Убогая

Шёл восьмой день пребывания за стеной. Точнее, в Бюро Генетического Благосостояния. Во время побега из Чикаго убили Тори, теперь Лидеров Лихачества осталось двое — Тобиас и Гаррисон. Сейчас я сижу в столовой Бюро: обеденное время. Вообще, за последние четыре дня у меня уже вошло в привычку находиться в гордом одиночестве. Брат всё время ошивался с Нитой, — новым героем нашей «великой» истории. Он даже Трис променял на общение с ней. Девчушка не скучала: проводила всё время либо с Дэвидом, — директором Бюро, либо с Мэттью, — его помощником. Питер нашёл себе хобби: изучение географии. Узнав, что помимо Чикаго на планете есть ещё тысячи других городов, сотни стран и несколько других материков, он будто умом тронулся. Замкнулся в себе точно так же, каким был при нашем знакомстве, практически полностью игнорировал меня. Не говорил ни о чем, кроме долбаного населения планеты Земля. Он почти не касался меня. Будто бы не замечал. Я пыталась разделить с ним это занятие. Листала какие-то книжки о странах, которые ему больше всего нравились. Помогала разбираться в картах, таскала ему атласы по его просьбе. И, кажется, этим сделала себе только хуже. Ведь он резко снял с меня роль главного героя в нашей с ним «истории». Пусть уже хоть женится на своих грёбаных учебниках. Хотела хотя бы с братом поговорить, чтобы хоть как-то отвлечься. И один разговор за всё это время удалось совершить: — Ты понимаешь, что то, что мы дивергенты, не значит ничего? Мы всё равно повреждённые. — А ты понимаешь, что мы не дивергенты? Нас всему ещё в детстве обучил отец. Как противостоять этим сывороткам, как вести себя во время определяющего теста. Только не говори, что не помнишь, Тоби. — Тебе плевать, что есть те, кто называет себя «чистыми», и они априори считают себя лучше, чем мы? Тебе плевать, что мы повреждённые?  — Да, плевать! Потому что это никак не влияет ни на тебя, ни на меня. Или тебе настолько важно быть избранным? И он просто развернулся и ушёл. Это было на пятый день пребывания в Бюро. Больше мы не разговаривали. Я уже начинаю подумывать, что лучше было бы остаться в Чикаго. И никто не запрещает мне туда вернуться. — Ты чего грустишь? — слышу мужской голос справа от себя. — Я присяду? — Ага. Остин садится напротив и откидывается на спинку стула. И даже с ним мы практически не виделись. Лишь в столовой или в общей комнате. Всё. — А где твоя подружка? — усмехаюсь, вертя трубочку в небольшом бокале с лимонадом. — Она оказалась очень глупой. На третий день здесь он познакомился с какой-то блондинкой. Кажется, её зовут Кэрри. Я уже давно не видела Бранса с кем-то, и мне было радостно, что он наконец-то нашёл кого-то и забудет обо мне как о девушке. Но в моей голове то и дело всплывали его слова, сказанные мне когда-то, его признания, и я понимала, что просто так по щелчку он меня забыть не сможет. Может, он всё же психанул и решил завершить уже нашу с ним совместную историю, начав поиски другой. Но она оказалась совершенно иного склада, нежели я, и он не стал что-то продолжать. Или же напротив: она оказалась слишком похожа на меня. — Вы знакомы всего-ничего. Может, попытаешься узнать её получше? — Забей. Питер уже пообедал? — Нет, он не придёт. Ему хватило завтрака, — продолжаю мучить соломинку в бокале. — Возится со своими картами. — И что сейчас изучает? — Европу, — я выпалила это настолько мрачно, что сама испугалась своего голоса. Бранс, прищурившись, взглянул на меня. — Ты уже была на взлётной полосе? Бюро было расположено в здании аэропорта, который когда-то был в рабочем состоянии. — Не приходилось. Не было желания. На самом деле меня никто не звал. Я знаю, что ещё в первые дни здесь Трис, Питер, Калеб, Юрайя и Кристина летали на небольшом