Марксон Шоу

По прошествии уже более года со времен дебюта Марк сильно изменился. Он вырос не только в профессиональном, но и духовном плане, с теплотой вспоминая годы трейни, которые тогда ему теплыми совсем не казались. И ничего сильно не изменилось, просто один человек научил его жить по-настоящему, наслаждаться каждым мгновением и собой, тем не менее дразня Марка "пенсионером" и "стариком", когда тот погружался в ностальгические воспоминания. Да, Джексон Ван был несносным придурком с пропеллером в заднице, и он мог делать со свои хёном все что угодно - ему не просто позволялось - инициативу Марк всегда приветствовал. И вот сейчас, позволив Джексону в очередной раз проявить инициативу и как следует попотеть, Туан лежал закинув руки за голову, косясь на сопящего на его груди брюнета, любовно обхватывающего рукой точеную талию хёна. Несмотря на усталость, спать совершенно не хотелось, а перед глазами снова вставали картинки из прошлого. Сейчас Марк благодарил судьбу за свалившееся на голову приключение, хотя не так давно он готов был сбежать и закрыться от всего мира в своем собственном маленьком мирке. *** Когда Марк только стал трейни агентства, Джексона там не было. Еще не рыжий, еще не вижуал, еще не мечта всех фанаток, Туан шел на прослушивание по профилю "танцы" с вполне объяснимой целью: избавиться от скуки. И хотя паренек уже тогда обладал неплохим арсеналом приемов, всерьез он не верил в возможность стать айдолом. Тем не менее, судьба распорядилась по-другому. Не думавший, что зайдет так далеко, Марк приехал в Корею с людьми из агентства уже через неделю после прослушивания. Он не знал ни города, ни языка, ни культуры, а от осознания всей серьезности происходящего становилось страшно. Новая обстановка действовала подавляюще, и без того необщительный парень замкнулся в себе. Сходиться с окружающими было сложно, и язык был не главным тому препятствием. Марк прилежно занимался с еще парой человек из других стран, продираясь через зубодробительные дебри корейского языка. На занятиях он не стеснялся разговаривать, но стоило открыть рот за пределами класса перед настоящим корейцем, как все старательно заученные слова вылетали из головы. Марк боялся того, как другие слышат его со стороны. Но ведь язык был лишь одной из многих дисциплин, которым обучали юных трейни в агентстве. Вокал, танцы, актерское мастерство и много чего еще нужно было изучить и опробовать. Туан не привык к такой нагрузке даже не столько физически, сколько эмоционально. Выматываясь за день, он доползал до комнаты, которую делил с другим трейни, заваливался спать, даже не вспоминая своего имени, чего говорить о семье и друзьях из Америки. Но Туан был терпеливым мальчиком. Первые полгода он занимался с интересом и, казалось бы, неиссякаемым энтузиазмом, вторые полгода умело скрывал свои чувства. Но чем больше копилось в сердце тоски по дому, сомнений в собственных силах, тем чаще Марк думал об уходе. Или побеге. Например, его сосед ушел, не выдержав нагрузки, оставив парня одного в комнате. Туану, по сути, терять было нечего: за год он так ни с кем толком не сблизился, хотя языковые навыки улучшил в разы. Но вскоре мысли об уходе оставили Марка. Все началось, когда в комнату Туана подселили нового соседа. Джексон Ван - именно так его звали - сразу решил познакомиться, причем на приличном английском! Этот факт так ошарашил американца, соскучившегося по родной речи, что он не просто ответил, а вступил в разговор, затянувшийся на ближайшие пару часов. После этого парни практически не расставались. Подружиться с Джексоном, тем более будучи соседом, было единственным правильным решением, хотя Марк и страшился его принимать. Но что еще остается делать, когда этот чертов гонконец притягивал к себе всех желающих, да и нежелающих тоже? Но о романтических чувствах и говорить не стоило: Джексон упорно занимался танцами и вокалом, практиковался в корейском с Марком, а в остальное время шлялся по всему зданию агентства в поисках друзей и приключений. Туан за такие его отлучки не обижался, потому что долгожданная тишина была нужна ему как воздух, а Джексон любил поговорить. Он трепался на всех языках без разбора: будь то китайский, английский или особо извращенная форма корейского. Хотя последнее было до колик в животе смешно - Джексон в отличие от соседа не стеснялся показаться нелепым, изучая произношение таким образом. Зато по словарному запасу он нагнал Туана довольно быстро. Но не только веселая, игривая сторона привлекала Марка в китайце. Американец не успевал поражаться тому, с какой серьезностью Ван выслушивает наставления инструкторов по той или иной дисциплине; с каким усердием работает над собой, учит