Убогая

Хоть один спокойный день можно провести за всю осень? Хоть один херов спокойный день! Сегодня было четырнадцатое октября. Около десяти часов назад прогремел взрыв. Четыре, перестав общаться с Прайор, заверил себя, что быть генетически повреждённым чуть ли не сравнимо с дерьмом, ввиду чего собрал группировку людей, боровшихся чёрт знает за что. Вроде как они хотели сместить Дэвида с поста или ещё что, я не лез в это. Не лез до тех пор, пока Юрайю не пронзили тысячи осколков. Взрыв устроила эта самая группировка. Во главе стояла Нита, или как её там… Как я понял, они не действовали против Дэвида и не хотели завладеть сывороткой памяти. Так докладывали только Итону. На самом же деле Нита и её дружки собирались украсть сыворотку смерти и уничтожить к чертям большинство государственных чиновников и начать войну. Очередную войну. Окончания последствий предыдущей, они, вроде как, добились только спустя сотни лет, восстановив так называемых «чистых», и сейчас снова собирались вести бой. Серьёзно? Людская тупость не знает границ. Дэвид же хотел стереть память всему Чикаго, чтобы заново начать эксперимент. И Трис, изначально стоявшая на его стороне, теперь тоже ополчилась на директора Бюро. А я… я понял, что хочу попасть под действие сыворотки памяти. Прайор наорала на Четыре и обвинила того в произошедшем. Сказала, что Юрайя сейчас на грани жизни и смерти только благодаря ему. И, вроде как, они окончательно расстались. Эшли же брата поддержала. Они сейчас были вдвоём в одной из комнат Бюро, меня там, соответственно, никто не ждал, поэтому я остался в общей комнате. Я тоже считаю, что он не виноват. А с чего бы? Да, это он отключил систему безопасности, из-за чего случился взрыв. Но это Нита жёстко подставила его. Ведь всё-таки Четыре не знал, для чего отключает систему. Парня уже допросили сывороткой правды, дали условный срок. А вот главную виновницу, которая сейчас тоже лежит в больничной палате с многочисленными повреждениями, отправят в тюрьму, дав ей пожизненный срок. Вскоре в комнату возвращается Эш. — Ну что там? — Тобиас вряд ли придёт сюда ночевать. Сейчас он в диспетчерской. Не хочет сюда возвращаться. Но он же… он ни в чём не виноват, Питер. — Да. Я знаю. Она садится ко мне на коленки и прислоняется своей щекой к моей щеке. — Никогда не думала, что ты встанешь на его сторону. — Я трезво оцениваю любую ситуацию. Насколько я знаю, он не был в курсе замыслов Ниты, так? Он думал, что она собирается выкрасть сыворотку памяти, чтобы уничтожить её, верно? Чтобы Дэвид не стёр память всем жителям Чикаго. Разве это был бы хреновый поступок? Нет. Значит он не виноват. Его подставили, слышишь? А Юрайя оказался не в том месте и не в то время. — Да, — Эш слазит с меня, — да, ты прав. Хочу прогуляться. Пойдём? — Если ты не против, я останусь здесь. — Ну, — делает небольшую паузу, — ладно. И отметь Исландию на карте. — Окей. Она встаёт и уходит. Исландию… Беру красную ручку и поднимаю с пола политическую карту мира, затем обвожу эту страну несколько раз, так, что красное пятнышко заметно выделяется среди остальных. План по захвату мира. Мы назвали это так. Мы выделяли те страны, куда хотели отправиться в будущем. Итон решила всё же разделить со мной увлечение географией. Но если ей нравилась культура, виды или же что-то ещё в изучении стран, то меня волновали лишь цифры. Каждая книга из той стопки, что лежит в тумбочке, изрисована красной ручкой. Там выделены все упоминания о масштабах стран и континентов, о миллионах и миллиардах людей, проживающих там. Да взять хотя бы эту Исландию. Крошечный остров. Можно утопить его в океане по щелчку пальцев, и никто ничего не заметит. Есть ли смысл говорить, заметит ли кто-нибудь, если избавиться от такой мизерной проблемы как я? Посему имеет ли какое-нибудь значение всё то, что я совершил? Уже несколько дней подряд я слушаю на повторе песню, написанную некогда популярной группой ещё задолго до той войны, что истребила половину человечества. - Я пытаюсь скрыться от того, что таится внутри меня. Монстр. Я превратился в монстра. И он крепчает. * Как бы не было мерзко от самого себя, но эта песня каждой строчкой прилипла ко мне. Впечатление, будто её автор просто взглянул на меня и сразу побежал сочинять стихи. Скажите