Убогая

Ну вот, теперь я не могу уснуть. Ворочаюсь уже где-то часа полтора, периодически поглядывая на часы. Время удается разглядеть, так как с улицы на них падает тусклый фонарный свет, а шторы мы так и не задернули. Да и вообще, я редко зашторивал окно. Итон уже давно заснула. Из того, что она целиком укуталась в одеяло, я могу сделать вывод, что ей холодно. Устраивать драку за него я не собираюсь, поэтому поднимаюсь с кровати и иду к шкафу. Там всегда лежал теплый плед на случай похолодания. И вот, этот «случай» наступил. Температура за окном, кажется, не больше десяти градусов, и это учитывая, что на дворе начало августа. Осень приближается. Я укутываюсь в плед, принимаю более-менее удобное положение и закрываю глаза. Стараюсь не думать о фото, которое снова держал в руках. Но воспоминания все равно обволакивают меня. На фото была изображена Дженнифер. Для своих просто Дженн. Мы хорошо общались, когда жили в Искренности. Во время Церемонии выбора она выбрала Эрудицию, хотя мы вместе собирались перейти в Лихачество. Скажем так, это было даже нечто большее, чем просто общение. Она нравилась мне, я нравился ей, но дальше мы не заходили. Дженн была точная копия меня, если говорить о характере. Именно поэтому мы и сдружились. Но, вот парадокс: из-за этого мы также постоянно ссорились. В отличии от Молли и Дрю, которые были лишь шавками, она была лидером. Как и я. Перед тестом на профпригодность мы сильно повздорили. Она даже ударила меня, но я решил в тот момент атаковать словесно. Я слышал, что когда девушки злые, они говорят всё, что они скрывали все это время. Но мы же в Искренности, верно? «Тут всегда говорят правду.» Все ведь так думают? А вот черта с два. Нас с самого рождения учат распознавать ложь по мимике, интонации, реакции человека на твои вопросы и слова. Зная это, мы запросто можем солгать, выдав это за правду. Вряд ли так делают те, кто выбрал на Церемонии чашу со стеклом, но такие как я, Дженн, Молли, Дрю, Кристина и другие ребята, которые решили покинуть эту черно-белую фракцию, умеют лгать превосходно. Пожалуй, я отвлекся. Вернемся к воспоминаниям: в тот вечер Дженнифер наговорила мне лишнего. Я тоже с легкостью бросался словами, которые причиняли ей боль, но она делала это более умело. Оказывается, я ей никогда не нравился, да и вообще она мной пользовалась, чтобы завоевать популярность. Ведь не то, что девушки, даже обычные ребята не могут найти общий язык с Питером Хэйесом. Дело в том, что я язвительный и саркастичный тип, как говорили мне все, кто со мной связывался. А еще я умел пользоваться словами так, что они причиняли боль людям. Сильную боль. Ну, и в придачу, я часто лгал. Чаще, чем мои знакомые. Всё, не хочу больше думать о Дженн. Рядом со мной сейчас находится Итон, и это удивительно, учитывая все, что происходило за последние несколько месяцев. Я, пожалуй, не настолько зазнавшаяся тварь, и могу чувствовать благодарность к людям. И вот сейчас я благодарен девушке, которая лежит рядом, обнимая подушку. Она пошла со мной в эту фракцию. Также прощала мне такие вещи, которые я бы не просто не простил, а еще бы и отомстил хорошенько. К черту прошлое. Я аккуратно обнимаю Эшли, чтобы не разбудить, и закрываю глаза. Спустя какое-то количество времени у меня все же получилось заснуть. *** Я даже не знаю, хорошо это или плохо — просыпаться в такую рань. На часах было шесть двадцать восемь утра. В нашем пробуждении виновато Лихачество. Именно оно привило нам эту особенность. Я проснулся чуть раньше Итон. Сначала мы просто валялись в кровати, смотря в потолок и тихо вспоминая Инициацию, а затем отправились в ванную, чтобы умыться. В великих маминых запасах я нашел новую зубную щетку для Эш. Мою, к счастью, почему-то не выкинули. Эшли начала брызгать в меня водой, и сначала мне показалось это глупой детской шалостью, но затем я начал мстить ей. Все происходило в полной тишине, чтобы не дай бог не разбудить предков. Итон уже умылась, поэтому была готова вести «бой», а я еще чистил зубы, и из-за мятной пасты во рту щипало. Я