Asylum

Дэни приходил в себя с трудом. Возможно из-за дикой головной боли, а возможно это было из-за того, что парень уже не хотел приходить в себя. Он не замечал, как проходит время, не обращал внимания на то, как день сменялся ночью. Большую часть времени, когда его никто не трогал, Дэни смотрел в потолок, даже не пытаясь встать. Он только судорожно пытался вспомнить, что же он сделал такого, за что ему такие страдания. Или хотя бы вспомнить, что происходило до больницы. Он смутно припоминал, что его сестра, имени которой он уже не помнил, сделала что-то, что ему не понравилось. И Дэни все думал и думал, хорошо или плохо то, что он ничего не помнит. С одной стороны, теперь у него нет проблем, не о чем волноваться, кроме постоянной боли в голове и теле, а с другой ему все-таки хотело знать, почему же ему так плохо. Почему вообще голова так болит? И почему все тело в таких страшных порезах? И кто тот человек, который заходил утром? Он красивый и его глаза казались юноше странными. Когда начало темнеть, в комнату зашел мужчина. Его юноша уже точно видел, и он страшно пугал его, и Дэниэль с трудом помнил почему, но при этом помнил, что его зовут Ричард. Он затравленно взглянул на мужчину, который беспристрастно поправил очки и подошел к кровати. Ричард брезгливо поморщился, и перехватив парня под колени и за плечи, понес его по коридору. Дэни снова стало больно, и он тихо заскулил, понимая, что произойдет что-то страшное. И что он сам точно не сделал ничего плохого, чтобы заслужить такую боль. Ричард грубо скинул юношу на стол и, проведя свою обычную процедуру и надев перчатки, вернулся к столу. Парень тихо застонал, утыкаясь головой лицом в сгиб локтя, когда уже и без того изувеченных запястий, коснулась жесткая веревка. Он даже не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно и больно, а далеко он все равно не уйдет. Дэни устало смотрел на то, как мужчина аккуратно снял очки и вешает их на крючок. Следом за ними он снял с себя пиджак и галстук, которые аккуратно положил на стул, и расстегнул брюки. Дэниэль отстраненно заметил длинный, белесый шрам на ключице мужчины. Дэни грубо дернули на себя, и запястья заныли новой тянущей болью. Юноша чувствовал, как его прохода коснулось что-то теплое и большое, и запоздало понял, что именно. Когда же он наконец понял, что происходит, было уже поздно. В его тело уже проник член его мучителя. Он открыл глаза, на которые навернулись слезы, и тихонько всхлипнул, дернув руками. Кожа содралась, обнажая глубокие раны на изувеченных запястьях. Ричард бесстрастно смотрел на страдания своей, уже не сопротивляющийся, игрушки. Дрееру было скучно с ним, но злость была сильнее. Да и желание если не убивать, то калечить точно, было гораздо сильнее, чем отвращение. Он почти с удовольствием рассматривал красивое лицо юноши, искаженное гримасой боли и страдания и чувствовал себя отомщенным. Утро у мужчины началось неплохо. Он проснулся с Уэйном, который еще спал без задних ног, забавно причмокивая губами. Подумав, что засосы на шее доктору точно придется скрывать еще пару недель, Рич поднялся с кровати и прошел в ванную. Он привел себя в порядок и пошел в кабинет, разбираться со вчерашней документацией из налоговой и со счетами за свет и воду в больнице. И как ни странно, ему в первый раз в жизни не хотелось заниматься бумажной работой. Ричард прекрасно знал, что в последнее время их больницей заинтересовались в полиции, и ему с трудом удавалось отводить от них лишнее внимание. К тому же его раздражали вечные шуточки и беззаботность Гарриэта по этому поводу. И Ричард просто не понимал, как можно быть таким легкомысленным. - Что, с самого утра весь в заботах?