Убогая

Отвратительный писк будильника бьёт по голове, заставляя нехотя разлепить глаза. Тянусь к столу, на котором лежал коммуникатор, и выключаю будильник. Зик, лежащий на матраце на полу, взвывает, накрывая голову подушкой. Патрулирование. После Кристины и Юрайи была наша с парнем очередь, мы должны были уйти практически на всю ночь. Чтобы мы не замерзли, в дорогу нам выдавался термос с горячим чаем, а также несколько бутербродов. Лихачи и Афракционеры не были совсем уж садистами. — Давай никуда не пойдем? — слышится раздосадованный мужской голос. — Патрулирование — дело чести, — усмехаюсь, кидая в него подушку. Он резко выдыхает. — Итон, бесишь. Всегда была такой правильной? — Лихач все же поднимается, взъерошив волосы. — Нет. Однажды у Хэйеса во время Инициации шмотьё стащила, и он прогулялся мимо неофитов в чем мать родила. Как пример, — я улыбаюсь, а затем беру с тумбы резинку для волос и начинаю завязывать волосы в хвост. Педрад засмеялся, продемонстрировав свою белоснежную улыбку, а затем произнес: — Я тебя теперь еще больше уважаю. Мы надеваем куртки с символикой афракционеров — пустой окружностью. Берем пистолеты, полностью заряженные, ставим их на предохранитель. Пафосно, будто актеры какого-то боевика, смотримся в зеркало, прихорашиваясь, затем выставляем пистолеты вперед, нацеливая их дула на собственные отражения, максимально серьёзно смотря друг на друга через зеркало. Переглядываемся, синхронно повернув друг к другу головы, а затем снова устремляем взгляд на отражение: — Готов, агент? — произношу это максимально вальяжно. — Всегда готов, агент. И вот эти люди сейчас идут охранять территорию. Нам навстречу тоже будут идти двое, обходя периметр по противоположной траектории. Мы с Зиком не посчитали нужным запомнить их имена, но хорошо, что они откликаются на «ребята». Моя память работает только на лица, да и плюс, не развивая в последнее время ни одной стороны своей сущности, я начала глупеть. Ну, или только мне так кажется. Убрав стул от двери, который подпирал её ручку, запрещая вход всем, кто решит потревожить наш сладкий сон, мы вышли из комнаты. Также положили в кобуру пистолеты. — Слушай, давай перед тем, как, — речь парня неожиданно прервалась из-за внезапно открывшейся двери ванной комнаты, которая затормозила о лицо Зика с характерным глухим стуком. — Мать твою! Ну не могла я не заржать как истинная Лихачка. Педрад перевел на меня рассерженный взгляд. Дверь резко закрылась, и щелкнул замок. Ну и кто у нас тут такой умный? — Открой, милейший! — парень пинает дверь. — Открой по добру, или я сниму эту дверцу нахрен с петель. Быстро! — Я бы на твоем месте открыла, кто бы ты ни был, — кидаю взгляд на лицо Зика. Ну хоть нос не разбит, и на том спасибо. — Он не шутит. И в лучшем случае эта дверь окажется у тебя на голове, о аккуратнейший ты человек. Слышится тихий смешок. Этот великий инкогнито еще и угорает, смотрите-ка! Щелчок замка, медленное проворачивание ручки, и перед нами появляется человек. Наши взгляды пересеклись, и моё сердце тут же ускользнуло в пятки. Не так я представляла себе эту встречу, ох не так. — Извини, — слышится его тихий бархатный голос. — Я не специально. Он даже не поворачивает голову в сторону Зика. Только смотрит на меня, а я на него. И я не знаю, чего мне сейчас хочется больше: накинуться с объятиями или хорошенько втащить. — Забей. Тебе прощаю, — Педрад протягивает руку для рукопожатия. Собеседник пожимает её. — Где остальные? Они с тобой? — Прайор спит в комнате за моей спиной. Четыре внизу с Эвелин, Линн и Марлен. Тобиас. С ним всё в порядке. Он сдержал своё долбаное обещание вернуться живым. — Окей. Эш, я буду ждать тебя в гостиной. Вижу боковым зрением, что Зик поворачивается на девяносто градусов и спускается вниз по ступенькам. Я прерываю зрительный контакт первой, осматривая стоящего напротив зеленоглазого парня с головы до ног. Серая хлопковая рубашка, принадлежащая Альтруистам, черные штаны родного Лихачества и также серые носочки. Истинный Афракционер. — Я ведь просил тебя остаться с моими родителями. И все же из двух вариантов я выбираю последний. За секунду преодолеваю дистанцию между нами, а затем со всей злости отвешиваю ему пощечину. Замахиваюсь, чтобы ударить еще раз, так как одного раза и мне, и ему уж точно было мало. Но Питер перехватывает мою руку, с силой сжав запястье, а затем немного ослабляет хватку, но все же не отпускает. Наоборот притягивает к себе. Но я не спешу его обнимать. — Ты опять меня ни