Убогая

Из-за нехватки одежды, мы решили отправиться на склад Лихачества. Полностью опустевшая фракция встречала нас отталкивающим холодом, что некогда казался безумно родным. До штаб-квартиры мы доехали на поезде, сойдя с него только после полной остановки. О моих прыжках с движущегося состава не могло быть и речи еще несколько недель, если не месяцев, поэтому все терпеливо выжидали, когда поезд остановится на станции. Идя к главному входу, через который в такой далекий «День Посещений» во фракцию попадали родители неофитов, Зик раз двадцать показал средний палец во все камеры, что попадались ему на пути. Все до единой они сейчас мониторятся. Нас было шестеро: трое парней и трое девушек. Естественно, сразу же по прибытию в Лихачество никто и не собирался идти на склад. Все разбрелись по своим спальням. Это был первый пункт у всех из присутствующих. Война началась слишком внезапно, чтобы так просто оставить свой дом. Остин жил в комнатке неподалеку от выхода на крышу, на которую привел меня Уилл в первую неделю Инициации. Спальня Зика находилось напротив комнаты Тобиаса, в противоположном здании от спальни Остина, на седьмом этаже. Юрайя и Линн отправились в общую комнату урожденных Лихачей, а мы с Кристиной пошли в спальню обычных неофитов. Туда, где коротали своё свободное время еще несколько месяцев назад. — Эш, — не дойдя до двери, ведущей в спальню, Кристина остановилась. Я вопросительно взглянула на неё. — Прости. За тот разговор. Я не думала, что говорила, просто была разбита и… хотелось отыграться на ком-то. — Забудь. Она недоверчиво посмотрела на меня, но я лишь прошла мимо девушки и отворила дверь в комнатку, перед этим выставив перед собой пистолет. Это было сделано напрасно: в помещении никого не было. Я осмотрела спальню, и остановилась взглядом на койке Питера. Идеально застланная кровать, в то время, как все остальные, принадлежавшие оставшимся неофитам, не заправлены. Хэйес единственный человек из этой комнаты, кто свалил до начала операции. Я подхожу к тумбочке, что стояла между нашими койками, и отворяю её дверцу. Мебель покрылась миллиметровым слоем пыли. Достав три футболки, водолазку и рубашку, леггинсы и нижнее бельё, я сложила вещи в сумку, которую поставила рядом. Поднявшись с колен, я села на койку, а затем и вовсе легла на нее. Запустив руки под подушку, я неожиданно наткнулась на нечто круглое, с деревянными вставками. Резинка для волос? Достаю находку, и тут же узнаю её: это браслет Хэйеса. Он подарил мне его в ту ночь, когда, по его словам, мы нарушили два основных закона Лихачества. Когда ты вернешься, Питер? Я скоро свихнусь без тебя. Надеваю браслет на правую руку, встаю с кровати и смотрю на койку Хэйеса. Вспоминаю то время, когда после отбоя Питер вытягивал руку, и дотрагивался до моей ладошки, нежно поглаживая её пальцами. Одно из воспоминаний, которое заставляет улыбнуться. Встаю с кровати и подхожу к тумбе парня. Достаю оттуда его шмотки, также сложив их в свою сумку, а после оборачиваюсь к Кристине. Она вертит в руках одеколон Уилла, а затем несколько раз прыскает себе на запястье. — Крис, оставь это, — я подхожу к ней и забираю из рук флакон. — Не напоминай себе лишний раз. — Да что ты понимаешь в этом, — она отворачивается и берет в руки свою спортивную сумку, которая идентична моей. — Он был и моим другом тоже, если ты забыла, — мой тон становится жестче. — Ты делаешь хуже себе, а не мне. Чем чаще ты будешь напоминать себе о его смерти, тем больше будешь страдать, а так и с катушек можно слететь. Она несколько секунд молчит, а затем тихо произносит: — Давай сходим в зал. *** — Место встречи изменить нельзя, да, девочки? — Зик, стоя у одной из боксерских груш, обернулся к нам, как только мы вошли в тренировочный зал. — Не хватает только Бранса. — Потому что он находится в другом здании. Ему идти дольше, — Линн, облокотившись о деревянную колонну, посмотрела на сбитые костяшки своей правой