Убогая

Написано о памяти моей пером по памяти твоей. Каждый раз, поднимаясь, я брал твои крылья взаймы. Но сейчас улетаю без них, Бесконечный поцелуй на прощание. Сохранить мою речь обещай мне. *** — Сейчас час двадцать минут после полуночи, за окном метель, сегодня семнадцатое октября. И завтра, восемнадцатого, у нас с тобой будет последняя встреча. Именно у меня и тебя. Знаешь, лучше бы тогда, когда ты напомнила мне об ошибках прошлого, скажем так, — усмехаюсь, — ты не извинялась передо мной. Ходили бы как обычно гордые и обиженные. Зато так было бы проще. Несколько секунд молчу, а затем продолжаю. — Я попрошу Кару отдать тебе эту запись. Мне трудно жить, осознавая, что меня все считают предателем и человеком, который может легко убить. Раньше мне было на это плевать. Но не сейчас. Итон, прости. Прости, мать твою, за всё. Прости, что сейчас ты заплачешь. Я никогда не сказал бы тебе этого лично. Я слишком, сука, гордый для этого. Но у тебя ведь должны остаться хоть какие-то приятные воспоминания обо мне? Рисуя с тобой на картах план путешествий, именуемый захватом мира, я знал, что мы никуда не поедем. Я уже несколько дней, около пяти, ношу в себе эту мысль. Да, может, у меня что-то не так с психикой, потому что я не вижу никакого иного выхода. Но я не смогу существовать, зная, что даже мой самый дорогой человек неоднократно страдал от моих действий. Как же я люблю тебя, знала бы ты. И если бы память можно было стирать частично, я бы явно не стал забывать тебя. Но это невозможно. После принятия сыворотки будет период адаптации. Я не буду понимать, кто я и что было, я буду ребёнком. За эти три дня ты можешь внушить мне всё, что угодно. Пожалуйста, будь рядом. Я хочу знать, что ты была моим другом. О наших… отношениях у тебя есть право не рассказывать. Я прекрасно понимаю, что стану для тебя абсолютно чужим человеком. Ну, типа, это то же самое, что заставлять тебя встречаться с моим братом-близнецом. Но просто будь рядом, это единственное, о чем я прошу. Я хочу, чтобы такой человек был и в моей новой жизни, потому что ты лучшее, что было здесь, Итон, я клянусь тебе. Я мудак, да, я знаю. И если все пойдёт по плану, сотру память я ещё в Чикаго. И мы увидимся в последний раз перед нашей «миссией». Потому что я сделаю всё, чтобы ты не поехала в город. Я люблю тебя больше херовой жизни, Эшли Клэр Итон. Но пойми меня правильно. Надеюсь, в новой жизни ты будешь моим близким другом. Если нет… это твоё решение, и оспаривать я его не буду. Ведь тебе будет тяжело. Если ты меня, конечно, любила. Нет, ну я знаю, что любила, но мало ли? Прости, Эш. Прости за то, что оказался слабаком. И… прощай? Перевожу взгляд со своего собственного изображения на экране смартфона на камеру в виде маленькой точечки и улыбаюсь. Горькой, наверное, улыбкой. Затем подношу руку к специальной кнопке, отображённой на дисплее, и останавливаю запись. Ну вот я и совершил выбор. А теперь осталось написать записку самому себе в будущее. Я попрошу Кару рассказать мне мою новую «биографию». Но прежде хочу, чтобы Итон внесла в неё свои корректировки. Точнее, чтобы она решила, будем ли мы с ней лучшими друзьями или просто знакомыми. Или врагами. Не знаю. Беру в руки карандаш и кладу на коленки тетрадь. Не знаю, с чего начать. Оглядываю комнатку, в которой сижу. Это было что-то вроде домашнего кинозала. Ещё в Бюро был зал побольше, вместительнее, как в настоящем кинотеатре, с большим экраном. А здесь же стоял небольшой уютный диванчик и два кресла в тон ему, а напротив телевизионная панель с dvd и множеством дисков с фильмами. Всё же начинаю выводить буквы на бумаге чёрной ручкой: Питер Хэйес. Родился седьмого декабря, шестнадцать лет. Родители — Эмили и Джейкоб. Мать никем не работает, отец — судья. Папа погиб во время войны между верными фракциям и бесфракционниками. Семью ты любил, но всегда мечтал жить отдельно. Есть близкая (?) подруга — Эшли Итон. (Если она решит, что мы будем с ней просто знакомыми — пусть будет так. Уточни у неё, пожалуйста). Родилась