аэробусе над Иллинойсом. Хэйес не много рассказывал о полёте. Он вообще со мной не разговаривал. И поэтому всё вокруг меня раздражало. — Прогуляешься туда со мной? Часа в четыре, — он улыбнулся, увидев положительный кивок. — Занята сегодня до этого и после? — Нет. Ну, если только чтение книжки в четыре сотни страниц не считать очень важным занятием. — Я как посмотрю, тебе здесь очень весело. Может, устроим спарринг? Твоя нога уже в полном порядке, а форму держать надо, да, Итон? Или решила, что если нет фракций, то и тренировок тоже нет? — Угомонись. Давай сразу после полёта пойдём в тренажёрный зал, и я хорошенечко вмажу тебе. Будет синяк на таком красивом лице. — О-хо-хо, как самонадеянно, — он прикусил губу. — Спасибо за комплимент, кстати. Ты гуляла по аэропорту? — Я похожа на человека, который делал хоть что-то за все эти дни? — подпираю голову рукой. — Короче, сегодня тогда я бронирую тебя на весь день и это не обсуждается. *** В четыре часа мы уже стояли на аэродроме. На борт мы взабрались быстро, а вот уже внутри около десяти минут Остин от скуки неумело заплетал мой хвост в косичку, пока мы ждали разрешения на взлёт. Я села у иллюминатора во втором ряду, Бранс расположился на месте по серединке. — Взлёт разрешён, пристегните ремни безопасности, — передал пилот по громкой связи. — Думаешь, эти верёвочки нам помогут? — Остин усмехнулся, осмотрев ремни. — На сколько вероятность моей смерти увеличится, если я этого не сделаю? — Ну сто процентов я выживу, а ты нет, — застёгиваю не внушающую доверия верёвочку на замок, а затем смотрю по сторонам. Самолёт сильно истрепался. Я уже видела фотографии и схемы боингов и аэробусов, поэтому узнала данную модель, о чем тут же поделилась с сидящим рядом парнем. — Этот самолёт уже подлежит списанию. — Спасибо, Итон, ты как всегда умеешь подбодрить. Земля с высоты оказалась очень красивой. Идеально ровные поля, территории, разделённые будто по линейке. Как говорит Хэйес, «относительно такой территории мы являемся никем, и нами можно пренебречь». География его увлекла не просто так. Он хочет забыть обо всём, что натворил в Лихачестве и после. Пытается убедить себя в том, что его поступки ничего не значат. Ведь на планете столько людей, какая разница, что сделал кто-то один в стране, именуемой Соединёнными Штатами, в городе Чикаго, который занимает всего лишь двести двадцать семь квадратных миль. — Кстати, за какую команду ты играла? — Что? — Захват флага. С кем в команде ты была? — он указывает взглядом на колесо обозрения, которое было видно из иллюминатора. — С Хэйесом, с кем же ещё. Меня Эрик выбрал, а не брат, — пожимаю плечами. — Тобиас нашёл наш флаг, когда проводил романтический вечер с Прайор на этом самом колесе. А знаешь что? Я уже скорее хочу втащить тебе. И он смеётся, откидываясь на спинку кресла. Самолёт наклоняется влево, меняя курс на Бюро Генетического Благосостояния. *** Так как мы уже были в спортивной форме, то сразу по прилёту отправились в зал. Я не знаю, что было в этом помещении во времена аэропорта, но сейчас из него получилась неплохая тренировочная площадка. Но она совсем не была похожа на ту, где я проводила большую часть своего времени в Бесстрашии. На разминке больше всего времени мы уделили растяжке. Если ей пренебречь, то можно легко получить серьёзную травму, чего сейчас хотелось меньше всего. Особенно после постельного режима, связанного с моей повреждённой ногой. Вспоминаю нашу первую тренировку с Питером. Когда он вещал о тактике так, будто он король рукопашного боя. Стебал, вечно повторяя это полное ядом слово «убогая», и помогал не вылететь из фракции по причине своего телосложения и полного отсутствия сил. — Ещё ни разу с тобой не дрался, чёрт, как