руки. — Эх, инстинкты Лихачей. Неважно, зачем мы пришли во фракцию, обязательно нужно пару раз втащить чему-нибудь. Или кому-нибудь, — она улыбнулась, обернувшись к Зику. Парень взвыл. — Начинается, — Юрайя закатывает глаза. — Если мы сейчас устроим спарринги, домой вернемся не раньше вечера. — Да плевать, — девушка усмехается, шагая к рингу. — Иди сюда, Изекиил. — Ах ты паршивка, — он щурится, следуя за ней. — Тебе конец. — Тебе конец, — передразнивает его Линн тоненьким голоском, что заставило меня засмеяться. Зик изогнул бровь, переведя взгляд на меня. — Ты будешь следующей, — он хрустит костяшками. — А я пока с этой разберусь. — О да, удачи, — я искренне улыбаюсь, кинув сумку рядом со столом, на который обычно ставили бутылки с питьевой водой. Кристина зовет меня в сторону специальных матов для разминки, и я сажусь на них по-турецки, наблюдая за «дракой» ребят. Юрайя подходит к нам и присаживается рядом. Я не смогу также встать на ринг и вступить в бой с ребятами, но зато я могу пойти пострелять. Эта шальная мысль заставила меня подорваться с места, и направиться к лестнице, ведущей на крышу, на которой проводилась стрельба. — Ребят, я искренне рад, что у нас один мозг на всех, — слышу голос Бранса и останавливаюсь на месте. — Вот как можно было, договорившись встретиться у склада, в итоге собраться в зале? — Инстинкты, зай, — выкрикнул Зик, уворачиваясь от удара Линн. Я машу ему рукой, привлекая внимание, и снова разворачиваюсь и иду к лестнице. Взбираюсь по ступенькам наверх и выхожу на крышу. Сразу же иду к небольшому шатру, где лежит оружие. Буквально через пару секунд рядом оказывается Бранс. Остин опережает меня, умело начиная заряжать пистолет, который позже вручает мне. Он не стал заряжать второе оружие, лишь ушел в другой конец крыши, взяв в руки бронежилет. — Будешь стрелять в меня. — Чего?! Он усмехнулся и поднял на меня взгляд, не сводя его все последующее время, что надевал на себя вещь, которая спасет его от верной смерти. — Мы же Лихачи, Итон, ты забыла? Вон, семья Педрад по жизни и не так развлекается: яблоки с макушки пулей сбивают. — Ты в курсе, что он может не выдержать удар? — Выдержит. Это усовершенствованная версия. Да, не спорю, были моменты, когда ребятам, в лучшем случае, ломало ребра, в худшем — пуля попадала в жизненно важные органы. Но мы не раз уже испытывали эту новую игрушку, так что все будет в порядке. Расслабься. — Зачем тебе это нужно? — Хочу ментально умереть и заново возродиться. Да и просто опробовать на себе эту штуковину. Давай, Эшли. Заодно и пар выпустишь. Он отходит на довольно-таки приличное расстояние — другой конец крыши. Встает, широко раскинув руки и закрыв глаза. — Стрелять по команде? — Нет. Когда захочешь. Пусть будет сюрпризом. Я ничего не отвечаю, но мысленно произношу: «Хорошо, Остин Бранс». Интересно, это сыграет хоть какую-то существенную роль в его жизни? Действительно ли поможет, или это просто психосоматика? Он терпеливо ждет десять, двадцать секунд. Когда он уже слегка опускает плечи, немного расслабившись, я нажимаю на спусковой крючок. Хлопок и громкий крик Остина раздаются практически единовременно. Он тяжело дышит, согнувшись пополам, иногда издавая восторженные вопли. Затем звонко смеется, будто безумный, и опускается на колени на гальку. — И как оно? Кричу, идя в его сторону. По пути кладу пистолет на стол, стоящий под шатром. И только когда я приблизилась к парню в плотную, он расстегнул бронежилет и откинулся на спину. — Охренительно. Он закрывает лицо руками и шумно выдыхает. — Не хочешь попробовать? — Нет, — я усмехаюсь и сажусь рядом с ним на гальку, начиная ворошить её. — Не отложишь своё перерождение до вечера? — Ты уже выстрелила в меня, спросить это минутой ранее религия не позволила? — Остин, какой ты отвратительный стал, — он лишь смеется, а затем переходит в сидячее положение. — Что ты хотела? — Отведи нас с Кристиной на кладбище. Он около тридцати секунд молча