Убогая

Порывы холодного ветра раздувают волосы, которые я так и не собрала в хвост, тем самым запутывая их. Но мне нет до этого дела, ведь куда важнее сейчас чувствовать эти бодрящие потоки воздуха. Сердце едва не выпрыгивают из груди с каждым последующим километром, что мы приближаемся к Альтруизму.       Сразу же после встречи на мосту, Трис и Тобиас отправились на встречу с моей матушкой. Я же осталась в Правдолюбии. Нужно было морально поддержать Зика и Шону. На этой гребанной встрече Лихачку ранили в спину, задев позвоночник. Теперь она парализована ниже поясницы, отчего находится на грани нервного срыва. Либо срывается, начиная захлебываться в истерике, либо молча смотрит в стену, периодически кивая на задаваемые ей вопросы. Девушка сутки металась от одного состояния к другому. И всё же всем было легче, когда она кричала. Срывалась на Зика, который пытался успокоить её. Так она давала понять, что морально еще жива. — Как там Шона? — Остин на секунду замер, взглянув на вернувшегося Зика, а затем продолжил отжиматься. Спорт помогал ему отвлечься, именно поэтому он весь день заставлял меня заниматься вместе с ним, хотя мне жутко не хотелось выполнять что-либо из физических упражнений. — Она запустила в меня стаканом с успокоительным. — Хотя бы так, — Бранс все же поднялся с пола, отряхивая руки. — В транс больше не впадает? — Пока нет. Да пусть лучше орет на меня, бросается тем, что под руку попадется, но если она еще раз вернется в то состояние, в котором была еще пять часов назад, я ей сам лично врежу. В ту же ночь, после встречи, было проведено тайное собрание. Избрались новые Лидеры Лихачества, и одним из них стал Тобиас. Он никогда не хотел тянуть на себя лидерскую роль, но сейчас был горд собой. Теперь ему нравилось ставить себя выше остальных: он с удовольствием командовал Лихачами, которые безоговорочно подчинялись ему. Вместе с ним также избралась Тори и еще один Бесстрашный, чьё имя мне так и не удалось запомнить. Той ночью все заснули крепким сном, уж больно много событий пришлось пережить. А на утро обнаружили, что всеми любимая Трис Прайор сбежала. Тобиас, мягко сказать, был в бешенстве, хоть и пытался скрыть это перед посторонними людьми. Но мы видели, как он сильно переживал за эту идиотку. Собственноручно подписать себе приговор, браво, Беатрис! Кристина также не пыталась оправдать девушку, и даже напротив, высказалась в сторону той, что она дура. Питер, где же ты? В твоей команде явное пополнение! И только Юрайя, Линн и Марлен оправдывали девчонку. Зику было не до ухода Прайор, он по максимуму старался уделять время Шоне, которая была прикована к больничной койке. И как бы Лихачка не противилась, ей явно была нужна его поддержка. Остину тоже было плевать. Куда больше его волновало состояние Зика, потому что тот явно держался из последних сил. Он часто повторял фразу «Меня не беспокоит то, что она парализована». И это действительно было так. Но этот факт доводил саму девушку до истерики, отчего она не позволяла Зику даже взять себя на руки. — Она не хочет, чтобы я поднимал ее или нес. Какого хрена мне делать теперь? Лихачка так и не позволила ему транспортировать ее в Альтруизм. Этим занимались Юрайя и Линн, Зику же пришлось отправляться в следующую фракцию на поезде вместе с остальными. Нас было шестеро в первом вагоне: я, Остин, Зик, Тори, Гектор и Марлен. Остальные же ехали в других вагонах. За несколько часов до отправления Тобиас тоже сказал, что уходит в Эрудицию. — Ты хоть понимаешь, что идешь на верную смерть?! — Зик прижал его к стене, не давая вырваться. Остин держал меня за руки, также не давая освободиться и подлететь к своему брату. Оставалось только кричать, вкладывая в это все силы, заставляя его передумать. — Эш, ты бы не стала спасать Хэйеса, зная, что он скоро умрет? А ты, Зик? Не рванул бы за Шоной, узнай такую