о чем не предупредил, — сжимаю пальцами левой руки сквозь рубашку его кожу в районе ребер, впиваясь в нее ногтями. Слышу тихое шипение Хэйеса. — Просил меня остаться с чужими для меня людьми. Ну точно, класс. Лучшее решение. — Давай постоим вот так вот в тишине минуту, а потом ты будешь выносить мне мозг и бить меня, хорошо? — ладно, я принимаю условия игры. Прижимаюсь к нему чуть сильнее, утыкаюсь носом в его ямочку на ключице, и уже полноценно обнимаю Питера. — И я тебя, Итон. И никаких планов по убийству Хэйеса больше нет в голове. Хочется стоять так даже не минуту, а куда больше. Он признавался мне в любви только один раз. В Товариществе, когда я сказала ему, что между нами больше ничего не может быть. Ну да, не может. Именно поэтому я сейчас стою и обнимаю его, чувствую, насколько мне хорошо, насколько он стал родным для меня. И так, черт возьми, спокойно на душе. Тихо. Просто тихо. Питер едва ощутимо касается губами моего лба, а затем отстраняется. Я тоже делаю шаг назад, а затем разворачиваюсь, и иду к лестнице. Хэйес шагает за мной. — Что с ногой? — Прыгать с поезда разучилась, — в ответ слышу лишь его тихий смешок. Как обычно. — Мне всё равно на патрулирование, смысл тебе идти за мной? — Я хочу попялиться на твой затылок. Скучал по нему. — Иди отоспись лучше, соблазнитель-неудачник, — говорю это, ступив на последнюю ступеньку. Оборачиваюсь, ожидая уже увидеть готового выплюнуть очередную колкость парня, но он удивляет меня: на его лице абсолютно добрая улыбка. Такое редко можно лицезреть. — Когда меня спросят, почему я выбрал тебя, я приведу как пример этот разговор. — Тебя никто не спросит. — Ой, заткнись. Делаю пару шагов влево от лестницы, и уже вхожу на «территорию» гостиной. Люблю домики Альтруистов: всё под рукой. Взглядом тут же нахожу Тобиаса: он выглядит намного более уставшим, чем Питер. Брат сидел на диванчике, положив голову на макушку Зика, который обнимал его, обхватив руками шею. — Педрад, брысь. Парень нехотя выпускает брата из объятий, и последний встаёт с дивана, вытянув руки, чтобы обнять меня. — Я же сказал, что мы встретимся здесь. — Еще хоть раз попробуешь провернуть такую фигню, я тебя своими руками прикончу. — Я бы хотел сейчас придраться к твоим словам, но у меня нет на это сил. Как ты тут? — Без тебя и вон того? — еле заметно киваю в сторону Питера. — Не очень, если честно. Отстраняюсь от брата и поворачиваю голову в сторону Зика, который с прищуром смотрел на нас с Тобиасом. Он хрустит шеей, затем поднимается с диванчика и подходит к нам, обнимая двумя руками сразу нас обоих. — Родное моё солнышко, — это лучшее обращение ко мне, которое я когда-либо слышала. — Мы тут с Линн путём недолгих обсуждений решили, что вместо тебя на патрулирование сегодня пойдет она. — Вы, мать твою, сидели на разных диванах, при этом не произнеся за всё это время ни слова, каким образом вы договорились? — спрашивает Тобиас. — Опять телепатия? — Да. Но если честно, то мы просто понимаем друг друга с полукивка, — он покосился на Хэйеса с усмешкой и «поиграл» бровями. — Тебе, как мне кажется, важнее сейчас быть здесь. Послезавтра пойдешь патрулировать с Остином вместо Линн. Не благодари. О, эти прекрасные недвусмысленные намёки. Спиной чувствую, как мать сейчас таращится на меня. Зик, ну какого чёрта. — Ладно, спорить не буду. Спасибо, — я снимаю с пояса кобуру, протягиваю её Линн. Зик кивает, девушка в свою очередь поднимается на ноги, забирает пистолет и идет в прихожую. Надевает куртку и ждет парня, который медленно плетется в её сторону. — Так, всё, я спать хочу. Вы тоже идите, — брат кивает на нас с Питером. О боже, ну ты-то хоть не делай этого. Мать сейчас меня взглядом сожрёт. — Доброй ночи. Перевожу на него взгляд, стараясь вложить в него что-то вроде «какого-черта-ты-творишь», на что он лишь бесшумно смеётся, разворачивается к лестнице и идёт в свою комнату, сказав напоследок: — Спокойной ночи, мам. — Сладких снов, Тобиас, — тихо отвечает Эвелин. Перевожу взгляд на Питера, который свёл губы в одну линию, стараясь не рассмеяться. Вот же чёртов придурок. — Эшли, брат прав. Иди к себе в комнату. Спокойной ночи. — Доброй ночи, миссис Джонсон, — Хэйес обращается к моей матери. Питер, я тебе сейчас втащу. Эвелин лишь улыбается ему, после переведя взгляд на меня. Я сдерживаюсь, чтобы не заслонить глаза рукой, молча разворачиваюсь и ухожу прочь из этой гостиной под пристальный взгляд матери. Даже моё знакомство с миссис Хэйес было лучше, чем это. Зная маму, она