каждая Ночь заканчивается Рассветом

И так хорошо, так хорошо в лунном свете Этой долгой, жаркой летней ночью.*

      Вот и подошёл к концу август. Дни начинали терять яркие летние краски, потихоньку отдаваясь оттенкам осени. Это было моё последнее лето. Такое же последнее, как и последний день августа.       Сегодня я наконец-таки смог избавиться от опеки брата. Я его, конечно, люблю, но он меня уже порядком достал. Я же не маленький ребенок, чёрт возьми, которому нужно внимание. Я просто, блин, умираю. Да, за неделю у меня было два приступа, но это не значит, что я должен быть целый день под наблюдением родителей и брата. Я и так уже неделю живу в родительском доме, чтобы мама и папа не рвали на себе волосы и не отдавались приступам волнения и паники, пока их старший сын находился в нескольких кварталах от них. Не дай Бог, я захлебнусь собственной рвотой! Я ни в коем случае не осуждаю свою семью, но даже если я буду рядом с ними, то не смогу избежать смерти. Близкие не смогут исцелить меня от рака, пока я буду находиться под их присмотром, поэтому разрешите мне лучше прогуляться по вечернему городу, чем потихоньку разлагаться на диване в компании телевизора и молчаливого отца.       Вечерело. Наверное, солнце любит преподносить подарки. Оно так торопилось спрятаться за горизонт, чтобы мы могли принять её презент в виде заката. Чарующего розово-малинового заката. Это было настолько прекрасно, что на миг мне стало грустно от того, что скоро меня не станет, и я не смогу лицезреть это завораживающее зрелище.       Сейчас я сидел на скамейке в пустом парке, держа в руках блокнот, в котором пытался изобразить закат, но я не мог сосредоточиться на рисунке. В последнее время я стал очень много думать. Обо всём. Совсем незначительные мысли могли перетечь чуть ли не в глобальные думы, и я мог затеряться в себе на весь день. Но на данный момент я думал о молодом музыканте, которого впервые встретил в метро неделю назад.       Я видел его ещё дважды на этой неделе. Когда я спускался в метро и проходил мимо него, то парень начинал играть «Today». И все наши три встречи он играл именно эту песню, которая мне так чертовски нравится. Но он не мог об этом знать, потому что мы не были знакомы. Если этот уличный музыкант только не обладает грёбаными телепатическими способностями. Ну, знаете, чтение мыслей и всё такое.       Я так и держал в руках блокнот, а на город уже опустились сумерки. Жаль, что закат не бесконечен. Убрав альбом в сумку, я достал из кармана джинсовки пачку сигарет и закурил, окунаясь в облако дыма, парящего рядом со мной.       На небе начинали загораться звёзды, и мне так чертовски стало грустно из-за того, что я не умею летать.       — Привет.       Я и не заметил, как на скамейку рядом со мной опустился человек. Вздрогнув, я выронил изо рта сигарету и резко развернулся к нему всем телом.       — Упс, — улыбнулся незнакомец. — Простите, не хотел Вас напугать.       В этом парне я сразу же узнал того уличного музыканта из метро. Его выдали огромные горящие глаза в вечерних сумерках и рядом стоящая гитара в грязном чехле, на котором были нацеплены какие-то значки.       — А я Вас знаю, — нахмурился мальчишка, вглядываясь в моё лицо. — Точнее, не знаю, а просто видел. В метро.       — Славно, — тихо сказал я, отворачиваясь от парня.       Я снова зажал губами сигарету, ведь ту я так и не успел докурить.       — Вам нравится «Today», не так ли?       Ничего не ответив, я прикурил сигарету и сделал глубокий вдох, прикрыв глаза. И снова моё одиночество нарушено.       — Я Фрэнк.       — Славно, — прошептал я в темноту, следя за сигаретным дымом.       — Вы не выглядите слабоумным, — съязвил парень.       — Что, прости? — Задал вопрос я, встречаясь с его светящимися глазами.       — Ах, так Вы и другие слова всё же знаете. Славно, — улыбнулся парень, отбирая у меня тлеющую сигарету и глубоко затягиваясь, позволяя дыму проникнуть в его лёгкие.       — Прекрати обращаться ко мне, как к Ангусу Янгу**. Я не настолько стар.       — Но, признай, он крутой.       — Точно.       Фрэнк курил мою сигарету, я изучал ночное небо, на котором потихоньку начали появляться звёзды. Как бы я хотел летать.       — Слушай, фанат песни «Today», так тебе нравится творчество The Smashing Pumpkins?       — Почему ты назвал меня фанатом этой песни?       — Потому что ты мне так и не сказал своего имени. Как мне к тебе ещё обращаться.       — Окей, — выдохнул я, взмахнув руками, но всё же улыбнулся. – Меня зовут Джерард. И откуда ты можешь знать фанат я этой песни или нет.       — Джерард, — протянул Фрэнк, а после громко рассмеялся. — Как Департье, что ли?       — Вообще-то, он Жерар, идиот, — цокнул языком я.       — Окей, ох… блин, прости, — пытаясь остановить свой смех, начал извиняться Фрэнк. — То, как ты слушал «Today», когда я впервые увидел тебя, то сразу же понял, что тебе нравится эта песня. Это было написано на твоём лице, ей-богу. Знаешь, когда я иду по улице или еду в автобусе и вдруг у кого-либо заиграет какая-нибудь там песня, которая так чертовски нравится мне, я начинаю улыбаться. Улыбаться тому, что я не единственный такой идиот на свете. Ты тогда не улыбался, но был увлечён моей игрой. Я сразу понял, что ты питаешь какие-то чувства к этой песне, что ли.       — Да, таких идиотов, как ты, которые думают, что «Джерард» и «Жерар» это одно и то же имя, ещё надо поискать, — прыснул от смеха я.       — Заткнись, — толкнув меня в плечо, улыбнулся парень.       Я с ним только познакомился, а, казалось, что мы уже тысячу лет знали друг друга. С Фрэнком так легко и нет этой клетки, которую вокруг меня создавал брат, пытаясь уберечь — не понять от чего. Кое-что я уже подхватил. И это кое-что потихоньку высасывало из меня жизнь, так что оберегать мою тушку уже бесполезно.       — Да, мне нравится творчество The Smashing Pumpkins, — через некоторое время прошептал я. — А их песня «Today» особенно.       — Эта песня действительно особенная, — тихо сказал Фрэнк. – Знаешь, как капучино и латте. Вроде бы, одно и то же кофе, но чем-то они всё же отличаются. Латте вкусный, а капучино особенный. Так и с творчеством The Smashing Pumpkins. Я люблю все их песни, но «Today» имеет какой-то привкус… особенности. Да.       — Да-а, философ с тебя отменный, Фрэнки, знаешь.       И мы засмеялись, прогоняя своим смехом одиночество и грусть, которые прятались в ночной глади. Наш разговор был подобием танца в лунном свете. Так не хотелось останавливаться. Так не хотелось проваливаться в тёмную ночь.       — Кстати, а ты любишь кофе, Джер?       — Спрашиваешь ещё.       — Тогда ты должен завтра пойти со мной в кафе и познать всю особенность этого грёбаного капучино.