Once upon a December

Алекс не заметила. Уинн, Джеймс, даже мама во время разговора по Скайпу: никто из них не заметил следы на ее шее в виде отпечатков пальцев. Д'жонн покосился на чуть более бледную кожу, но ничего не сказал. Кара не была уверена, почему: то ли не знал, что это значило, то ли знал и поэтому держал язык за зубами. Навестив незнакомца в камере, она только убедилась: на его руке, там, где она схватилась за него в бесполезной попытке спасти себя от удушения, тоже остался след. Кара ненавидела, что надежда, что он был еще одним беженцем с Криптона была растоптана в одно мгновение, ненавидела теплое чувство, которое наполнило ее грудь, пока она сидела возле его бессознательного тела, ненавидела собственные глупые слова, опрометчивое обещание... И эти следы... Разве это не детская сказка? Разве не выдумка, которую матери рассказывают дочерям на ночь, просто чтобы восхищенным наивным девочкам приснился их прекрасный, невероятный суженый? Почему для нее это обязательно должен быть самодовольный, грубый, себялюбивый даксамит, пытавшийся убить Президента?! Неужели разрушения ее планеты недостаточно, чтобы растоптать ее жизнь? Как же ее это злило. Еще больше ее злило, что она была не права. Мон-Эл не был злым. Он не собирался никого убивать, он был одиноким и потерянным. Он растерялся. Он просто хотел вернуться домой, и Кара вздрогнула от мысли, что в пылу драки она пожелала, чтобы он так и остался на Даксаме. Даксаме, разрушенном и опустевшем. То есть она пожелала своей мифической, но каким-то образом реальной единственную на всю Вселенную, если верить сказке, родственной душе ужасной и одинокой смерти. Она, которая не желала зла никому. Может быть, это с ней все не так, не с ним. Было так легко смеяться с ним, и Кара все чаще и чаще ловила себя на том, что смотрит на него - на его руку. Следы не пропадали. Она не знала, что бы это могло значить, но каким-то образом их присутствие успокаивало ее. Так было, пока она не осознала, что сам Мон-Эл украдкой смотрит на ее шею. Ее рука автоматически взлетела, чтобы прикрыть следы, но он, уже поняв, что пойман, только сел ровнее, опустив плечи и уставившись в стену своей комнаты/камеры. Да, больше его не окружали прозрачные стены, и он мог выходить на улицу под ответственность Супергерл, но печальной правды это не отменяло. ДЭО не доверяло ему так, как Кара. - А, ты тоже слышала про эту чушь? - Со смешком спросил он, так, что она почти поверила в прозвучавшее в его голосе легкомыслие. Она тоже ненатурально улыбнулась: - Забавно, правда? Он кивнул: - Я всегда думал, что это просто легенда. - Я тоже, - промямлила она, не зная, что еще сказать. История утверждала, что нареченные навсегда отмечали друг друга первым прикосновением. Там ничего не говорилось о том, что они могут быть с разных планет - а несмотря на близость и общую звезду, сказать, что Криптон и Даксам были разными, было бы преуменьшением масштаба Юпитера. Так ничего не говорилось о неловкости и отсутствии малейшего понятия, что делать дальше. Мон-Эл невесело хмыкнул: - В этом случае это, наверно, всего лишь механизм выживания, да? В смысле, мы ведь последние. Не то, чтобы шанс найти кого-то из наших видов велик, скорее стремится к нулю. Вроде как нам официально отрубили всякий выбор из расчета на выживание расы. Это почему-то причинило боль. Кара не собралась бросаться к нему на шею, вопя о вечной любви. Ей просто нравилось говорить с ним. Нравилось, что он знает о обыденных вещах, о которых не догадывались земляне, что ей не приходилось объяснять их ему, взять хотя бы эту дурацкую сказку. Нравилось, что он доверял ей. Нравилось даже когда спорил с ней, как будто это делало его более реальным. Нравилось не быть одинокой. Нравилась мысль, что может быть, однажды они... - Ты наверняка прав, - сипло сказала она, спрыгивая с его кровати, в ужасе от того, что пара его слов почти заставили ее заплакать. Черт, она уже чувствовала, как зажгло глаза и начало мутиться зрение. - Увидимся завтра, - пробормотала она, поворчиваясь к нему спиной только чтобы через мгновение быть дернутой обратно. Мон-Эл крепко держал ее за запястье, и это было почти больно, и оттого забавно: практически ничего не могло причинить ей боль. Он мог. Потому что был равным ей. Он понимал ее, как никто другой. И он, даже в теории, ее не хотел. - На самом деле я так не думаю, - хрипло сказал он, и Кара вздрогнула, закрывая глаза и вздрагивая от ощущения его пальцев на беззащитном горле. Они не давили, не сжимали, только мягко скользили. - Мне жаль, - добавил он. Она моргнула, поняв, что бессознательно повторила его жест, накрыв его руку своей и коснувшись своих следов на его коже. Оба вздрогнули. - Увидимся завтра, Мон-Эл, - слабым голосом повторила она.