смотрит на меня, а затем лишь холодно отвечает: «Хорошо». *** Мы доставили в сектор Альтруистов более пятидесяти коробок с вещами. Сначала перетащили все нужное со склада на перрон, затем закинули все коробки в поезд, как только он остановился на станции. Вернулись «домой» только около семи часов вечера. Лихачи, встретившие нас вместе с немногочисленными Изгоями, очень обрадовались тому шмотью, что мы принесли. Конечно, родные шмотки Бесстрашия: все чисто-черное. Что может быть лучше после этих паршивых альтруистических рубашек и брюк? Некоторые ходили в рубашках из Товарищества, что остались у них. Также многие были в вещах Искренних. Толпа Изгоев. Так боялись ими стать, и в итоге стали, теперь отстаивая эту свободу, призывая всех не делиться на фракции. Но ведь каждый был бы счастлив вернуться в тот мир, что выбрал для себя: тренировочный зал то, огород, лаборатория или суд, — не важно. Туда, что избрал на Церемонии выбора. Со станции «Сектор Альтруистов» до домов уже упомянутых все коробки дотащили какие-то прислужники матери. И ладно: нам же легче. Не дойдя около сотни метров до улицы, на которой был расположен мой дом, Остин схватил меня за руку, заставляя остановиться. — Идём сейчас, — говорит тихо, но различимо в гуле, что стоял из-за громких разговоров ребят. Крис замечает, что мы остановились, и поворачивается к нам, вопросительно взглянув. Я машу ей рукой, чтобы шла за нами, что она в последствии и делает, хоть и немного нерешительно. — Куда вы? — К Уиллу. — Что? Девушка ничего не знала о том, что Остин предал парня земле. Да и, насколько мне известно, Бранс рассказал лишь мне и Зику. Остальным было незачем. Кристина еле поспевает за нами, так как идет абсолютно в неизвестном ей направлении, вечно озираясь по сторонам. Хочет запомнить дорогу? Кладбище находилось примерно в двух километрах на северо-запад от сектора. По пути мы остановились, сорвав несколько цветов, еще не увядших от холода. У Кристины тряслись руки, она, скорее всего, не понимала, что происходит. Не верила в возможность попрощаться с парнем по-человечески. Остин был спокоен. Не знаю, что тому причина: сегодняшняя пальба по нему, или тщательно скрываемые эмоции от посторонних. У меня же по спине пробегал холодок: если у каждого из здесь присутствующих там был лишь один близкий человек, у меня — двое. Аманда — женщина, ставшая роднее кровной матери, и Уилл — лучший друг, с которым случались глупейшие ссоры, но который искренне поддерживал меня во всем, что происходило. Разве что, кроме отношений с Питером. Но и на то у него были веские причины, чтобы «противиться». Захоронения были на окраине. Первая от величественного белого дуба была погребена Аманда, к чьей могиле я и подошла. Было чертовски больно. Абсолютно невинный, гражданский человек. Возложив цветы на землю, я обернулась к Остину. Он стоял рядом, скрестив руки на груди и устремив взгляд прямо перед собой. И все-таки, скорее, это был второй вариант: скрывает эмоции от посторонних. От Кристины. — Спасибо тебе за сына, Аманда, — шепчу это, вновь устремив взгляд на захоронение, настолько тихо, чтобы никто не услышал. Даже он. — И за то детство, что ты смогла подарить мне и Тобиасу. Ты всегда просила меня не быть похожей на отца. И я не буду, обещаю. Я люблю тебя. Остин подходит ближе и кладет те цветы, что были у него в руках, а затем поднимает на меня взгляд. — Не реви, — он притягивает меня к себе и запускает ладонь в волосы. Я отстраняюсь, поднимаюсь на ноги, разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону могилы Уилла. Задеваю взглядом заплаканное лицо Кристины. Грудная клетка сжимается, но я пересиливаю себя, и присаживаюсь рядом с местом погребения парня. По другую сторону от Кристины. Поджимаю под себя колени, аккуратно облокачиваюсь предплечьем о землю, и упираюсь в него лбом. Едва шевелю губами. Шепчу настолько тихо, что сама себя не слышу. Но уверена, что ты слышишь. — Ну привет, Уилл, — закусываю