не начнет до меня докапываться, лишь молча сделает свои выводы. Максимум пару раз задаст интересующие её вопросы. *** POV Питер. Как только мы с Итон зашли в комнату и закрыли дверь, подперев её ручку стулом, я сразу поцеловал её. Не так нежно, как прежде, скорее более настойчиво, даже немного с силой. Было ощущение, что я утоляю чёртову жажду. Первое время она старалась отвечать мягко, но все же я был более напористым. Мне было не настолько приятно от факта поцелуя, насколько от мысли, что она снова так близко. И в прямом, и в переносном смысле. Вот она. Как же я скучал, господи. — Хэйес, — она отстраняется первой. — Не смей больше никогда так поступать со мной. Пообещай, что если в следующий раз решишь опять сотворить какую-нибудь херню, предупреди меня о ней, ладно? — Ладно, — я чмокаю её в губы. — А ты в свою очередь дай обещание, что согласишься на осуществление этой «херни». — По ситуации. А теперь я хочу разговаривать с тобой, пока дыхалка не закончится. Я киваю, вербальный контакт сейчас нужен не менее физического. Поднимаю две подушки с матраца на полу, вручаю одну Итон. Девушка снимает с себя куртку и кидает её на стул, стоящий у письменного стола. Она садится с одного конца кровати, положив подушку под спину, я со второго, проделав ту же манипуляцию. Первое, что я рассказал, это про Эрудицию. Вообще всё, упустив только все разговоры с Дженнифер. Ну не надо ей этого знать. «С Сывороткой Смерти мне помогла знакомая эрудитка», — всё, что я сказал. Эшли не стала задавать больше вопросов на моё счастье. Поведал о подделанных результатах кардиограммы, о побеге через камеру для сжигания мусора. Единственное, что она спросила: — Ты написал: «Я делаю это только для того, чтобы обезопасить тебя». Объясни, каким образом? — Джанин сразу спросила меня, чего именно я хочу добиться, перейдя на их сторону. Естественно все понимали, что это не бескорыстие. Я попросил обеспечить безопасность всем членам моей семьи, включая тебя. И, о чудо, она не задала вопрос: «Есть ли люди, ради которых ты нас предашь?» Да конечно есть, мать твою. И вот это умнейший человек нашего города. Ну, полагаю, теперь безопасность семье точно не светит. К черту всё это. Лучше расскажи, что у тебя происходило всё это время. — В тот же день, когда ты ушел, Кристина послала меня нахер со словами: «Ты никому вообще не нужна», или что-то в этом духе. Всё, что хотелось ей ответить, это «ну о-о-ок», но я промолчала. А смысл был этой словесной перепалки? Потом Остин вернулся. Всё, что я хочу сказать, это то, что миссис Бранс погибла в этой бойне, и Остин похоронил её вместе с Уиллом на кладбище Альтруистов. Поэтому он стал таким… повзрослевшим и жёстким. Всё. И впредь давай не будем затрагивать эту тему. Зик — вот это да, вот это тот человек, кто развлекал меня всё это время. Он чрезмерно оптимистичен, постоянно подкалывает. И ничто его не может сломить, просто ничто. Ты же в курсе, что на встрече Джека и представителей Джанин Шоне пуля попала в позвоночник, и её парализовало? Так вот даже на её состояние он отмахивается, говоря, что ему плевать на её физическое составляющее. Единственное, из-за чего психует — она его отвергает, стесняется себя, — Эш на пару секунд замолкает. — Кстати, мы ездили в Лихачество, — она улыбается, подняв правую руку. Только сейчас я заметил на нём деревянный браслет. Тот, который я подарил ей еще во фракции. — Твоё шмотьё в той тумбе, — она указывает на неё рукой. — В этой рубашке ты выглядишь… убого. — О боже, — я закатываю глаза. Идиотка. — И как Лихачество? — Ребята спарринги устроили. Я в Остина стреляла, — чего-о-о? Я поднимаю бровь, тем самым задавая вопрос, — пар выпускали. Я стрельбой, он в бронежилете пули ловил. — Я хотел бы сейчас вернуться в Бесстрашие. Без всей этой «войны», без «а, смотрите, мы независимые зайки, деление на фракции — это ограничение, так давайте же уберем его» и так далее. Твоя мать речи произносит покруче Джанин. Кстати, как мне её называть теперь? Миссис Джонсон? Эвелин? Мамочка? — Какой же ты придурок всё-таки, — она пихает меня ногой. — Думаю, сойдет просто «Эвелин». Откуда ты её фамилию настоящую знаешь? — Я всё знаю. Она делает лицо вроде «ах-ну-да-конечно». На самом деле, когда я был в Эрудиции, я покопался в источниках. — Ты не знаешь, как там Элис? — Нет. Мы не виделись с ней больше. — Ладно. Ты спать не хочешь? — потягиваюсь. — Я выспалась уже. — Зато я хочу. Почитаешь мне сказочку? — и от одного только её взгляда мне уже становится смешно.