двадцать шестого марта. Любит чай с мёдом и имбирём, замечает любые мелочи, вплоть до случайного прикосновения, поэтому нужно быть с ней осторожным. И никогда не обижать. Нет, ну по-дружески стебать можно, конечно, но в обиду никому не давать. Познакомился с ней во время Инициации в Лихачестве, предложил тренироваться вместе по ночам, когда она чуть не вылетела из фракции. С тех пор лучшие друзья. Иногда ссоритесь, конечно, но она всегда прощает. Ссоры обычно незначительные и по мелочам. Она доверяет тебе, поэтому не играй на её доверии. Все остальные люди просто твои товарищи или знакомые. Кто есть кто поймешь по тому, как они с тобой общаются. P.s. Надеюсь, я стану хорошим человеком. Хотя бы немного лучше того, что есть сейчас. Кара, я буду рад, если ты тоже станешь моим другом. С твоим братом мы не поладили, и надеюсь, поладим с тобой. Спасибо, что выполнила мои просьбы относительно передачи прощальной видеозаписи Эшли, а также внушение мне моей биографии. Слегка откорректированной. А характер, думаю, сам устаканится, и я стану более… лояльным, что ли. Ведь если я не буду помнить ничего плохого, что совершил, то я изменюсь. Закрываю тетрадь и вздыхаю, откидываясь на спинку дивана. Сердце начинает стучать быстрее. Ты, Питер Хэйес, доживаешь свой последний день. Поздравляю тебя. Вернувшись в общую комнату, я прошёл к нашим с Эш койкам. Мы их сдвинули сразу же по приезде сюда. Окна зашторены не были, а с улицы комнату освещал яркий фонарь. Оглядевшись, я понял, что почти все койки пустуют. И где же шляются их хозяева? Помимо Итон, которая крепко спала после тяжёлого, насыщенного эмоциями дня, в комнате был только Калеб. Он лежал в наушниках и, судя по еле слышному доносившемуся до меня звуку, слушал очередную аудиокнигу. Сняв с себя толстовку и кроссовки, я забрался под одеяло. Лень было раздеваться полностью. Итон тут же придвинулась ко мне. Она не проснулась, видимо, сквозь сон почувствовала моё нахождение рядом. И в этот момент мне стало больно. Хэйесу стало больно, ну ничего себе. Я смотрел на её длинные чёрные ресницы, которые были от природы слегка закручены вверх. Выступающая деталь кровати больно впивалась в бок, но я сдержался и не сменил положение, так как Эш крепко сжимала моё плечо. Пошевелился бы, и она тут же проснулась бы. Проходили уже. *** Проснулся я около семи утра и обнаружил, что Итон буквально прилипла ко мне. Она обхватила меня руками и ногами, положила голову на плечо. Кажется, она горела желанием взобраться на меня полностью. Жили бы мы не в общей комнате, а в отдельной, и я точно проснулся бы от того, что она спит на мне. Спустя десять минут после того, как я скинул её с себя, тем самым разбудив, прозвенел будильник. Подъём здесь был по расписанию. После завтрака я наткнулся на Четыре, который, судя по всему немного примирившийся с Прайор, обсуждал с ней выезд в Чикаго. Они не хотели брать меня с собой, но какая жалость — мне плевать! Вчера я пообещал оповестить каждого из обитателей Бюро, включая Дэвида, что Четыре решил поехать и остановить войну собственноручно, если они не возьмут меня с собой. У него в наличии была сыворотка памяти, которую он хотел применить либо к Маркусу, либо к Эвелин. Он советовался с Эшли, и она, долго думая, предложила кандидатуру отца. У Бюро и его директора на Чикаго были другие планы. Дэвид собирался стереть память всем жителям города. Вчера мы вкалывали антидот, чтобы если вдруг начнётся распыление сыворотки в то время, как мы будем в городе, никто из нас не лишился памяти. Но я не стал себя прививать, конечно же. И Четыре это заметил. Но вопросов задавать не стал. На следующий день после взрыва, когда все где-то пропадали, Итон появился в общей комнате, и мы перекинулись с ним парой фраз. Впервые мы разговаривали с ним спокойно, без какого-либо напряжения. — Хей, смотрите-ка, предатель пожаловал, — я усмехнулся, оглядев его. Ведь ненависть Трис с меня теперь частично перекочевала на него. — Хэйес, ты думаешь, что достиг небывалых