Убогая

Остин, сидевший напротив на повалившемся стволе дерева, наливал в кружку горячий чай из термоса. Укутанный в шарф парень с красными щёчками и носом из-за мороза выглядел достаточно мило. — Как считаешь, она откроет эту чёртову коробку? — спрашивает, протягивая мне стакан. Я осторожно беру его, чтобы не обжечься. — Она же Трис Прайор, — я усмехаюсь, — конечно. — Выглядит так, будто ты ревнуешь её. Ну, или бесит, что ей уделяют больше внимания, чем тебе. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так, — парень в ответ кивает и слегка улыбается. — Я понятия не имею, что в этой коробке, но мне даже немного интересно. Если честно, не до конца понимаю смысла этой войны: борются Джанин и Эвелин, остальные только пешки, которым на самом-то деле плевать. Будем воевать за единство, к чёрту фракции! Хорошо, ладно. Вот только почему-то пока всем не сказали, что разделение — плохо, всем ведь было пофигу. Кто-то читал книжки и ставил опыты, кто-то огород копал и пейзажи писал, кто-то шоколадные тортики лопал и в тренажёрном зале проводил почти всё своё время. Понимаешь? — Понимаю, — Остин ухмыляется. — Пей чай, Эшли Клэр Итон. — Ну Бранс! Не называй меня так. — Хочу и называю. Закатываю глаза и подношу кружку к губам. Вдыхаю ароматный запах чая, а затем делаю глоток. Вот же чёрт. Имбирь и мёд. Он помнит даже такие мелочи. И в голове тут же проносится мысль, что ни я не знаю о Питере ничего такого бытового, ни он обо мне. Нет, помню, что он любит шоколадное мороженое и яблочный пирог. Всё. — Где ты нашёл имбирь, Остин нет-второго-имени Бранс? — Оставлю это в секрете, — он улыбается, поняв, что я в очередной раз оценила его попытку сделать мне нечто приятное. Но и одновременно с этим он давит на меня. Порождает неловкость, что всё случилось вот так, что мы уже давно не вместе и ничего с этим больше не поделаешь, несмотря на чувства парня. Если бы он нашел меня во время Инициации и был рядом, возможно, всё было бы иначе. Но случилось то, что случилось, время нельзя повернуть вспять, тем более, когда этого абсолютно не хочется делать. — До конца патрулирования еще три часа, — он смотрит на часы, а затем поднимает взгляд на меня. — Замёрзла? — Немного, — я машинально сильнее укутываюсь в шарф, закрыв им подбородок. — И это только сентябрь. — Это Чикаго, Итон. Пора бы привыкнуть к погодным аномалиям. Вздёргиваю бровями, выражая эмоцию «ах-ну-да», и только делаю глоток чая, как вдруг на одной из полуразрушенных высоток появляется изображение неизвестной мне женщины. Раньше с этого экрана толкала свои речи Джанин, теперь пришла новая власть что ли? — Приветствую. Меня зовут Аманда Риттер, — кидаю взгляд на Остина и замечаю, как после произнесенного имени он слегка сжимает губы на секунду. Это видео обращение несло цель рассказать нам о том, что мы — подопытные кролики. Нашим предкам стёрли память после кровопролитных войн, какой-то мутации человеческих генов. «Приглашаем вас выйти за стену, но только тогда, когда вы будете готовы. Вы поймете, что час пробил, когда умы некоторых из вас будут более гибкими, чем другие. Имя, которое вы дадите этим людям — Дивергент». — Эй, более гибкая, — Остин пихает меня. — Ты понимаешь, чё происходит? — Полагаю, Прайор всё же открыла коробку. Если мы смотрим это, то это доказательство, что эксперимент удался, — цитирую слова женщины. — Нас изолировали от общества, чтобы делать из нас «новых» людей? Чтобы мы исправляли ошибки предков? Какой-то бред. — Моё новое имя — Эдит Прайор, — доносится её голос из колонок. И на этом видео останавливается. Смотрю на Бранса, который в свою очередь таращится на меня. — Прикольно, — всё, что он смог на это сказать. — Что-то мне подсказывает, что можно больше не патрулировать. Домой? — Домой, — киваю, встав с бревна. Остин не до конца понимает смысл сказанного, а я — смысл сделанного. Если то, что сейчас творят жители этого города, — это изменения и улучшение по сравнению с тем, что было, то что тогда, чёрт возьми, было? Единственное, что остаётся ясным: мы подопытные, которые должны были изменить человечество в лучшую сторону. И это кажется бредом сумасшедшего. *** POV Питер. Взломав базу