так вкусно! А тебе нужно поесть, тебе ведь предстоит ещё длинный путь, верно?  — Да, ты права.  — И что же, попробуешь?  — Да ведь это стекло! — воскликнул я. — Как, по-твоему, я могу его есть.  — А ты не думай, что это стекло. Поверь мне. Просто поверь мне, что это вкусно.  — Но это всё равно стекло, — пожимаю плечами я и смотрю в глаза обезьянки.  — Доверься мне, — она расплылась в странной улыбке.       Мне не хочется довериться ей после такой подозрительной и непонятной улыбки, но я отрываю от ветки жёлтый огонёк. Смотрю вопросительно на обезьянку, а она одобрительно мне кивает. Я перевёл взгляд на потухший огонёк, который держал в руке. Съесть мне его или нет? В моих руках стекло, а не еда — это факт. Но ведь обезьянка съела столько огоньков у меня на глазах, да ещё с таким аппетитом… Будь, что будет! Да ведь я к тому же ещё и голоден!       И я бросил огонёк в рот и энергично начал жевать. Как это не глупо, но я уже был готов ощутить удивительный и приятный вкус. Ничего подобного! Стекло хрустнуло у меня на зубах, и я почувствовал острейшую боль. Я порезался осколками.        Выплёвываю их и чувствую, как по подбородку течёт струйка крови.        И меня даже не наполнила ярость, я даже не захотел броситься на эту глупую макаку, удивлённо наблюдающую за мной. Мне только стала вдруг обидно. Будто здесь все только то и делают, что играют со мной. В меня стреляли, меня обманули, а я, дурак наивный, ничего не понимаю.       Бросаю на обезьянку гневный взгляд и молча ухожу по тропинке, вытирая рукавом кровь с подбородка и стараясь не думать о боли.  — Я же говорила, что тебе нужно довериться мне! — кричит она вслед. — Главное верить! Если не поверишь, ничего никогда не сработает! Вернись! Вернись! Не ходи в ту сторону! Там чайки-минутки! Берегись их!       Нет уж, хватит. Не буду я её больше слушать. И я пошёл по тропинке дальше, ненавистно посматривая на такие красивые, сияющие огоньками деревья. Но чем больше я отвлекался на посторонние мысли, тем меньше чувствовал боль во рту и тем меньше злился. Я шёл, потерянный и расстроенный, думая о том, что мне нужно успокоиться. Выбраться из этого леса я смогу только если успокоюсь. Но как в таком окружении быть спокойным! Здесь же всё ненормально!  — Да ведь здесь я не прав, — заговорил я сам с собой. — Не важно, что там меня окружает. Я ведь, случалось, был спокоен и при самых неспокойных обстоятельствах. Спокойствие прежде всего в самом человеке, а не в окружающей его среде. Да! А вот и просвет! Наконец, я выберусь из этого леса!       И я вышел на просторную поляну. Она была в точности как та, откуда я пришёл, но только одно отличие явно бросалось в глаза. Она переходила в холм, на котором одиноко стояло какое-то здание.  — Туда я точно не пойду.        Но мне не было суждено последовать своему совету. В небе раздался шум крыльев, и я увидел целую тучу птиц. Кажется, это чайки. И они приближаются. Мне это всё не нравится. Они летят на меня и становятся всё ближе и ближе. Я побежал только когда увидел их злые и голодные глаза.       Никогда я так быстро не бегал! В несколько секунд я вбежал на холм и, забежав в здание, захлопнул дверь.       Чайки улетели, а я оглянулся и сразу понял, куда попал.       Это магазин. Всего-навсего магазин. Уж здесь мне точно должны помочь.