моральных высот по сравнению со мной? — Ой, заткнись. Он осмотрел мои карты, книжки и канцелярские принадлежности, разбросанные подле кровати. И я не знаю, зачем, но Фор стал расспрашивать меня о моём новом увлечении. Наш диалог о планете и космосе плавно перетёк к разговору о его персоне. Я отшутился на тему его фанатов, что теперь подвергли его чему-то вроде остракизма. Он в свою очередь даже не стал убеждать меня, что всё в порядке, и что отношения с его окружением после взрыва ничуть не испортились. Ответил честно, что сейчас у него всё очень хреново, что сильно меня удивило. Но затем он перевёл стрелки на меня. Мы снова стебали друг друга, но на этот раз в шуточной форме, с чего оба смеялись. Это было очень странно. Думаю, это нервное. Сейчас же мы уже готовились к вылазке в город. Из наших было разрешено ехать только мне, Четыре и Кристине. Остальные должны были остаться в Бюро. Также нас сопровождал Амар — инструктор Четыре, который под видом сброшенного с высотки человека переехал работать сюда. Я взял оружие, и уже готов был идти к пикапу, как вдруг услышал голос Эш: — Подожди. Оборачиваюсь, хотя я вообще не хотел с ней никак контактировать перед отъездом, чтобы было легче. Но не посылать же мне её здесь прямо сейчас. — Осторожнее там, — она тянется ко мне, чтобы поцеловать меня. Как бы не хотелось противиться, но сопротивляться не хотелось ровно столько же. Я отвечаю на её поцелуй. — Береги себя, — бросаю на прощание и ухожу. Не оборачиваюсь, но чувствую её взгляд на себе. Прости меня, Итон. Ты точно запомнишь этот короткий диалог на всю жизнь. *** POV Остин. Я следил за чёрной точкой, что являлось пикапом с ребятами, пока она не скрылась за линией горизонта. Через несколько часов машина вернётся, а в ней будет немного изменённый состав ребят: также Четыре пообещал привезти сюда семью Педрад. Будет очень сложно смотреть Зику в глаза. Слышу позади себя очень быстрые шаги, а затем рядом со мной к стеклянной двери прислоняется Итон, буквально впечатавшись в неё. Она тяжело дышит, у неё горящий взгляд, одновременно собравший в себе страх, злость и… отрешённость. — Где они?! — она буквально орёт, ударив рукой по стеклу. — Где?! — Уехали минут пять назад. — Сука! Эш со всей силы бьёт рукой по стеклу, снова и снова повторяя сказанное слово. Затем она впадает в то состояние, что я видел прежде только тогда, когда ей сильно доставалось от отца, и она находила утешение в моём доме. Девушка панически смотрит на меня, а затем ни с того ни с сего начинает беззвучно реветь. Смотрит на улицу, где сейчас разбушевалась метель, а затем громко вскрикивает. Протяжно и очень больно. Так же, как мне хотелось кричать после того, как я узнал о смерти матери. — Что случилось? — Ублюдок, — она поворачивается ко мне. — Ненавижу, сука, ненавижу! Итон делает шаг назад, оборачивается, но вдруг останавливается и истерически топает ногой, как маленький ребёнок. Да какого… Со всей силы, что были в ней, она швыряет нечто, что было у неё в руке. По разлетевшимся деталям я понимаю, что-то был мобильник. Да что, чёрт возьми, случилось? Я делаю шаг по направлению к ней, но Эш уже несётся в сторону лестницы. Мне не остаётся ничего, кроме как побежать за ней. Лестничный пролёт, один, второй, поворот, ещё поворот. Я знаю, куда она летит: в общую комнату. Когда я догнал её там, где и должен был догнать, она уже сидела рядом с койкой Хэйеса, разрывая все карты, что там лежали. В сердце будто что-то воткнули. А вот такой я её ещё никогда не видел. Я слышал, как успокаивать людей во время истерики, но вот на практике ещё никогда не применял свои познания. Что ж… Пока перебираю в голове варианты возможного успокоения, Итон продолжает сносить всё на своём пути. Будь у неё чуть больше силы, и она точно перевернула бы нахер всю комнату. Она хватает стакан, стоящий на её тумбочке, и вдребезги разбивает его об пол. Затем падает на коленки и бьёт сжатой ладонью правой руки по стеклу. — Эш! Я наконец-то выхожу из ступора, морщась от на секунду