данных, тем самым пропустив Трис и Четыре в Эрудицию, я получил шанс окончательно перейти на их сторону. Прайор пыталась вывести меня на «душевные разговорчики» после её спасения, когда Эшли и Бранс ушли патрулировать. Что она от меня ждала? Раскаяния и «о, дорогая, я только притворяюсь таким ужасным»? — Я не привык быть в долгу. Ты помогла мне, я помог тебе. Мы в расчёте. — Когда я помогла тебе? — Не прикидывайся. В Товариществе. Прайор, проваливай, я не хочу говорить с тобой о моей совести. — У тебя её нет. — А я о чём? А потом она открыла коробку. И на этом мой маленький мирок рухнул. Мы не одни. Нас миллиарды людей по всей планете, чёрт возьми. Это было лишь тупое внушение, а теперь у нас нет границ. И я собираюсь выйти за стену, что бы там ни было. Эшли отреагировала на это иначе. Она, мягко говоря, офигела и пол дня залипала то в одну точку, то в другую, практически со мной не разговаривая. С остальными тем более. Что, на этом весёлые истории закончились? Да чёрта с два! Когда мы сидели в гостиной практически в полном составе «компании», в дом Итонов влетел Эдвард с ножом в руке. О да-а-а. Здравствуйте, давно не виделись. Он вдавил меня в стену, приставив нож к кадыку, безумным взглядом смотря на меня. Но этот мальчик слишком слабохарактерный идиот для таких выходок. Хотел отомстить — мсти. Испугать? Не вышло, родной. И не таких видали. Я сам еще хуже. Эшли тоже отреагировала прекрасно на эту выходку: — Воу-воу-воу, — её реплика. Я махнул рукой, чтобы даже с места не рыпалась. Не хватало ещё, чтобы он ей навредил. Зик в эту же секунду направил пистолет в затылок Эдварда, усмехнувшись, пока все остальные заливались хохотом. Конечно, для всех это было смешным зрелищем. Они же безмозглые Лихачи. И у них действительно был повод для смеха: Эдвард слегка порезал мне кожу шеи, и из раны сразу же потекла кровь. Возможно, в этот момент в моих глазах и виднелся испуг. Но лишь недолгий. — Ещё одно движение, и твои мозги раскрасят стену этого дома и лицо Хэйеса, — крикнул Зик. — Развернулся с поднятыми руками и быстрым шагом ушёл нахер из этого дома. — Защитничек? — Эдвард ухмыльнулся, но всё же убрал нож. — Соучастник. Защитница она, — Педрад кивнул в сторону, где стояла Итон. Она тоже вытягивала руку, в которой держала пистолет. Ну куда ты лезешь? — Я меткая, и ты помнишь это, Эд. — Оу, а я ведь вступался за тебя во время ваших стычек с Хэйесом. Зря, да? Стала его подстилкой? Он ведь грохнет тебя, пока ты спать будешь, дура, — выплюнул парень, полностью переключив своё внимание на Итон. Я воспользовался этим, выбив у него из рук нож, а затем со всей силы втащил парню в живот. — Закрой свой паршивый рот и катись отсюда, — шиплю это ему на ухо. — Еще хоть раз вякнешь что-нибудь в её сторону, и твой труп найдут на Мичиган-Авеню. А может и не найдут. Я слов на ветер не бросаю, и ты убедился в этом еще во время Инициации. Пошёл. Вон. И даже на этом денёк не закончился. Вечером Эвелин пустила пулю в голову Джанин. Реакция почти всех, включая меня: «Вау». Реакция Эшли и Тобиаса: «Какого хера?» Реакция Трис: «Зачем?!» А позже от Юрайи я узнал, что когда они пробивали путь для великой Беатрис Прайор, чтобы она открыла эту херову коробку, они палили почти по всем, находящимся на их пути. И среди них оказался один небезызвестный судья нашего города. Его имя — Джейкоб Хэйес. Вот и начали мои страхи сбываться как по щелчку. Афракционерство, насмешки при любом удобном, мать его, случае. Влюбиться в Итон боялся — ха, влюбился. Боялся терять родных, не в силах помочь им в этот момент? Получай сполна, Хэйес! Давай, жри это дерьмо, которое ты заслужил. Конечно заслужил. И так считают все до единого, кто в курсе смерти отца. И я уверен, что Эш тоже так думает. Что уж, если даже меня — самоуверенного-и-самодовольного-ублюдка-предателя посещают такие мысли, то почему её не могут? — Питер, мне… жаль, — тихо сказала Кристина, зайдя в комнату Итон, где я сидел один. — Тебе не жаль, как и никому из присутствующих. Всем плевать. Одним Хэйесом меньше. Мне же поделом, да, Кристина? Или как там ты говорила еще час назад своей лучшей подружке? — Она мне не, — но я перебиваю её. — Мне похрен. Просто