Убогая

— Отец должен быть на работе, а Стив и Элис в школе. Но полагаю, занятия должны были отменить, — говорит Питер, шагая между домами высотой примерно этажей в двадцать. Мы шли по переулку в центре Чикаго. Питер упоминал, что его квартира находится недалеко от «Маркета Безжалостности», в одной из высоток. Несмотря на то, что сейчас середина дня и мы находимся в самом сердце Правдолюбия, людей на улице не было. От этого на душе становилось как-то беспокойно. Когда мы проходили мимо очередного строения, Питер резко остановился и огляделся по сторонам. — Нам туда, — он указывает рукой в сторону высокого здания неподалеку. Дальше мы идем быстрее. Я замечаю на стенах камеры, которые направлены в разные стороны. Сейчас остается только верить, что они не мониторятся. В голову тут же приходят воспоминания о Зике Педрад. Интересно, где он сейчас? И Юрайя, и Линн, и Марлен. Живы ли они? Или, быть может, приняли сторону предателей? Наконец мы подошли к дому, о котором говорил Питер. Он идет быстро, не останавливаясь. Когда мы оказываемся внутри, я все время озираюсь по сторонам. На лифте мы доезжаем до пятнадцатого этажа. — Чистота как в Эрудиции, да? — спрашивает парень, когда мы уже подходим к двери его квартиры. Здесь действительно было хорошо прибрано. И вообще фракция мне показалась достаточно чистой, несмотря на военные действия. Хэйес подносит руку к дверному звонку, но затем резко одергивает ее. Кажется, он в последний момент начал сомневаться в правильности своего решения. — Давай уже, — я пихаю его в бок. Он еще раз, менее решительно подносит руку к кнопке звонка и со всей силы надавливает на него. За дверью слышится женский голос и чьи-то шаги. Затем снова наступает тишина. Еще спустя пару секунд раздается проворачивание ключа в замочной скважине, а затем дверь отворяется. — Питер? Женщине на вид около сорока лет. Волосы до плеч, такого же цвета, как у Хэйеса, тоже блестящие и густые. У них одинаковые черты лица, а также цвет глаз — темно-зеленый. — Впустишь меня? — парень спрашивает это с несвойственной хрипотой в голосе. Женщина лишь молча отходит от дверного проема, приглашая нас внутрь. Пока она снова закрывает дверь на замок, Питер снимает с себя ботинки, и я делаю то же самое. Вдруг из комнаты, находящейся напротив входной двери, выбегает русоволосая девочка лет десяти и прыгает на Хэйеса, крепко обхватывая его шею руками. — Питер! — она сияет от счастья. — Ты вернулся к нам? — Не совсем, — он целует ее в кончик носа и опускает на пол, от чего я невольно начинаю улыбаться. — Беги к Стиву, я зайду к вам чуть позже. — Это твоя сестра? Питер кивает, массируя переносицу. — Только оставь в секрете, что я могу быть чертовски мил. Он проходит вперед, и я следую за ним. Хэйес привел меня на кухню. Парень отодвигает стул и предлагает мне присесть. Пусть это и мелочь, но меня настораживает данное действие, ведь это первый более-менее «джентльменский» поступок за всю историю нашего общения. Я присаживаюсь за стол, Хэйес располагается рядом. Его мать садится напротив нас. — Судя по тому, что ты в розыске, Инициация удалась, — женщина начинает разговор с Питером, а затем переключается на меня. — Меня зовут Эмили. Она протягивает мне руку для рукопожатия. Я отвечаю на него. — Эшли. — Добро пожаловать в Правдолюбие, Эшли. Я всегда думала, что у Питера не будет девушки из-за своего свирепого характера. Видно, ошибалась. Вижу, что Хэйес напрягается, а затем, не сводя взгляд с матери, берет меня за руку и крепко сжимает ее. Я принимаю решение промолчать ей в ответ. — Что ты знаешь о конфликте между фракциями? — спрашивает Питер. Его интонация становится грубее. — Я знаю, что мой сын сбежал с группой Дивергентов и сейчас находится в розыске. Хэйес вздыхает и бросает на меня взгляд: — Оставь нас, пожалуйста. Познакомься пока с Элисон и Стивом. Я не стала возражать, а просто поднялась на ноги и пошла в сторону комнаты, откуда десять минут назад выбежала сестра Питера. Элис стояла у двери в комнату по соседству с той, из которой выбежала, и наблюдала за нами. Из кухни ее видно не было, но девочке было видно и слышно все происходящее. — Привет, заходи, — она шире отворяет дверь. Я прохожу в комнату, и тут же понимаю, чья она. — После ухода Питера из фракции я перебралась в его комнату, но, видимо, теперь ее снова придется освобождать, — девочка вздыхает. — Меня зовут Элисон. — Питер рассказывал о тебе. Я Эшли, — улыбаюсь и протягиваю ей ладонь для рукопожатия. Она начинает задавать мне вопросы на счет ее братца, Инициации и всего, что сейчас происходит. Говорила я правду, как полагается в данной фракции, но многое упускала. Не думаю, что ей нужно это знать. Если Хэйес посчитает нужным — сам расскажет. Во время разговора я осматривала комнату Питера. Все было в его духе, но с элементами женского декора. Сразу видно: Элис уже здесь освоилась. Когда мы разговаривали, она доставала какие-то вещи с полок, переставляла маленькие предметы. Кажется, она возвращала все на привычные места. В Правдолюбии было как-то неловко. Пожалуй, из-за того, что тебе говорят все как есть. Элисон спокойно задавала каверзные вопросы или говорила что-либо обо мне и Питере, зная, что