всплывшего ощущения: какого это, когда в тебя вонзаются осколки, протыкая кожу? Девушка не реагирует на мой зов, лишь начинает реветь ещё сильнее. — Что случилось? Она даже не пытается остановить слёзы. Я сажусь на пол рядом с ней и разворачиваю её лицом к себе. Зарёванная, покрасневшая, с гримасой боли, а по её ладошке и предплечью стекают капельки крови. Итон, да какого хера произошло?! — Ничего уже не изменить, — захлёбываясь собственными слезами, с огромными паузами произносит девушка. — Ничего! Эшли слабо, видимо, расплескав основную часть сил, саданула окровавленной рукой по моей грудной клетке, оставив красные следы на серой кофте. Она громко вскрикивает, загнав осколки ещё глубже. Дура… Просто так её из этого состояния не вытащить. Надо чем-то удивить. Испугать или ударить. Можно ледяной водой в лицо плеснуть. Но за водой нужно куда-то идти, а оставлять её в комнате в таком состоянии? Да ну нахер! Тут в голову приходит мысль: возможно, глупая, но надеюсь, что действенная. Подлетаю к окну и открываю его, впуская снежинки и ледяной ветер в комнату. Загребаю с карниза достаточно большое количество снега и, вернувшись к Эш, кидаю ей его в лицо, одновременно с этим рявкнув: — Тихо! Угомонись. Она глубоко вдыхает, вытирает здоровой рукой лицо и удивлённо смотрит на меня. Пока она не вернулась к мыслям о случившемся, я беру ситуацию под контроль: — Встала, — девушка покорно поднимается на ноги. — Подойди сюда. Быстрее! Итон осторожно поднимается, не сводя с меня недоуменного взгляда. Будто не узнаёт меня. Когда она подходит ближе, я хватаю её за кофту, будто котёнка за шкирку, и тащу в ванную комнату девочек, что была по соседству с общей спальней. Чуть ли не пинком загоняю её в помещение, подвожу к умывальнику, включаю тёплую воду. — Умывайся. Только левой рукой. Левой, я сказал! Беру с вешалки первое попавшееся полотенце и самостоятельно вытираю её лицо. Затем его же осторожно кладу поверх раненной руки, из которой продолжает литься артериальная кровь. У Итон всё равно продолжают течь слёзы, хотя она уже не стремится уничтожить что-либо находящееся вблизи неё. Также «за шкирку» тащу её в санчасть. Проходя мимо палат Юрайи и Ниты, я даже не повернул голову в ту сторону. Сейчас у меня была одна цель: кабинет врача, находившийся чёрт знает где. Наконец-то зайдя туда, я усадил угомонившуюся Итон на кушетку и начал разъяснять местному доктору ситуацию. Ему потребовалось лишь показать окровавленную руку и рассказать про истерику, как он всё понял. Меня почти сразу же выставили за дверь. Я не знаю причин её поведения, и даже сам был в ситуации, когда хотелось только разбиться об стену, а потом спрятаться в себе самом, не показываясь никому на свет. Но… Дура. Итон, какая же ты дура. Спустя полчаса дверь кабинета приоткрылась. — Я вколол ей успокоительное, вытащил осколки, всё обработал и перевязал руку. Теперь ей нужно отоспаться. Отведи её в комнату. Если снова случится истерика, то веди её сюда, пропишем ей таблетки. Доктор держал Эшли за плечи. Он передал девушку «в мои руки», и закрыл дверь с обратной стороны. Обожаю это равнодушие к генетически повреждённым. Спасибо, что хоть помог. Итон села на лавку, что стояла у кабинета, и безэмоционально посмотрела перед собой. — Пойдём в комнату. — Я не хочу туда возвращаться. Я не хочу видеть что-либо, связанное с ним. Думаю, ей вкололи очень сильное успокоительное. Она говорила спокойно, даже немного медленно, будто бы безразлично. Но если бы по её сосудам сейчас не расходилось лекарство, успокаивающее девушку, она сейчас бы снова начала реветь. — В палаты нас не пустят. Мы бы могли пойти прогуляться, но тебе нужно выспаться. Пойдём. Ляжешь на мою кровать, спиной к его койке. Давай, Эш. Проспись. — Ладно. Как я понял, у них что-то с Питером. Снова. Не буду спрашивать ничего, лучше подожду, пока вернётся Хэйес и спрошу у него. И заодно настучу по башке за то, что доводит Итон до такого состояния, что она чуть ли не слетает с катушек. Мы доходим до комнаты. Она прикрывает