пошла к чёрту. И слава господу она сваливает. Но через десяток минут в помещение заходит хозяйка комнаты. Она садится передо мной на пол, в то время, как я сидел на кровати, и облокачивается руками о мои колени, смотря мне в глаза. — Поехали к тебе домой. — Зачем? Чтобы мать обвинила меня и в этом? Что я делал, когда в моего отца стрелял прихвостень Прайор? Взламывал базу данных Эрудиции, чтобы позволить этой тупице попасть в зал моделирования. Считай, я был на их стороне. — С каких пор ты приравниваешь себя к какой-либо стороне? Ты сам за себя, Питер. Это всё было случайным совпадением. Мистер Хэйес оказался ни в то время ни в том месте. Сейчас ты нужен Эмили больше, чем ты можешь себе представить. А Элисон? — Только если ради сестры. — Питер, ты нужен сейчас всей своей семье. Поехали? Я ничего не отвечаю, только шумно вздыхаю и кладу ладонь на макушку Итон. Возможно, она права. Попытка не пытка, есть шанс, что мать не пошлёт меня куда подальше. Еще недавно я говорил с отцом в нашей квартире, когда мы с Эш приехали туда. А сейчас его уже нет в живых. И меня коснулась эта гребаная война. Казалось бы, следует если не ненавидеть его, то хотя бы наплевательски относиться к этой ситуации из-за всех тех психологических проблем, что появились у меня из-за отца. Но ни черта подобного. Сердце то и дело пропускало лишний удар при одной только мысли, что это в с ё. Я боялся снова возвращаться в прежний дом. Боялся реакции матери, её осуждения, хотя, опять же, я должен был привыкнуть к этому осуждению. Но всё же меня всегда пробирало изнутри, когда она совершала моральный самосуд, просто глядя на меня с порицанием. — Ты пойдешь за стену? — решил отвлечь себя чем-то по пути к родной фракции. — Не знаю. Мама уже явно дала всем понять, что против выхода за пределы города. Она же теперь типа Лидер. Господи, скажите мне хотя бы полгода назад, что мой выбор Лихачества закончится тем, что я буду с Питером Хэйесом, своим парнем, обсуждать выход за стену, — она выделяет интонацией последнее слово, — учитывая, что моя некогда покойная мать будет являться новым лидером Чикаго, свергая политику фракций, я бы этого человека в клинику отправила. — Своим парнем, — усмехаюсь, запомнив эти слова и выдрав их из её «монолога». — Ты хочешь уйти? — не сбавляя шага, спрашивает девушка и берёт меня за руку. Наши пальцы переплетаются. — Да. И я уйду. Если есть что-то кроме этого ублюдского города, от которого всех уже тошнит, ну меня уж точно, почему бы не стереть границы? Да и что помешает твоей матушке? Там нет разделения на фракции. Ну уйдут пару человек исследовать, и дальше что? Весь город побоится уходить. — Ага, и из этих «пары человек» как минимум двое её детей, главная «с гибким умом» и их друзья. Да и она хочет, чтобы мы были под её контролем. Ей нужна власть. — Как ты выразилась, «главную с гибким умом», сейчас допрашивают Сывороткой Правды. Эвелин считает её предателем. Ведь она, о боже! , действовала логично и пыталась защитить Джанин, которая обладает нереальным количеством полезной информации. А выбить из неё эту инфу было бы делом времени. — Ты сейчас первый раз в жизни сказал, что Трис делала что-то правильно. — Надеюсь, об этом никто не узнает, — на это Эш лишь тихо хмыкает. — Один фиг твоя матушка застрелила Мэттьюс. Мы прыгаем с темы на тему, с чего мы начали вообще? Ай, да плевать. Мы всё равно уже пришли, — останавливаюсь и поднимаю голову, посмотрев на окна своей квартиры. — Видишь там такой белый прямоугольничек на окне моей комнаты? — Да… Вроде. — Это записка для тебя. Я прикрепил её к окну своей комнаты на следующий день после ухода. Там время и место встречи. — Прикрепил на окно пятнадцатого этажа? Серьезно? — А почему нет? — Действительно, зачем я вообще спрашиваю. Идём. Было ощущение, что это тот день, когда мы сбежали из Товарищества. Вот только сегодня на нас была чёрная одёжка, и прибыли мы явно не для того, чтобы скрываться. Но внутри было всё то же ощущение, как и тогда. С каждым последующим этажом сердце билось всё быстрее, а в голове было только одно ясное желание — свалить отсюда подальше. Как и тогда: робко нажимаю на звонок, но на этот раз чувствую