поднял белое полотенце а-ля белый флаг, демонстрируя временное перемирие. За минуту я привел себя в порядок, а затем набрал побольше воды в ладошки и выплеснул ее Итон в лицо. Пока девушка наполнялась яростью, я выключил воду и протянул ей полотенце. — У нас ничья, — шепотом говорю ей и иду к выходу. — Пойдем. Как я понял, она скрутила это полотенце и слегка ударила им меня по спине, а затем сказала: — Вот теперь точно ничья. Я лишь засмеялся, но ничего не ответил. Когда она улыбалась, стоя напротив меня в слегка мокрой футболке и сонным лицом, я увидел в ее глазах нечто похожее на счастье. Это сейчас невозможно, но если она действительно может взять море положительных эмоций из обычного баловства, то я даже не знаю, кто я такой. Вряд ли у меня также сияют глаза, как у нее. Когда мы уже почти подошли к моей комнате, из родительской спальни вышла мама. Она удивленно посмотрела на нас, а затем улыбнулась: — Впервые вижу, чтобы ты бодрствовал в такую рань, — мама говорит тихо, видимо, отец еще спит. Я лишь развожу руками и открываю дверь в свою комнату, пропуская Эш вперед. Когда я зашел в помещение и закрыл дверь с внутренней стороны, то Итон сразу же прошептала: — Почему ты говорил, что у тебя плохие родители? — Итон, они тебя любят больше, чем меня. — Не правда. Тебе показать, как выглядят дети родителей, которые их не любят? — после этих слов она поворачивается ко мне спиной и слегка приподнимает футболку. — Ну нихрена себе. Я знал, что Маркус Итон избивал своих детей. Также я когда-то видел часть спины Эшли, когда мы сидели на ступеньках, ведущих в подвал Лихачества. Но я, черт возьми, никогда бы не подумал, что все настолько ужасно! Я подошел к девушке и поднял футболку выше. Для нее это был достаточно интимный момент: Эш напряглась. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя раздевать, — я дотрагиваюсь до ее шрамированных вдоль и поперек лопаток. — Пока еще. Я понимаю, что дело не в этом, но стоило ведь пошутить на эту тему, чтобы девушка хотя бы немного расслабилась. Конечно, после этих слов она могла напрячься еще сильнее, но этого не произошло. Итон доверяет мне. Я хорошо помню момент, когда впервые обнял ее. Это было в тот же день, когда она стащила у меня полотенце и шмотьё. В тот вечер я и заметил ее шрамы, но она тогда ударила меня, чтобы я не дай бог не прикоснулся к ее спине. А сейчас она позволяет мне задрать ее футболку, чтобы увидеть часть того, что ей пришлось пережить. — Если бы я увидел это на пару дней раньше, — я опускаю ее футболку, — твоего отца бы пришлось реанимировать. Какое он право имел это делать? А мать твоя вообще молодец, свалила под шумок, как будто умерла, а на деле она знала, что он вас избивает и ей было наплевать. — Спасибо, я в курсе. — Они больше не твоя семья, — я говорю это, имея ввиду, что попытаюсь заменить ей эту самую семью. Она слегка улыбается уголком рта. Фальшивая улыбка. — Мне нужно переодеться. Одолжи еще футболку, а то эта немного мокрая. — Выбирай любую. Я подхожу к зеркалу, которое, если бы дверь была открыта, находилось бы за ней. Под глазами появились синяки, и я чуть наклоняюсь, чтобы рассмотреть их поближе. Затем я отвожу взгляд в сторону и смотрю на Итон, которая как раз стягивала с себя черную футболку с узорами, в которой была. Невзирая на шрамы и синяки, у Эш была красивая спина, как бы странно это не звучало. Прямая осанка, талия, и классные родинки на правой лопатке. Если их соединить, то получится солнце. Девушка выбирает чисто черную футболку и завязывает волосы в хвост. Если бы она вышла куда-либо за пределы этой квартиры в таком виде, то ее моментально узнали бы. Вообще, мне нравится, что в этой бойне все внимание сконцентрировано на Прайор, и можно хотя бы недолго оставаться незамеченными. — Пожалуй, я тоже переоденусь. Подхожу к открытому шкафу и достаю еще одну черную футболку. У меня много подобных вещей, так как я чаще старался быть похожим на Лихача. Хотя белый цвет тоже проскакивал в моих образах. Когда я стянул с себя футболку, в которой был, то заметил, что