новость? Остин, ты тоже бы отправился за Эшли, даже если это стоило бы тебе жизни! Мне продолжать перебирать имена? Юрайя, ты бы разнес всех ради Марлен. Вы должны принять мое гребанное решение. Я Лидер. — Слушай сюда, Лидер, — Педрад резко отпустил брата, толкнув о стену. — Если ты сдохнешь там, нам тоже принять это как должное? — Я могу взять с собой прослушку. — У тебя отберут её через пару минут после того, как ты прибудешь во фракцию, — Остин слегка усилил хватку на моих запястьях. — Итон, хватит вырываться! — он вновь обращает свое внимание на Тобиаса. — Не прокатит. — Тогда давайте условимся. Ведь в любом случае относительно Дивергентов новости распространяются быстро, верно? Если не дай бог вы увидите статью о назначенной казни меня или Трис, можете брать эту чертову Эрудицию хоть штурмом. — Тобиас, я убью тебя, — я буквально шиплю это ему в лицо, подобравшись на максимально близкое расстояние к нему. — Если что-то все же случится, найди Питера и попробуй с ним договориться. Он поможет, если его хорошо попросить. Ты и сам это знаешь. — Встретимся в Альтруизме, — он окинул всех нас взглядом, а затем сорвался с места и понесся вниз по ступенькам. Мы решили не прощаться. Из воспоминаний меня вырвал голос Остина, внезапно раздавшийся над моим левым ухом. — Ты готова? — К встрече с матерью? Сам как думаешь? — Если не хочешь с ней пересекаться, можешь жить у меня, — он лукаво улыбнулся. — Ну, не наедине со мной, конечно же. Хотя… — Бранс, заткнись. Он смеется, но больше ничего не отвечает мне, лишь подходит к другой стороне проема и высовывается наружу. Уже можно было различить отдельные дома в секторе Альтруистов, найти свои. Я посмотрела на парня. Он щурился от ветра, смотря на серые постройки. Меньше всего ему хотелось бы туда возвращаться. — Приготовиться, — крикнул парень, привлекая внимание остальных. Через две минуты мы совершили привычное, казалось бы, действие: прыжок с поезда. Но нет же! Обязательно что-то должно пойти не по плану, как же без этого?! Резкая острая боль пронзает всю правую ногу, и её эпицентром становится лодыжка. Сустав буквально горит, я не могу устоять на ногах и падаю на траву, привлекая к себе внимание громким вскриком. Первой рядом со мной оказывается Кристина, которая, выпрыгивая, налетела на меня, от чего мы прокатились еще пару метров вниз по склону. Боль усилилась до невозможности. — Твою мать! — я пытаюсь подняться на ноги, но все без толку. Лодыжка подкашивается, заставляя меня упасть на колени, уперевшись правой ладошкой в землю. Да когда же это закончится! — Что случилось? — Кристина, отряхнувшись, присела рядом со мной. — Вывих, кажется, — я стону от боли и откидываюсь на спину. Да уж, «Бесстрашная». — Ну куда нам без происшествий, да, Эш? — к нам подходит Зик, садясь рядом на корточки. — Придется на руках тебя нести. Остин, ревновать не будешь? — Закройся, — парень тоже подходит к нам. Класс, привлекла к себе внимание наилучшим способом. — Как ты так? — Как получилось, — я дотрагиваюсь до лодыжки, втягивая воздух сквозь зубы, от чего кажется, что я шиплю. — Зик, тащи эту змеюку, а то она меня покусает, — Бранс слегка улыбается уголком рта. — Ничего страшного в этом нет. Если это действительно вывих, вправим за три секунды. Но осмотрю тебя уже дома. — Сколько скрытых талантов, — Педрад рассмеялся. — Врачом заделался? Остин показывает ему средний палец, но ничего не отвечает. Зик лишь усмехается на это, подходит ко мне и берет на руки. Аккуратно, но крепко сжимает кожу в районе бедра и ребер, и несет в сторону домов. *** — А-а-а-ай! — кажется, этот вопль слышала вся округа. Хруст кости, из-за чего было ощущение, что он доломал мою голень окончательно. Но нет. Боль действительно стала угасать. Остин осторожно наложил на ногу эластичный бинт, закрепив его, а затем опустил мою ногу на маленькую подушку. — Ну всё, человек-косяк, теперь