глаза, чтобы не видеть обстановку в комнате. Я довожу её до своей кровати, что стояла ближе всех к двери. Стаскиваю покрывало и откидываю одеяло. Девушка садится на краешек, а затем переходит в лежащее положение. Я укрываю её одеялом. Окно так никто и не закрыл, поэтому в комнате сейчас было жутко холодно. Но это только на пользу. Эшли будет крепче и спокойнее спать. Успокоительное действует всё сильнее, да и слабость девушки берёт своё: она засыпает. Не знаю, зачем, но думаю, что Итон только поддержит эту идею: я возвращаю их кровати на прежние места, ставя между ними тумбу Хэйеса. Сгребаю в кучу весь мусор, аккуратно собираю осколки и пытаюсь создать в комнате хотя бы иллюзию того, что здесь ничего не произошло. Вдруг из вентиляции в комнату начинает проникать голубоватый дым. Сыворотка памяти. Трис, Калебу и Каре всё-таки удалось её активировать. Теперь все находившиеся в Бюро забудут своё прошлое. Все, кроме нас. Ещё вчера мы привили себя антидотом от этой дряни. Это сделали для того, чтобы убедить Бюро, что разницы между генетически чистыми и повреждёнными нет абсолютно никакой. *** POV Питер. Я сижу на полу напротив кабинета Эвелин Джонсон, облокотившись о стену. Сейчас там находится Четыре: невзирая на мнение сестры, он решил стереть память своей матушке. Перед приходом сюда мы подрались. Я даже почти победил его, а также лишил оружия, что теперь покоилось где-то в сугробах, но Итон оказался прозорливее, и смог поставить блок на один из моих ударов. А позже повалил на землю и наступил на глотку. Также он спросил меня об инъекции антидота. Почему я не обезопасил себя. И сначала я ответил ему в духе «не лезь не в своё дело», но позже он заставил меня признаться. — Да, мне нравится причинять людям боль, — прорычал Четыре. — Но между нами есть огромная разница: иногда я сдерживаюсь, а ты нет. Ты пропитан ядом, Питер. Я не понимаю, почему моя сестра до сих пор с тобой. И это ударило меня под дых. — Поэтому мне и нужна сыворотка памяти, — мой голос дрожал. Дрожал, сука, при разговоре с Итоном. Такого никогда не было. — Я устал. Устал быть таким, какой есть. Мне надоело ходить в гордом одиночестве, понимаешь? Надоело получать кайф от доставления людям неприятностей. Я хочу начать всё сначала. — Это трусость, Хэйес, — Четыре говорил слишком жёстко. — Да мне наплевать. Он ещё несколько секунд молчал, а затем спокойно произнёс: — Я отдам тебе сыворотку, но чуть позже. Ничего не имею против. — Ты не против, что твоя сестра останется в одиночестве? — не знаю, зачем спросил это. Возможно, мне хотелось, чтобы он начал меня отговаривать. — Она не останется в одиночестве, — он усмехается. — Я буду только счастлив, что рядом с ней больше не будет находиться такое ничтожество как ты. В этот момент верхняя губа дрогнула, а в груди что-то заболело. Он не собирался меня отговаривать, конечно же нет. Ему только на руку, если я лишусь памяти: со временем Эшли оправится от такой великой «потери», и наконец-то найдёт человека, с которым будет по-настоящему счастлива. А её братец не будет за неё переживать. Но от мысли, что Итон будет заботиться о другом, целовать его и даже кричать на него, становилось паршиво. Херова ревность. Я бы продолжил изнурять себя мыслями и воспоминаниями, если бы внезапно дверь кабинета Эвелин не отворилась. Четыре держал в руках флакон с сывороткой. — Ты не стёр ей память? — изумлённо смотрю на него. — Почему? Не хватило смелости? — Нет. Ты всё равно ни черта не поймешь, Питер, — бывший инструктор приближается ко мне. — Ты не передумал ещё? — Нет. — Не хотел бы просто постараться изменить себя, а? — его тон всё также был холодным. Даже ледяным. — Или это слишком трудный путь для тебя? Ты смог бы принимать более разумные решения, если бы попытался стать лучше. — Я не смогу. — Я это уже понял. Просто решил удостовериться. Вот же сучара. Я выхватываю у него из рук флакон, раздумья о котором уже несколько дней теснили все остальные мысли в моей голове. Я боюсь, что попытавшись измениться