классно, — Остин похрустел костяшками пальцев. — Готова к поражению? — К поражению готова! Будешь поддаваться — убью. Уж лучше честно проиграть, чем нечестно выиграть. Он кивает, криво усмехнувшись, и встаёт в позицию. Когда я вообще последний раз была на ринге? Финальный бой на третьем этапе инициации. Да, точно. Когда Хэйес поддался мне и скатился вниз по турнирной таблице. В Товариществе мы хотели устроить с Остином спарринг, но не успели: нас вычислили эрудиты и пришлось бежать из фракции. В Правдолюбии как-то было не до этого. После признания Трис, что она является убийцей Уилла, Питер устроил мне недо-тренировку, заставив отжиматься. Но спарринга у нас не было. Зато был поцелуй. Я наношу удар первой. Бранс издаёт одновременно удивлённый и насмешливый звук, не испытав от удара особой боли, так как он успел вовремя напрячься. Парень делает подсечку, и я падаю на маты, больно ударившись головой. Передо мной всё начинает плыть, но я, на пару секунд закрыв глаза, быстро реабилитируюсь и поднимаюсь на ноги. — Запрещено так бить, вообще-то. — Кем запрещено? — он усмехается. — Давай-давай, не ной. Остин снова наносит удар, на этот раз под рёбра, но я перехватываю его кулак и выворачиваю руку, наклонившись к уху парня. — Сделаем вид, что я втащила тебе коленом в живот. Продолжим. — И почему же не по-настоящему? — Не хочу тебя покалечить. — Да что ты! — он смеётся. — Ладно, давай рассчитывать силу, но бить по-честному. Я киваю и наношу удар. Парень резко вдыхает и закашливается. Кажется, я всё же переборщила. Прости, Остин, я не специально. И дальше мы начинаем драться по-настоящему. С абсолютным Лихаческим кайфом от происходящего. И всё-таки с фракцией я не ошиблась. Во время боя я случайно рассекла парню губу. Он поставил мне очередной синяк на руке. Бранс вообще любитель случайных синяков на моём теле, но этот был получен мною в честном бою. В детстве, бесившись, он постоянно каким-то образом умудрялся поставить синяк, даже просто ущипнув меня. В Товариществе он запнулся о камешек и затормозил о меня, схватившись за плечо, после чего кожа на том месте обрела синеватый оттенок. Обожаю Бранса. Закончив спарринг, мы пожали друг другу руки. Да, действие достаточно наигранное, ну и что? Парень дотронулся до свежей раны языком, а затем на его лице снова появилась усмешка. Как-то незаметно это действие вошло у него в привычку. — Молодец, Эш. Обещала вмазать мне по красивому лицу — вмазала! Держишь обещания. — Ты сам предложил спарринг. — Да я и не ною. Эшли Итон впервые нанесла мне увечья. Это даже приятная боль, — он смеётся. *** Мы ввалились в общую комнату, смеясь над какой-то очередной глупой шуткой. Питер бросил на нас взгляд, полный наигранного безразличия, а затем снова уткнулся в книгу. Нихрена не изменилось с того момента, как я ушла. Он, по-моему, даже в той же позе лежал. — Так, я в душ. Встретимся в столовой? — Да, давай. За тем же столиком. — Без вопросов. И он ушёл, захватив с собой полотенце и чистые вещи. Я подошла к тумбочке, чтобы тоже взять сменную одёжку и отправиться в душ. Неожиданно раздался голос Питера: — Где ты была? — В спортзале. Очень хотелось съязвить или ответить «оу, Хэйес, тебя заинтересовал этот вопрос впервые за восемь дней? потому что я теперь проводила время не наедине с собой, а с кем-то ещё?» — У тебя синяк, — он указывает взглядом на моё плечо. — Бранс не пробовал силёнки свои рассчитывать? — Сказал человек, который хотел выстрелить в меня. Это вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, что говорю. От своих же слов мне тут же стало тошно, и я перевела взгляд на Питера. На его лице заиграли желваки, взгляд стал каменным. Он несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем снова