любые физические нагрузки запрещены минимум на месяц. — А если будет безвыходная ситуация? — Тогда потом вправлю тебе сустав еще раз. Я взвываю, падая на подушку, и смотрю на парня, который начал разглядывать мою комнату. И все же меня донесли именно до моей койки. Зик вопил: «Дорогу раненным!», чем вызывал смех ребят и мое раздражение. Ну о-о-очень смешно же, верно, Педрад? Как не упустить возможность постебать человека? — Рано или поздно это должно было случиться, — Бранс проводит указательным пальцем по месту «ранения», а затем усмехается. — Нога может еще некоторое время болеть при ходьбе. Прекрасные новости. Тобиас должен был добраться до Эрудиции где-то час назад. Надеюсь, все идет по тому плану, который он придумал. Если, конечно, он у него есть. В голове крутятся его слова: «Эш, ты бы не стала спасать Хэйеса, зная, что он скоро умрет?» Да я сама его убью при нашей следующей встрече, за то, что опять свалил, не предупредив меня. В том, что она состоится, я и не сомневаюсь: скоро Питер должен выйти на связь. Надеюсь, он поможет Тобиасу хотя бы из расчета, что он мой брат. Хоть сестринская натура не даёт успокоиться и временно забыть о геройстве Четыре, сейчас я отношусь к этой ситуации с максимальным хладнокровием. Раньше все могли бы лицезреть мою дрожь, слезы на глазах при любых отрицательных мыслях, но сейчас я не позволю самой себе ни то, что показать всем свои истинные переживания, но даже позволить себе думать о том, что с братом произойдет нечто ужасное. Последнюю мою искренность, слабую эмоцию все увидели примерно десятью часами ранее, после этого будто что-то щелкнуло внутри. Сейчас мне хочется доверять своё моральное составляющее только Хэйесу, несмотря ни на что. Только ему есть желание открыться максимально, и захлопнуться для взора остальных. Хотя раньше все было с точностью, да наоборот: кто угодно, но не Питер могли видеть мою подавленность, мои переживания и слабости. Изменения в характере также никто из ребят не заметил. Либо же они просто делали вид, что ничего не произошло. Раньше я участвовала в перепалках, не предпочитая отмалчиваться. Не скрывая своих истинных эмоций, чем многих веселила. Сейчас же я практически не вступала в дискуссии. — Итон, — Остин располагается на оставшемся месте на кровати, спиной к стене, облокачиваясь о нее. Он кладет руку на больную щиколотку, но не останавливается, и проводит ладонью вверх, уже вдоль голени. Это действие заставляет меня вздрогнуть, хотя, вроде как, ничего за гранью дозволенного не происходит, но все же это достаточно неловко. — Что-то стряслось? — Убери руку, — я сглатываю, смотря на него. Он тут же отстраняется, будто ошпаренный, и отводит взгляд в стену напротив. — О чем ты? — Ты тихая такая стала. Чёрт, не знаю. Более замкнутая, скажем так. Больше слушаешь, чем говоришь, хотя даже в том же Товариществе было все иначе. Тебя было не заткнуть. Ну, по крайней мере, когда ты была со мной наедине. — Ты тоже изменился, — я слегка приподнимаюсь и кладу подушку так, чтобы она была под моей спиной, а затем принимаю сидячее положение. — Меня можно понять, — он резко переводит взгляд и смотрит мне прямо в глаза. Чёрт… Миссис Бранс. Я не успеваю извиниться, как он вдруг продолжает. — Изменения кардинальные? — Ты стал грубее. И постоянно меня по фамилии называешь, непривычно даже. У тебя даже голос жестче звучит, нежели раньше. Он хмыкает, но ничего не отвечает, скрестив руки на груди. Наше молчание нарушает Эвелин, внезапно появившаяся в дверях комнаты. Она смотрит сначала на Остина, чуть прищурив глаза, будто сканируя его, а затем переводит взгляд на меня. — Ты сильно возмужал, Остин Бранс. Прими мои соболезнования по поводу смерти Аманды, — парень кивает, поджав губы. — Оставь нас наедине, если не сложно. Пришло время интереснейших разговоров с матерью. Я понимаю, что этого было не