некоторые вещи могут показаться мне неприятными. Вскоре в комнату зашел и сам парень. Он захлопнул дверь и тут же подбежал к сестре. Я впервые видела Питера настолько искренним. Он так крепко обнимал Элис, на его лице появилась счастливая улыбка, он что-то тихо говорил ей на ушко, от чего она иногда посмеивалась. Они о чем-то шептались, а затем он отпустил ее на ноги и она убежала в другую комнату. Питер закрыл за ней дверь и повернулся ко мне. — Все, что было в Правдолюбии, останется в Правдолюбии. А теперь готовься снимать маски, Итон. Ты в самой искренней фракции города Чикаго. Он подходит к кровати и садится на нее. — У меня классная комната, если ты успела заметить. Почему-то после его слов я вспомнила свою обитель. В памяти появился хрустальный шар, который когда-то подарила мне мама. Его приходилось прятать от отца. И та статуэтка, которую она вручила Тобиасу. Он поставил ее на стол, прежде чем покинуть Альтруизм, показывая отцу свою независимость, которую он приобрел, капнув кровью на угли. Я не знаю, что с ним сейчас. Выжил ли он, успел ли на поезд. И куда он поехал, если все же успел? — Ты чего? — Питер дотрагивается до моей спины. — Опять думаешь о Четыре? — А ты бы не думал о своей сестре? — В отличии от твоего братца, я бы вцепился в свою сестру мертвой хваткой. Так, как вцепился в тебя. Мне не нужно было этого делать? — я не знаю, что на это нужно отвечать. — Вот и все. *** За несколько часов я достаточно многое узнала о семье Питера. И о фракции. И о себе. Правдолюбы говорят абсолютно все, что приходит им на ум. Хэйес достаточно негативно отзывался о родных, но, если не брать в счет то, что они запросто могут сболтнуть лишнего, ничего серьезного я пока не заметила. Только отец Питера достаточно груб и холоден. За ужином он прожигал взглядом парня, на что последний реагировал достаточно дерзко. Я знаю, что он сдерживал себя в своих словах, но все же Хэйес разговаривал с отцом как настоящий Искренний. Не скрывая эмоций. Мы поужинали в семь часов вечера, а затем разошлись по комнатам. Питер еще за столом сказал, что с отцом будет разговаривать наедине, и тот эту идею поддержал. Сейчас мы находились в комнате Питера. Она была средних размеров. Стены были выкрашены в серый цвет, а кровать стояла у черной стены, к которой иголками и кнопками были прикреплены различные фотографии или тексты. Также в комнате было большое окно, серые шторы и серый ковер. Разнообразие цветов прям как в Альтруизме. Еще в комнате находился небольшой черный шкаф, в котором лежала одежда Питера. Элис сегодня прибиралась в нем при мне. — У меня очень удобная кровать, — говорит он, откидывая одеяло. — Ты пока иди в душ, а я, пожалуй, все же попробую поговорить с отцом. Да, кстати, если хочешь, можешь взять какую-нибудь мою футболку. Там есть даже чисто черные, Лихачка. Он выходит из комнаты, оставляя меня одну. Я сразу же иду к полке с одеждой Питера. А он был тем еще модником. Различные принты на футболках, клетчатые черно-белые рубашки, пиджаки и брюки, даже пара галстуков и бабочка есть. Полистав футболки, я выбираю самую привлекательную: она черная, а на ней белым выведены различные геометрические узоры. Я достаю ее с полки и иду в душ. В Искренности мне нравится. Чистейшая комфортабельная ванная, сразу видно, что мама Питера следит за ней. И Хэйес уточнил, что здесь можно находиться в ванной столько, сколько душа пожелает. Я захожу в комнатку и закрываю дверь на замок. Буквально спустя пару секунд раздаётся стук в дверь. — Да? — Эшли, это Эмили. Не спрашивая, что нужно маме Питера, я отворяю дверь и впускаю ее в комнату. — Извини, что потревожила. Просто хотела разъяснить, что тут и как, — она вежливо улыбается, — полотенца лежат вот здесь, — она указывает рукой на металлическую полку, а затем проводит небольшую экскурсию по своей обители. Я никогда в жизни не видела столько бутыльков с шампунями, гелями, кремами и прочими косметическими средствами. Когда она покинула комнату, я наконец разделась и посмотрела на отражение в зеркало. На плече красовался свежий синяк, случайно поставленный Остином. И множество, огромное количество шрамов по всему телу. И разве так выглядят девушки? Я распускаю хвост, грязные волосы опускаются мне на плечи, далее я залезаю в ванну. Включив воду, я настроила ее на комфортную температуру и просто начала наслаждаться. В воздухе витали запахи косметики. Шампунь приятно пах карамелью, гель для душа апельсином, а кондиционер для волос, который посоветовала мне мама Питера, был с приятным запахом ели. Он пришелся мне по вкусу больше всех. Закончив с водными процедурами, я вышла из ванны, ступив на мягкий коврик. Вытерла воду с тела белым полотенцем, а затем им же обмотала мокрые волосы. Надела футболку Питера на голое тело и лосины, которые отдала мне Эмили во временное пользование. Хэйес ждал меня в комнате. Он лежал на полутороспальной кровати с темно-фиолетовым постельным бельем и читал какую-то книжку. Когда я сложила в рюкзак вещи Товарищества, Питер поднял на меня взгляд. — Домашняя Эшли Итон, — он усмехнулся и захлопнул книгу. — Я успел поговорить с отцом, как ты могла заметить. Пока мы остаемся здесь. Теперь это твой дом.