Убогая

Когда я вернулась, то сразу пошла в душ, даже не заходя в комнату. За этот день произошло слишком много событий, и хотелось лишь снять усталость, пусть даже просто простояв под горячими струями воды хотя бы десять минут. Оставалось только дойти до кровати и лечь спать. Обмотавшись полотенцем и взяв в руки вещи, которые до этого были на мне, я вышла из ванной комнаты. Тут же кожа покрылась мурашками из-за смены температуры: отопления еще не было, а на улице тем временем было около пяти градусов тепла. Питер не спал. Он сидел на полу, облокотившись о комод с вещами, и вертел в руках стеклянный шар, подаренный матерью. Услышав шаги, он поднял голову, осмотрел меня с ног до головы и ухмыльнулся. — Вау. — Сядь на кровать, холодно. — Может мне лечь? — и вновь усмешка. — Как хочешь. Просто освободи мне проход к комоду. Он цокает, но всё же поднимается и идёт к кровати. На мою просьбу отвернуться он лишь отрицательно промычал, за что получил подушкой по голове. Ладно, Хэйес, смотри на здоровье. Стараюсь подавить неловкость мыслью о том, что он всё же мой парень, и имеет право откровенно пялиться на меня. Несмотря на возраст и явное желание, Питер ещё ни разу не намекал на более близкую связь. Разве что отпускал пошлые шуточки. Быстро стянув полотенце и надев теплую одежду, то есть лосины и тёплую кофту чёрного цвета, я подошла к кровати, остановившись рядом с Питером. Запустила обе ладошки в его волосы, взъерошивая их, затем снова возвращая на прежнее место. Он даже не пошевелился. — Пол первого ночи, Итон. Ещё дольше не могла там проторчать? — Бутылка виски быстро не распивается, Хэйес, — передразниваю, произнеся его фамилию. — Ты ещё и бухала там? — Нет. Наблюдала, — убираю руки и забираюсь на кровать, разместившись позади парня, откинув в сторону покрывало, залезаю под одеяло. — Я пойду за стену. — И с чего вдруг такое решение? Небось, Бранс идёт? — он вновь усмехается. — Идёт. А ты давно в ревнивцев записался? — молчание. — Если хочешь думать, что я иду из-за него, ради бога. Но ты сам прекрасно знаешь, ради кого я покину Чикаго. Давай спать. Он кладёт шар на тумбочку, поворачивается ко мне и с минуту просто изучает моё лицо. Затем убирает покрывало, точнее, спихивает его к ногам, и забирается под остаток одеяла. Вижу, что он хочет что-то сказать, но затем морщится и закрывает глаза, перевернувшись на живот и устроившись поудобнее, засунув левую руку под подушку, а правую приподняв. Я пододвигаюсь ближе к нему, и он опускает руку, положив её мне на грудную клетку, и утыкается носом в моё правое плечо. *** Утро не задалось. Питера рядом уже не было, когда в семь утра меня разбудил Тобиас, настойчиво пихая в правый бок. «Сегодня в одиннадцать вечера в Штабе Искренности. Сбор диссидентов. Сразу после пойдём за стену. Будет оглашение списка уходящих, но это формальность. Ты уже давно в этом списке». А вот это была новость. То есть, покинуть Чикаго могли не все желающие? И за какие такие прекрасные заслуги я уже давно в списке? Когда Питер вернулся в комнату, как оказалось, он завтракал, это было первое, что я сказала ему. На этот вопрос он ответил сразу же: — Не задавай тупых вопросов, Итон. Ты дивергент. — Я не дивергент. Это всего лишь самовнушение. — Тем не менее, ни одна сыворотка на тебе не работает. Ну, кроме Сыворотки Правды. Её я точно как-нибудь на тебе испробую. — Обязательно, солнышко. — Мы в Чикаго последний день. Давай съездим в Лихачество? Ну и, собственно, мы поехали. Мы с Хэйесом не являемся ведущими лицами в происходящих событиях, за нами никто не следит, а за Штабом Бесстрашия тем более. На него всем давно