избежать: все же я остаюсь её дочерью, общение с которой она жаждет вернуть. Вот только вряд ли из этого выйдет что-то дельное. В Эвелин слишком мало искренности, а во мне — желания. Но и выставлять за дверь я её не стану. Мне даже интересно, о чем она хочет поговорить. Остин смотрит мне в глаза, будто спрашивая моего разрешения, и когда я киваю ему в сторону двери, он поднимается с койки и уходит, скрывшись за спиной матери. Эвелин закрывает дверь и делает несколько небольших шагов к моей кровати, а затем уверенно присаживается, будто каждый день это делает. Где же робость, мама? — Как нога? Мистер Педрад сказал, что у тебя вывих. Мистер Педрад?! Эти слова заставляют фыркнуть, и я еле сдерживаю смех. Нет, я тоже любила поиздеваться над Зиком, к примеру, называя его Изекиилом, но мистер Педрад — это даже для меня уже слишком. Ну никак не вяжется такое официальное обращение с вечно смеющимся Лихачом, который редко бывает серьезным. — Остин вправил лодыжку. Теперь главное не нагружать ногу. — Хорошо. Скажи, если что-то понадобится, в нашем распоряжении много лечебных ресурсов. Она смотрит мне прямо в глаза, будто выискивая в них что-то. Ответы на свои вопросы? Или же ищет в них хоть каплю милосердия? Эвелин закусывает нижнюю губу, полагаю, обдумывая, какой из вопросов задать в первую очередь, или же что просто произнести, чтобы поддержать беседу. — Остин хороший парень. Ваша детская влюбленность все же переросла во что-то большее? — Тебя сейчас должен волновать лишь вопрос «Где мой сын?» и никакой больше. Тебе совсем наплевать? — я приподнимаюсь и чуть пододвигаюсь к матери, заглядывая в ее глаза. Ни черта в них нет. Лишь отпугивающая пустота. — Я не настолько… — она прерывается, а затем продолжает, так и не закончив предыдущее предложение. — Мистер Педрад… — Зик, — твердо произношу, перебив её. — Да, Зик. Он уже всё рассказал. Сейчас я хочу поговорить о тебе. Геройство Тобиаса будет обсуждаться, и не раз, но что дадут эти пустые разговоры? — она заправляет за ухо волнистую прядь темных волос. — Надеюсь, ты поняла меня. Так всё же что у вас с Остином? — Ничего, мам, — Эвелин слегка ёжится от моего резкого тона. Да, не самый лучший разговор ребёнка и матери. — Он мне не интересен. Как парень, разумеется. — Есть кто-то другой? — Есть. А какой смысл отпираться или лгать? Рано или поздно они все же встретятся, да и я не удивлюсь, если по приезде Тобиаса с ним также приедет Питер. Это будет лучшая возможность свалить из Эрудиции. А то, что он вернется, Питер пообещал мне. Эвелин слегка улыбается на мой честный ответ, а затем продолжает диалог: — Ты изменилась с последней нашей встречи. Взгляд мудрее стал. — Серьезно? — я беззвучно смеюсь. — Ну, возможно, все-таки жизнь неплохо так помотала. — Ты тогда попросила дать тебе время. И она замолкает, выжидающе смотря на меня. Я вспоминаю нашу последнюю встречу. «Прости меня». Я должна была ответить, прощаю ли её, и естественно она хотела услышать от меня положительный ответ. Но я не могла сказать «Конечно, мамочка», ровно как и ответить ей «Нет». — Ты бы сама простила себя? — Я себя никогда не прощу, Эшли. Но позволь мне быть ближе к тебе. Ты не представляешь, сколько лет я корила себя за тот поступок. Но у меня тогда не было выхода. — Да хватит оправдываться! — я не сдерживаюсь. Неприятная боль пронзает грудную клетку, когда на её глазах выступают слёзы. — Прекрати. Я не верю твоим слезам, понимаешь? — Позволь мне, — она берет меня за руку, и я не спешу её вырывать. — Я искуплю свою вину за все, что натворила. Только не отталкивай меня. Я понимаю, что когда я ушла, ты была еще совсем ребенком. Но ведь мы родные друг другу люди, Эш. — Только по крови. И тут я замечаю в её глазах отголосок боли. Неужели не настолько черствая? Она тяжело вздыхает, выдерживает недолгую паузу, а затем тихо говорит: — Ты выросла сильной девушкой.