- лениво потягиваясь, спросил Гарриэт, в одной рубашке выползая из комнаты,- ты бы поучился отдыхать уже, а? Ну, знаешь, просто сидеть и заниматься не работой. Это просто. - Не смешно, доктор,- перекатывая между пальцами ручку, ответил Ричард,- ты мог бы быть хоть немного серьезней, это не только мои проблемы. - Ой, да брось, подумай головой хоть раз в жизни,- мужчина сел на стол, нагло закинув ноги на ручки кресла Ричарда,- ну приедет сюда полиция. Ну заметят они наших мальчиков, посмотрят на них, поймут, что они невменяемые, и что дальше? Даже если вдруг, по странной случайности, им удастся растормошить хотя бы одного, то что он скажет? Что главврач и директор его мучают? Да это может сказать половина шизиков этой больницы! А все потому, что все они считают, что мы их мучаем. Только это называется лечение. Так что перестань сам себя накручивать и отвлекись,- Гарриэт подвинул кресло к себе и обхватил руками шею Ричарда. - Перестань, Уэйн,- недовольно протянул Дреер, сталкивая мужчину со стола,- иди оденься и приступай к работе. - Вот ты всегда так,- буркнул Гарриэт, качая головой,- иногда мне кажется, что мы зря тратим время, Рич. После этих слов доктор развернулся и, завернувшись в рубашку, ушел в комнату, громко хлопнув дверью. Ричард задумчиво посмотрел ему вслед, отбросив ручку в сторону. Он был зол на Уэйна. Как вообще можно быть таким? Несерьезным, легкомысленным и все это в тридцать с лишним лет! Дреер честно пытался сосредоточиться на работе. Он разбирал счета, но дело не клеилось, он отвлекся, когда из спальни вышел Гарриэт и, буркнув чтобы Ричард убирался со своими бумажками в свой кабинет, накинул халат и ушел на обход. После этого Рич уже не мог работать. Он раздражался от детского поведения любовника, и поэтому сосредоточиться не получалось. Поэтому он, перенеся свои документы в свой кабинет, пошел в палату Дэниэля. Зайдя внутрь, Ричард брезгливо осмотрел юношу и забрал его только потому, что было просто необходимо хоть куда-то выпустить свою злость. Поэтому сейчас, чувствуя брезгливость и отвращение, мужчина резко вколачивался в тело юноши, чувствуя, как по члену размазывается кровь и помогает скользить. А Дэни уже ничего не чувствовал. Ему было больно, он хрипел, по щекам теки слезы, а по рукам и бедрам кровь. И все, чего теперь хотел Дэниэль, это не сбежать от своих мучителей и даже не чтобы его оставили в покое, нет. Теперь он просто хотел умереть. Больше, чем когда-либо в жизни. Хотя, если бы его оставили в покое, то Дэни и этому был бы рад. Ричард вгонял в него член так, что у парня в позвоночнике что-то неприятно щелкнуло и казалось, что он его сломает напополам. Ричард в последний раз толкнулся в тело несчастного и кончил глубоко в нем. Он отвязал руки Дэни и, поправив рубашку и застегнув брюки, вышел в кабинет. Он привычно снял трубку, набрал номер кабинета Гарриэта и, приказав ему зайти, бросил трубку. Доктор появился на пороге его кабинета через несколько минут. Он выглядел жизнерадостным и веселым, как и всегда, казалось, что он совсем уже забыл о своей обиде. Он весело улыбнулся мужчине, послав ему шуточный воздушный поцелуй: - Знаешь, если ты будешь продолжать звонить и бросать трубку прежде, чем поймешь, что разговариваешь со мной, то ты скоро попадешь в неловкое положение. - Забери его,- приказал Ричард, пропустив колкое замечание Гарриэта мимо ушей. Он открыл окно и прикурил сигарету. Гарриэт с усмешкой взглянул на Дреера и подошел ближе, ведя рукой по тонкому шраму на ключице. Он отчетливо помнил, как сам поставил его, не специально, но от этого не становилось менее приятно. Кончиками пальцев он погладил кожу вокруг шрама, заворожено разглядывая чуть более светлую полоску кожи. - Он так и не зажил,- довольно прошептал он, на секунду прижимаясь лбом к плечу мужчины. Ричард молча наблюдал за его действиями, не касаясь, но и не отталкивая. Доктор собрался так же быстро, как и перестал себя контролировать. Он глубоко и резко вздохнул и, улыбнувшись, скрылся в соседней комнате. Несколько минут спустя, он вышел оттуда, уже привычно держа на руках Дэни. Его халат и рубашка были все перепачканы в крови, но мужчина кажется не обращал на это внимания. - Могу сказать тебе, как врач, что три дня слишком маленький срок между операциями. Тебе следовало подождать подольше,- легко пожав плечами, сказал Гарриэт, обращаясь к Ричу. Дреер тут же скривился, как от зубной боли и, потушив окурок, выбросил его в окно: - Не нуждаюсь в консультации,- и махнул рукой в сторону двери, показывая, что разговор окончен. Гарриэт не стал возражать. Он послушно кивнул и вышел из кабинета директора, не удосужившись даже закрыть за собой дверь.