Эш смотрит на меня. Это мне польстило. Когда я окончательно привел себя в более-менее приличный вид, то все-таки решился снова завести разговор на тему, которая очень волновала меня: — Так что у вас было с Брансом? Я сажусь на коврик напротив Итон, которая сидела на кровати и сейчас была немного выше меня, хотя обычно сверху вниз смотрю я. — Я привыкла быть маленькой, — она сползает вниз и садится, облокотившись о кровать. — Что ты хочешь услышать? — Вообще всё. К примеру, почему вы так хорошо общались и какого черта вы постоянно флиртовали. — Мы знакомы еще с Альтруизма. Он жил в соседнем доме, и как бы не банально, наши окна находились напротив. Мы дружили с детства, так как наши родители хорошо общались. Когда мать сымитировала свою смерть, то миссис Бранс заменила нам ее. Она делала все, чтобы мы были счастливы. Когда отец был на работе, я все время проводила у них дома. Остину было лет восемь, когда он сказал, что женится на мне, — я закатываю глаза. — Он знал, что отец нас избивает, поэтому всегда твердил, что защитит меня. И однажды действительно защитил. Мне было пятнадцать, ему шестнадцать, как раз пару месяцев оставалось до теста. Думаю, тогда он и решил, что перейдет в Лихачество. Мы засиделись у него дома вдвоём, не считая миссис Бранс. Тобиас на тот момент уже почти как год был одним из Лихачей. Вообще, в тот день меня чуть было не заперли в комнате из-за маленькой провинности, но Аманда помогла избежать мне этого. — Вас запирали в качестве наказания? — Да, только когда мы были маленькие, нас запирали на чердаке, — она произносит это настолько спокойно, и меня пугает тот факт, что для нее это — обыденность. — Так вот, Остин настолько отвлек меня, что мы забыли о времени. Опомнились, только когда его мать сказала нам, что Маркус ждет меня дома. Когда у отца было хорошее настроение, он всегда забирал меня, несмотря на то, что пройти от дома Брансов до нашего пару метров. То есть в тот вечер у него было очень плохое настроение. Остин решил проводить меня до дома. Маркус встретил нас хмурым взглядом, но Брансу лишь сказал: «Спасибо, ты можешь идти». Он никуда уходить не собирался. Остин встал впереди меня и, чеканя каждое слово, выпалил: «Если Вы хоть пальцем тронете Эшли, я сделаю потом с Вами то же самое». Если честно, мне тогда стало больше страшно за него, чем за себя. Отец вытолкал его из дома, намекнув, что больше никогда не даст добро на наши встречи, а затем ты и сам можешь догадаться, что произошло. Это был первый раз, когда отец ударил меня по лицу, потом я еще несколько дней не появлялась в школе. Я знала, что Остин каждый день смотрел в окно, чтобы просто увидеть меня, но мне было стыдно показаться ему на глаза. Да и Маркус бы попросту убил меня. А через пару месяцев, во время Церемонии выбора, Остин выбрал Лихачество. Больше я его не видела. Потом мы встретились в их доме, когда я хотела найти миссис Бранс. Ее, к слову, мы так и не нашли. Она без вести пропала. — Я не знаю, как комментировать, — я правда не знал. После ее рассказа все, что я мог делать, — это сидеть и тупо пялиться в пол. — Скажем так, Остин был моей первой любовью. Не знаю, зачем, но я спросил: — Вы целовались? — на этот вопрос Итон усмехнулась. — Один раз, — эта фраза меня просто взбесила! — В тот же вечер, про который я говорила. Вообще, Альтруистам, а тем более — подросткам, это непозволительно, но нам было как-то все равно. Никто ведь не узнал бы об этом. — Отлично, просто замечательно. — Хэйес, ты сам попросил рассказать. В Товариществе мы с ним объяснились. Он сказал, что если я продолжаю любить тебя, несмотря на всю боль, которую ты причиняешь, то это действительно по-настоящему. И он снова станет мне просто другом. А поцеловала я его в щеку тогда, когда ты распсиховался, потому что мы снова заговорили о его матери, и я была обязана хотя бы немного отвлечь его. Тем более, скорее всего мы виделись с ним в последний раз. В голове проскользнула тупая мыслишка, что Бранс даже больше достоин ее, но я сразу же запретил себе даже думать об этом.