танец или язык. Марк просыпался пару раз посреди ночи от тихого бормотания неподалеку: при тусклом свете ночника Джексон зубрил корейские слова, потирая уже слипающиеся глаза. Однажды он так и заснул - с учебником корейского на животе. Столько теплоты во взгляде Туана, как в ту ночь, было больше не увидеть. А говорить о том, как Джексон с красными глазами и шмыгающим носом приходил после разговора с мамой по телефону, вообще не стоило. Марк понимал Вана как никто другой, поэтому молча прижимал к себе, давая заснуть на своем плече и обнять себя крепче. Совсем не удивительно, что с таким отношением к жизни и окружающим Ван заработал доверие Марка и избавил того от мыслей о побеге. Только жить без проблем не получается: вместе с доверием приходит и любовь. А уж какой она станет - никто не в праве выбирать. И Туан полюбил Джексона - не как друга, как бы он не старался убедить себя в обратном. И держать это в себе, и сподвигнуться на признание было сложно. Если бы американец меньше зацикливался на собственных чувствах, а обратил внимание на поведение Вана, то жить стало бы проще уже тогда. Но мучиться пришлось немного дольше, вплоть до ситуации, перевернувшей вверх тормашками все убеждения и взгляды не только Марка, но и Джексона. Все случилось ранним утром перед началом занятий в танцевальном зале. Друзья пришли туда где-то за час до начала, потому что смотрели всю ночь анимэ, и, решив не рисковать, вообще не ложились. Ранним утром в просторном зале было холодно, и Марк мысленно погладил себя по голове за предусмотрительно надетые толстовку и бини. Джексон же сразу направился к розетке, спрятанной за кожаным диваном, потому что поставить мобильник на зарядку ночью он не догадался. Плюхнувшись с размаха на диван, подключил телефон к предусмотрительно захваченному зарядному устройству и поднял взгляд на зеркало напротив. Его лицо озарила сонная улыбка, и он тут же махнул Марку рукой: - Иди сюда, давай сфоткаемся. Туан удивленно вскинул брови и медленно направился в его сторону, тем не менее опасливо интересуясь: - С чего это вдруг? - Ну, как же? - Джексон повернул кепку на голове козырьком вперед и поудобнее сел. - Мы с тобой уже столько общаемся, но ни одной фотки совместной не имеем. Присаживайся, - он похлопал по месту рядом с собой. Марк скинул обувь и послушно разместился на диване, всматриваясь в экран телефона вместо зеркала, в котором в этот же момент их сфоткал Джексон. - Э-эй! - Туан запоздало встрепенулся и тут же попытался выхватить телефон из рук друга. - Я даже сесть не успел!.. Дай глянуть. Джексон, радостно пыхтя, вытянул руку с телефоном над полом и включил просмотр снимков. Туан застыл и прищурился, пытаясь разглядеть, но уже через три секунды его глаза снова расширились в возмущении: - Так не честно! Значит, меня опухшего сфоткал, а сам под кепочкой спрятался! Придурок. Он откинулся на диване и демонстративно сложил руки на груди. Джексон обернулся, хитро улыбаясь: - Просто ты любой красивый, а у меня, смотри, прыщик, - он полностью повернулся к другу, повернул кепку на сто восемьдесят градусов и ткнул пальцем куда-то в подбородок. Марк, которому как-то сразу стало слишком тепло, кинул секундный взгляд на указанную область и снова отвернулся, буркнув: - Тытожкраси. Ван насторожился и, улыбнувшись еще хитрее, переспросил: - Я тоже чего? Туан обреченно вздохнул и громче выдал в пространство перед собой: - Красивый ты, говорю! Джексон просиял и придвинулся еще ближе, жарко шепча: - Спасибо, хён. Ты действительно так считаешь? Старший покрылся мурашками, а его сердце забилось как сумасшедшее, пригоняя кровь к голове: - Да... Эй, ты что делаешь?! - не успел он возмутиться, как оказался подмятым под Джексона, довольно нависающего сверху. - Я? - промурлыкал китаец. - Я хочу тебя отблагодарить за комплимент. - А... Марк и слова сказать не успел, как Джексон воспользовался моментом, впился в его губы и проник языком глубже, чем позволяло приличие. Старший судорожно выдохнул через нос и обмяк, позволяя другу хозяйничать. Но Вану это быстро наскучило, и он перешел с поцелуями на шею, оттягивая руками толстовку. - Ты дурак, хён... - шептал он между поцелуями. - И трус. Даже я... заметил, как... ты смотришь... Какой же ты... вкусный... М-м-м, - он впился куда-то чуть выше ключицы, заставляя Марка вскрикнуть от неожиданности. - Но теперь, - Ван снова навис над старшим, - ты никуда не денешься. Я тебя не отпущу. *** Туан улыбнулся, выныривая из воспоминаний. Да, Джексон держал свое слово до сих пор. А у Марка накопилось более чем достаточно компрометирующих фото любимого. И как бы тот не ругался, Туан ласково улыбался в ответ и говорил, что Ван для него всегда красивый.