мне ещё месяц назад: «Эй, Хэйес, ты почти грохнул Убогую (которая Трис), а также вонзил нож в соперника. Ты мразь, Хэйес, раскаиваешься?» А я бы всего лишь сказал: «Нет, и дальше что?» Но не сейчас. Масштабы планеты и космоса стоят у меня перед глазами, показывая, демонстрируя свою мощь и величие, а я не в силах ничего с этим поделать. Меня это затягивает всё глубже и глубже, но я уже не сопротивляюсь. За все эти дни в Бюро я думал над прошлым, своими поступками, и, вот же чёрт! , мысленно убивал себя за всё совершённое. Если раньше я мог сказать, что мне не наплевать только на то, что я чуть не выстрелил в Итон, то сейчас я жалею даже о том, что чуть не грохнул Прайор. Твою мать, да что со мной такое?! Когда я узнал о сыворотке памяти, то понял, что это моё херово спасение. Да, я могу попытаться изменить себя самостоятельно, не стирая память, тем самым начав жить с чистого листа, но это слишком долго. А я за это время успею мысленно истерзать себя. Но мне очень страшно совершать этот поступок. Ведь… ведь это уже буду не я, блин. Я потеряю всё. Я потеряю её. Но я забуду о том, что совершил в прошлом. Забуду о том, сколько раз предавал свою девушку. Но у меня уже, сука, не будет девушки! Жертвы, жертвы, херовы жертвы, на которые мне придётся пойти. Только чтобы перестать ненавидеть себя, только чтобы перестало тянуть сблевать от самого себя. Мне ничего не даст жизнь с мыслями о сделанном и сказанном. Каждый день меня будет разъедать эта чёртова реальность. Хэйес, я ненавижу тебя. Из-за тебя, идиот, я сейчас стою перед выбором: остаться таким, какой я есть, без друзей, имея кучу воспоминаний о том, какой мразью я был, но с любимой девушкой. Или же стереть себе память к чёртовой матери, измениться в лучшую сторону, но остаться без Итон. Без единственной поддержки. У меня ведь нет гарантий, что когда я стану новой личностью, то у меня появятся друзья. Боже. И я ещё недавно говорил Прайор, что Четыре — идиот, раз так преданно бегает за ней. Что они скоро расстанутся, и он забудет о ней, ведь ему, о чёрт, восемнадцать лет, ** и он найдёт себе другую девушку. Но я так сильно влюбился в Итон, что понимаю, почему её братец готов гоняться за Трис. Теперь понимаю. *** POV Эшли. В одном из заброшенных залов ожидания сидел Остин, облокотившись о стену и смотря в огромное панорамное окно, в котором виднелось лишь несколько огоньков. Свет был выключен в этой части здания. На часах одиннадцать вечера. У Бранса в руках бутылка чего-то, скорее всего, крепкого. Он подносит её к губам и делает несколько больших глотков, затем поворачивается ко мне. — Спасибо, что пришла. — Скажи спасибо, что Питер не пошёл со мной. — Да, было бы смешно показаться ему в таком состоянии. Парень протягивает мне бутылку, как оказалось вина. Я забираю её и отставляю в сторону. — Парни же не ревут, да? — и он смеётся. Истерично, едва ли правда не срываясь на плач. — Ты винишь Тобиаса? — Нет, — отрезает Бранс. — Я просто думаю о том, как буду теперь в глаза Зику смотреть. Он просил присмотреть за Юрайем. А я с этим не справился. — Он просил проследить за тем, чтобы Юрайя не бухал. Примерно как ты сейчас, — я обнимаю его. — Поэтому не вини себя, это глупо. Ты не виноват в том, что его изрезало осколками. Никто не виноват, кроме этой грёбаной Ниты. — Врачи сказали, что он не очнётся. Он не очнётся, блин! Он до сих пор дышит только благодаря аппарату! — он кричит это в полный голос, что заставляет меня поёжиться. Но затем парень снижает тон почти до шёпота. — Эш, если не будешь пить, дай сюда вино. Я не могу. Пожалуйста, дай. Так легче. Я отдаю ему бутылку и отстраняюсь, а затем и вовсе отодвигаюсь в сторону. Не очнётся… Эти слова прокручиваются у меня в голове. Юрайя. Светлейший парень, что успел стать моим другом. Человек, который избил меня во время Инициации, и возможно благодаря которому сейчас мы с Питером вместе. Педрад, какого хера?! Ты не имеешь права умирать. Парни не ревут, а вот девушки запросто. Я не сдерживаю слёз. Тот самый Юрайя, который заставил меня полететь вниз на зип-лайне. Который заставлял делать меня немыслимые вещи во время «игр» в Лихачестве, в самые первые дни Инициации. С которым я впервые попробовала алкоголь. Который просто был воплощением всей фракции в себе одном.