распахнул книжку и просто стал пялиться на страницу. Я видела, что он не читает то, что там написано. Мне захотелось извиниться за свои слова, но я просто поднялась с корточек и пошла в сторону двери. В комнате никого кроме нас двоих не было. А стоило ли вообще извиняться за это? Он сам в тот момент не опускал оружие. Я трижды успела крикнуть «стреляй», прежде чем он опустил дуло автомата. Ему сейчас больно? Да, наверное. Я слишком зла на него и на то, как он относился ко мне в последние дни. Я не смогла тупо проконтролировать себя. Я знаю, что Питер жалеет о том случае, он говорил мне это неоднократно. И конечно же я знаю, на какие болевые точки надо давить, чтобы сделать ему неприятно. Мать твою, мы стоим друг друга. Горячий душ немного заставил прийти в себя. Я успела обдумать сказанное, и поняла, что лучше пересилить себя и извиниться, чем ходить и обижаться друг на друга. Я на него — из-за игнора, он на меня — из-за напоминания о прошлом. Тем более, в тот момент, когда он, вроде как, захотел измениться. Мне кажется, что он действительно хочет этого искренне. Если бы это было не так, вряд ли сегодня Питер стал бы молчать мне в ответ. Он бы съязвил. И не просто съязвил, а сделал бы мне больно втройне. Боже, когда мы начнём жить мирно. Кинув вещи в стирку (душевая была рядом с нашей комнатой, и вещи в предназначенной нам корзине были только мои, Кары, Кристины и Трис), повесив полотенце оливкового цвета на сушилку, я вернулась в комнату. Хэйеса там уже не было. Чёрт… Я нашла его по пути в столовую. Он шёл привычно медленно, не как я, человек, которого всё время заставляют идти помедленнее. В коридоре-переходе из одной части здания в другую были только мы и ещё две незнакомых мне девушки. — Хэйес! Он не оборачивается. Ускоряю шаг, и обгоняю его, встав прямо перед парнем. Питер был в наушниках. Он лениво вытаскивает один из них из ушей. — Уйди с дороги. — Интонацию попроще сделай, — он вздёргивает бровями, мол, «серьёзно?». — Знаешь, я терплю тебя. Терплю все твои хреновы выходки. Даже не буду уже говорить о том, что было в Чикаго. Чего там только не было, и что ты мне только не говорил. И что только не делал. Но сейчас, здесь, какого чёрта происходит, а, Питер? — Что за вынос мозга, Итон? Тебе не хватает внимания? — Блин, да! — одна из девушек обернулась на нас. Боже, да проваливай ты. — Ты посчитай у себя в уме, сколько раз мы говорили с тобой в Бюро не о человечестве и космосе, а просто о чём-то. Мне тоже интересно то, чем ты занимаешься, но не первопланно. Тебя что-то увлекло, да, это потрясающе, но не возводи это как нечто немыслимое для себя, и освободи хоть часть своего времени для меня. Если это трудно, нет проблем, я отстану. Если тебя напрягают подобные разговоры, хорошо, я буду молчать. Но тогда всё будет становиться только хуже, разве ты сам этого не понимаешь? Прости за то, что я напомнила тебе о том случае. Просто я злая, я очень злая, Хэйес. — Пошли, злюка, — он усмехается и приобнимает меня за плечи, сильно впившись мне в кожу пальцами. — Я конечно понимаю, что если Бранс видит, что ты скучаешь, то он сразу увязывается за тобой, занимая всё твоё свободное время, но не выделишь ли ты мне сегодняшний вечер? Попробую… искупить вину, что ли. — Чтобы не ревновать меня к Остину, Хэйес, попробуй, — он не даёт мне договорить, перебив. — Кто сказал, что я ревную тебя, Итон? — По тебе видно. Парень усмехается, но больше ничего не говорит, и я не продолжаю диалог. Я не хочу, чтобы мы с Питером сейчас разделились по интересам, как это произошло у Тобиаса и Трис. Они ссорятся на каждом шагу. Прижимаюсь к Хэйесу ещё сильнее. Интересно, насколько сильно эта поездка изменит мировоззрение и отношение друг к другу каждого из нас.