руку Итон на своём плече. Её поддержка сейчас действительно спасает. За дверью раздаются шаги, и всё та же недолгая внезапная тишина, а после проворачивание ключа в замочное скважине. — Привет, — на этот раз я заговорил первым. Еле как оторвал взгляд от пола и посмотрел в заплаканные глаза матери. В сердце будто нож воткнули. — Сынок, — она быстро приблизилась ко мне и крепко обняла. И тут я непроизвольно напрягся. — В последний раз ты обнимала меня, когда мне было лет девять, — неуверенно кладу руку ей на лопатки, постепенно прижимаясь к матери всё крепче. А «сынок» говорила и того лет десять назад. — Прости меня, — и она плачет в голос. Ещё немного, и меня самого затрясёт. Даже не хочу сейчас видеть лицо Итон. И в особенности её глаза. *** POV Эшли. У семьи Хэйесов мы пробыли недолго. Всё время, что мы находились в их квартире, он ни разу даже не взглянул на меня. Уделял всё внимание Элис и матери, а мне пришлось переключиться на Стива. У Питера был очень смышлёный братец. Он действительно мог бы уйти в Эрудицию, не будь режим фракций свергнут. Ему всего восемь лет, он иначе воспринимает смерть, нежели мы. Мальчишка был самым спокойным в этом доме, в то время, как миссис Хэйес не могла остановить слёзы, лившиеся без остановки. Питеру было очень неловко успокаивать Эмили. Они никогда в жизни не были настолько близки, парень всегда был жутко зол на своих родителей из-за их отношения к нему, но сегодня всё будто перевернулось. В Альтруизм мы прибыли около десяти часов вечера. По пути домой я решила заглянуть в домик к Брансу, что немного разозлило Питера, но идти вместе со мной он отказался. В гостиной сидели Зик, Остин и Шона. Они не пошли на допрос Трис, хотя Кристина и Юрайя не стали бросать «подругу». Сажусь на диванчик рядом с Остином, облокотившись о спинку. Ребята даже не смотрят на меня. Бранс вертит в руках стакан с виски, опустошённая ёмкость, принадлежащая Зику, стоит на журнальном столике. Шона не пьёт. — Давайте подведём итог дня, — удручённо произносит Остин. — Эш, пить будешь? — Нет, — пытаюсь также забрать стакан из его рук. Медленно проведя своим большим пальцем по моему, он всё же разжимает пальцы, позволяя забрать сосуд. — Джанин, Линн, Марлен, отец Хэйеса мертвы. Когда Питер узнал о смерти отца, он попросил меня оставить его одного. В этот период времени Юрайя и Трис сказали, что Линн и Марлен также пали во время перестрелки. Шона, более или менее примирившаяся со своим физическим состоянием, снова морально разбилась после новости о смерти сестры. Я не общалась особо ни с одной, ни с другой, но… Линн всегда была со мной дружелюбна, и я знала её только как хорошую девушку. О Марлен я не знала практически ничего. В гостиной Бранса был приглушённый свет. Я перевела взгляд на Шону. Заплаканные глаза, взгляд которых был направлен в одну точку. Голову она положила на плечо Зику, который гладил её по волосам. Как мне показалось изначально, разговор вели только Педрад и Остин, но это оказалось не так. Шона тоже часто вступала в диалог. — Что на счёт стены? — Шона не пойдёт, я тоже, — Зик всё же тянется за стаканом, а затем наливает в него алкоголь. — Остин, если пойдёшь, присмотри за Юрайем. Он любил Марлен, и с её смертью ему будет трудно сейчас смириться. Просто сделай так, чтобы он не притуплял душевную боль алкоголем. Как мы сейчас. — Думал, ты попросишь об этом Четыре. — Я хотел, — он кивает, — но в последнее время он слишком занят Трис, а ты… Ты чё, хочешь, чтобы я тебя сейчас комплиментами закидал? — Надеялся, что ты скажешь, что я «твоя прелесть». — Ты мой друг, зайка, — парень усмехается и переводит взгляд на меня. — Эшли, ты пойдешь? Нет, не так сформулирую. Он хочет, чтобы ты пошла, — Зик кивает в сторону Остина. — Не сомневаюсь, — снова забираю у парня стакан, оставив его у себя в руках. — Питер точно уходит, поэтому я тоже пойду. — Тогда ты присмотришь за Остином. — Нафига за мной присматривать? — Давайте выпьем, — Зик ничего не отвечает Брансу, лишь подмигивает ему. О господи. — В последний раз так собираемся. — Какой же ты гребанный пессимист, — Остин закатывает глаза. — Мы же не навсегда туда уходим. — Тс-с-с. Давайте бухать.