наплевать. Первое, куда мы пошли по прибытию, это здание, в котором жил брат и Зик, но поднялись мы не к их комнатам, а на этаж выше. Длинный коридор, в котором четыре двери, ведущих в однокомнатные квартиры Лихачей. Питер подвёл меня к двери с номером «1035». Она не была заперта. — Добро пожаловать, — парень проходит вглубь комнаты. — Ну, если коротко, это мой маленький дом, в который я должен был переехать в то грёбаное утро. Уверен, мы бы провели здесь много бессонных ночей, — слышу, что он усмехается, но не поворачиваюсь к нему. Меня привлекают панорамные окна. — Красиво, да? Отсюда открывался вид на всё Чикаго. Были видны домики Альтруистов, Спайр, главные улицы города. Правдолюбие и Эрудиция как на ладони. Питер подходит ко мне со спины и обнимает за плечи. — Я счастлив, что тогда пришёл в лазарет и предложил тебе тренироваться. — Ого, — на моём лице появляется улыбка. — Мы вместе уже четыре месяца, а я до сих пор не знаю о тебе практически ничего. Ночь откровений номер два? — Скорее день. Но я могу занавесить шторы. Тут, кстати, такие бабские штучки есть, — как только парень задёрнул шторы, он подошёл к левому краю кровати, и что-то щёлкнуло. Тёмную комнату тут же озарили маленькие разноцветные огоньки. Изначально мне даже не бросились в глаза гирлянды и светодиодные ленты по всей комнате. — Вам же нравится такое. Во сколько там этот сбор Великих Предателей Чикаго? — В одиннадцать. — Ну, так у нас ещё полно времени. Твоя матушка разговаривала со мной по душам, пока тебя не было, — он улыбается, оголив зубки. — Чего? Какого хрена? — Она сказала, что я ей нравлюсь. А Трис её бесит. В прочем, наши с ней взгляды совпадают. Я тоже себе нравлюсь, и меня бесит Трис. — У вас много общего. — О да. Ты заготовила какие-то вопросики или будем импровизировать? — Второе. Питер протягивает мне руку, я кладу свою ладонь в его. Он притягивает меня к себе, приобнимает за талию, и мы, то ли пританцовывая, то ли просто вразвалочку доходим до кровати и падаем на нее. Тяжёлый Хэйес приземляется на меня. Он не спешит вставать, даже демонстрирует обратное, утыкаясь носом мне под ушко. — Мне тяжело. — Мне пофиг. — Почему я до сих пор терплю тебя? — Я не знаю. Мы говорили обо всём. Сквозь плотные шторы свет не проникал в комнату, и я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы начали эту повторную «ночь (день) откровений». Я не помню, после какого именно вопроса, заданного ему, Питер начал целовать меня в шею. После каких именно слов температура в комнате повысилась, и Хэйес, обхватив меня руками, придвинул к подушкам, на одну из которых секундой позже я положила голову. Единственное, что я помню из той минуты жизни, это обжигающий взгляд его зелёных глаз. Позже он потянулся к замочку на моей толстовке, под которой было ещё несколько слоёв одежды. Холодно ведь на улице. А в помещении, казалось, температура превысила отметку в тридцать градусов по Цельсию. Казалось. И дальше снова всё как в тумане. Мы были будто опьянённые друг другом. Я чувствовала его губы на своей шее, на правом плече и ключицах. Питер был везде, занимал собой все пространство и наяву, и в моей голове. После избавления от всей одежды, он впервые оторвал взгляд от моих глаз и осмотрел мое тело. Было настолько жарко и… тихо, что я практически сходила с ума. Единственным источником звука было наше дыхание, которое, казалось, мы разделили одно на двоих. Мы не произнесли друг другу ни слова. *** В без пятнадцати минут одиннадцатого мы уже были в Штабе. В зале, где собрали диссидентов, тех, кто против режима Эвелин, также находилась семья Питера. После смерти отца Хэйеса Эмили возненавидела мою