губу до боли, а затем продолжаю. — Когда я тогда засыпала, я не думала, что утром мы уже будем порознь. Была зла на тебя, но точно знала, что мы помиримся. Потому что мы всегда воссоединялись. Ты был первым, кто стал моим другом в этой не принимающей меня фракции. Да и единственным, если честно. Самый искренний, умнейший и чертовски обаятельный, — смех сквозь слезы. — Все должно было быть совершенно иначе, да? Яма, долбанный лимонад и спарринги, — вот, что должно было быть. Мне кажется, сейчас ты смотришь на мою жизнь и просто офигиваешь. Иногда я очень сильно скучаю по тебе. Не хватает твоего вечного: «Ну я же говорил!» Да и вообще тебя не хватает. Спасибо за все, Уилльям. И прости. Прости, что никогда тебя не слушала и часто делала тебе больно. Прости меня. Я всегда любила тебя. Не так, как ты бы того желал, но любила. Ты многое изменил во мне. Покойся с миром. Слов, сказанных Уиллу, было больше, чем слов в обращении к Аманде. Но это не потому что я любила его больше. Этих людей вообще запрещено сравнивать. Просто парню мне было что сказать. И говорить было легче, хоть и сквозь комок в горле. Чувствую крепкую мужскую ладонь на своем плече. Слегка поворачиваю голову вправо, и практически вплотную упираюсь в лицо Остина. — Успокойся. Пойдем домой. *** Утром следующего дня мы собрались в зале моего дома. Тори держала в руках какие-то бумажки, с которых позже начала считывать информацию. Патрулирование. Мне в пару поставили Зика, чему я была рада, да и парень особо не расстроился. Думаю, он хотел дежурить с Остином, но судьба сложилась иначе, и Педрад не стал заострять на этом внимание. Он сидел на полу, а на его коленках расположилась Шона, нежно обнимая парня за шею. Она стала подпускать его ближе к себе, что не могло не радовать окружающих, знающих об их непростых отношениях, которые ухудшились после полученной Шоной травмы позвоночника. Я расположилась на одном из двух диванчиков в нашей гостиной, сев с правого края, рядом со мной полулёг Юрайя, а сзади, поставив руки по обе стороны от меня на спинку дивана, стояла Эвелин. Юрайя и Кристина должны были отправиться на патрулирование периметра сектора Альтруистов, как только огласили, что они первые в списке, но Гаррисон, (черт, я наконец-то выучила его имя!) приказал им оставаться на своих местах. — Надеюсь, все запомнили, кто с кем стоит в паре, — Тори осмотрела всех, ни на ком не задерживая взгляд. — А теперь внимание. Все поднимают головы, даже те, кому не было совершенно никакого интереса до оглашения списка, так как имена этих людей уже давно были озвучены. Но в комнате все еще стоит гул, который не заткнешь даже самой шокирующей новостью: это гребаные Лихачи, которые разговаривают всегда и обо всем, будто Правдолюбы. — Два часа назад Трис Прайор была казнена. Но после этих слов повисает уничтожающая тишина. По коже пробегает холодок, а в районе грудной клетки что-то защемило, но, скорее, даже не от этой новости, а от связующей мысли о Тобиасе. Что с моим братом, черт возьми?! Эвелин задает этот вопрос вслух, положив свои руки теперь уже мне на плечи. Я не отталкиваю её. Держи себя в равновесии, Итон. Прайор не была для тебя кем-то значимым, напротив, даже была виновницей многочисленного дерьма, а никакой информации о Четыре нет. Как и нет поводов для паники. — Тобиас Итон жив, и это единственная информация, которой мы обладаем, — ответ на вопрос матери. — Мы с Гаррисоном не верим, что Трис погибла. Джанин могла намеренно пустить этот слух, дабы мы пали духом, и город мог бы легче подчиниться ей, якобы «самая сильная из вас сломилась, вы следующие». Также призываем, а точнее, приказываем не верить в эту информацию и вас, пока она не будет достоверной, дабы не сеять панику вперемешку с истерикой. А также, чтобы не было пьянок «в её честь»! Это вам не Яма, а сектор Альтруистов, в котором мы находимся, если вы не забыли, потому что идет война. Надеюсь, вы поняли. Расходитесь.