самостоятельно, стану только хуже. Ещё более жестоким и бессердечным, чем сейчас. Причиню ещё больше боли Эшли. Нет, всё, к чёрту. Четыре протягивает мне руку, помогая подняться на ноги. Руки начинают трястись, когда я пытаюсь открутить крышку от флакона. Страх. Он пробежался по позвоночнику, заставив содрогаться от внезапно накатившего холода. — Может, хочешь поговорить? — Нет. Что за наигранная забота, Итон? Сыворотка едва не переливается через край, так как рука дрожит слишком сильно. Ладно, Питер Хэйес. Раз уж взялся — иди до конца. Это твоё решение. Не меняй хотя бы одно своё решение в этой жизни. — Сколько я должен выпить? — Без понятия. Всю, наверное. — Ладно… Погнали. Попрощайся с прежним Хэйесом, — я нервно усмехаюсь. Фор лишь отвечает: — Смелее. И я делаю глоток. Выпиваю всю жидкость залпом. Реальность начинает расплываться. Пытаюсь ухватиться руками хотя бы за одно воспоминание, но не могу поймать и уцепиться хоть за что-то. Разум мутнеет. Всё. *** POV Эшли. Разомкнув глаза, я тут же почувствовала дикую внутреннюю опустошённость. Хотелось реветь, но организм не давал проронить даже слезинку. Чем меня напичкали, блин? Приподнимаюсь на локтях, ощущая резкую боль в правой руке и заставляю себя повернуться в сторону наших кроватей. Они были раздвинуты. Как в день приезда сюда. Видно, Бранс постарался. Больше и некому. От одного взгляда на кровать Хэйеса становилось тошно. Но кроме этого чувства я больше ничего и не испытывала. Разве что ещё едва ощутимую неприязнь. Спасибо, Остин, что пошёл за мной. Спасибо, что заставил прийти в себя и отвёл в санчасть. Но сейчас мне было стыдно перед ним. За то, что он видел меня в таком состоянии. Мне сорвало крышу. Никогда раньше такого не было. Я поверила в эту запись Хэйеса, хотя стоило бы подумать, что это шутка. Но всё сходилось. Он хотел измениться, но повторял, что это очень трудно. Был замкнутым, постоянно в своих мыслях. Конечно же он не стал оставлять всё на произвол судьбы, а решил покончить с этим вот так. Так просто для себя. Так легко. Так трусливо, как мог только он. — Как ты себя чувствуешь? — Остин сидел на подоконнике, смотря в мою сторону. — Пить хочешь? — Да, — морщусь и меняю положение, сев на кровати, так как рука начала неистово ныть. — Было бы неплохо. Чувствую… никак я себя не чувствую. Он спрыгивает с подоконника и идёт к выходу. Через минуту возвращается в комнату с литровой бутылкой воды, на ходу откручивая крышку. — Пока ты спала, Бюро «перезагрузили». — Что? — делаю глоток. — Серьёзно? — Серьёзно. И ещё… Трис погибла. Если бы я могла сейчас что-то чувствовать, то скорее всего была бы шокирована этой новостью. Но сквозь барьер успокоительного пробивается лишь одна эмоция: небольшое удивление. Чувствую себя безэмоциональной машиной. — Она решила пойти вместо Калеба активировать распыление сыворотки. Там в виде защиты помимо различных сирен ещё сработало распыление сыворотки смерти. Но погибла она не от неё, — парень присаживается на край кровати. — В неё выстрелил Дэвид. — Ты так спокойно об этом говоришь. — Она была для меня просто соседкой с улицы в секторе Альтруистов. Мне грустно. Но не больше. Я закручиваю крышку на бутылке, вдоволь напившись, а затем смотрю на свою перебинтованную руку. — Ребята уже вернулись. Я никого сюда не пускал просто. Твоему брату вкололи примерно то же, что и тебе. Он сейчас в комнате Мэттью. Если хочешь, пойдём к нему. — Нет. Я никого не хочу видеть. — Хорошо. Но вот хоть убей, одну я тебя тут не оставлю. Слишком опасно, даже учитывая, под какой дозой успокоительного ты сейчас находишься. — Спасибо тебе. — Было бы за что. Стараюсь ни о чём не думать, просто концентрирую своё внимание на рядом сидящем человеке. Хэйес в прошлом. Всё в прошлом. И сколько бы дней, недель, а может и месяцев я бы не просидела на успокоительных таблетках, возвращаться к мыслям о случившемся я не хочу. Делать это — только убивать себя. И с «новым» Питером пересекаться я тоже не буду. По крайней мере сейчас. Ещё минимум месяц. Год.