мать и Джанин. И то, что они устроили. Она перестала плакать, по крайней мере, держалась более стойко и уверенно, по сравнению со вчерашним вечером. Думаю, тому поспособствовали таблетки. Вроде тех, что всучал мне Питер в Товариществе. Но действовали на женщину они немного иначе: подавив слёзы, они пробудили в ней ненависть. И в её поведении я чётко проследила схожесть с поведением её сыночка. Тот же строгий взгляд, та же мимика, и даже руки держит так же, как и Питер. Парень стоял позади неё, положив одну руку ей на плечо. Рядом с противоположной стеной стояла Трис Прайор. Она периодически таращилась на нас, в особенности на семью Хэйеса и его самого. Остин и Зик сидели на одной из лавочек, расположенных в первом ряду сымпровизированного «зрительного зала». В мою сторону они ни разу не посмотрели, но почему-то я уверенна, что разговор у этих двух ребят обо мне точно заходил. Ну, или я слишком самонадеянна. — Питер, у меня к тебе просьба, — вдруг произносит миссис Хэйес. — Элисон, закрой уши. — Ну, мам! — Я сказала закрой. Девочка, явно научившаяся этому у своего братца, закатывает глаза, но всё же прикладывает ладошки к ушам. И последующие слова Эмили заставляют меня отвернуться к стене, прислониться к ней лбом и едва сдерживаться, чтобы не закричать в голос. Не от обиды или злости, нет. Мне было дико смешно. «Авторитарная сука» — лучшее и наиболее подходящее, что я когда-либо слышала об Эвелин. А ведь мать Питера до сих пор не знает, кем мне приходится глава новой городской «власти». Всё же я повернулась опять к Хэйесу, и мы переглянулись. На лице парня я вижу усмешку. И вот вроде по всем нормам морали я должна была вступиться за мать или хотя бы не ржать из-за слов Эмили. Но учитывая, как я сама к ней отношусь и то, что она в своё время сделала с моей жизнью, мне всё равно. В зале наконец-то появляется Кара. Сестра Уилла. Мы были знакомы, она приходила к нему в День Посещений, и Уилльям представил нас друг другу. Рядом с ней идёт Джоанна, Лидер Товарищества. — Эш, — шепчет Питер. — Знаешь, как они себя прозвали? «Верные». Верные, мать твою. — Верные чему? — Фракциям, видимо. В зале все замолкают, и мы тоже решаем не продолжать диалог. Всего в Штабе собрались около ста человек. Когда Кара благодарит Зика за содействие, тот вздёргивает бровки, делает лицо из серии «о да, я такой» и машет ручкой всем, кто к нему обернулся. Трис удивлённо смотрит на него. Видимо, для неё он так и остался тем Лихачом-предателем. Педрад ловит на себе её взгляд, поворачивается в её сторону и усмехается. Прайор смущённо отводит взгляд. — Мы не позволим Эвелин Джонсон определять судьбу города. После этих слов сталкиваюсь взглядом с Остином. Он улыбнулся мне, а затем отвёл взгляд. Кара еще около трех минут говорит о задачах этой «экспедиции», — так она обозвала выход за стену. Также она затрагивает тему Дивергентов. — Толпа привлечёт внимание. Из собравшихся здесь пойдут не все. Я решила выбрать людей, которые уже имели возможность поучаствовать в различных передрягах, оставшись при этом в живых. Поэтому: Кристина, Юрайя, Трис, Тобиас, Зик, Остин, Эшли, Тори и Питер. Вы доказали своё умение, поэтому вы приглашены выйти за Стену. — Питер?! — Прайор буквально кричит это. Хэйес закатывает глаза. — Он спас тебя от казни, — Кара строго смотрит на Трис. — Ещё вопросы? И девушка замолкает, не в силах противоречить. Зик поднимается со скамьи. — Я не пойду за пределы города, — заявляет Педрад. — Я не оставлю Шону. Вы сами всё понимаете. — Это твой выбор. Теперь нужно решить, когда мы отправимся за Стену. И все единогласно решают, что мы покинем Чикаго завтра вечером.