Убогая

Когда я вернулась в комнату, то сразу же упала без сил на койку. Весь оставшийся день у нас свободное время, поэтому сейчас лучше подумать о том, что произошло за последние дни. Думаю, такая возможность представится еще не скоро. Страхи. Всего шесть пунктов, которых я боюсь больше всего, но шесть — это не то количество, что скрывается в подсознании на самом деле. Их намного больше. Вскоре вернулся излюбленный мною Питер. По его телу проходит мелкая дрожь. Заходит парень привычной гордой походкой, окидывая всех надменным взглядом. Меня всегда напрягал тот факт, что наши кровати с Питером стоят по-соседству, но сейчас особенно это беспокоит. Он сел на свою койку и повернулся ко мне: — Ну что, Убогая, все еще зовешь свою мамочку? — меня ничуть не задевает его вопрос. Когда мать скончалась, мне было семь лет, я не помню даже очертаний ее лица. — Пошел к черту, Питер, — нельзя попросту молчать в ответ на его колкости, он сочтет меня слабой. — Интересно, а в твоем Пейзаже был страх того, что я расскажу миру о вас с Четыре? — он закусил губу. — Нет, ведь кроме лжи у тебя ничего нет, а ты, вроде как, Правдолюб. — Я больше не Правдолюб, Убогая. — Я больше не Убогая, Правдолюб. Питер закатил глаза и отвернулся, ничего мне не ответив. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Но Уилл, Ал и Кристина были еще в комнате Пейзажа Страха, а Трис сейчас вряд ли сможет побыть хорошим собеседником. Она лежит на своей кровати и тихо посапывает. Минут через десять вернулся Уилл. Думаю, это единственный человек, который понимает меня здесь. Он подошел к моей койке и сел рядом. Несколько секунд разглядывал меня, а затем спросил: — Ты в порядке? — Да, спасибо, — я приняла сидячее положение, поджав под себя коленки. — Ты в курсе, что завтра мы будем оценивать Пейзажи наших великодушных инструкторов? Я сразу подумала о брате. Неужели он позволяет кому-либо увидеть свое прошлое.? Как-то он упомянул, что до сих пор не может отойти от страха, на который мы были обречены в Альтруизме. — Но все неофиты, включая Урожденных Лихачей, будут проходить через Пейзаж Лорен. Слышал, что Четыре не пускает никого в свое подсознание. Как думаешь, почему? — Кому не знать об этом, как Убогой, — влез в разговор Питер. — О чем он говорит? — спросил Уилл. — О своих больных фантазиях. Вскоре вернулся Ал с трясущимися руками, следом пришла Кристина. Ребята расселись вокруг моей кровати, также к нам присоединилась проснувшаяся Трис. Мы долго разговаривали непонятно о чем, пока Ал не поднял правую руку. — Вы слышали, что однажды, года два назад, у парня во время Пейзажа случился сердечный приступ, и он чуть не умер, представляете? — Нам этого стоит ожидать? — усмехнулся Уилл. Ребята начали поочередно рассказывать о своих страхах. Я молча слушала их, не хотелось говорить о своем Пейзаже. Я понимаю, почему Тобиас не пускает никого к себе в подсознание. — Эшли, а у тебя что? — обратилась ко мне Кристина. — Можно я оставлю это в тайне? — не хотелось, чтобы надо мной смеялись. — А что так, Убогая? — обратился ко мне Питер. — Не суй свой нос в чужой разговор, Хэйес, — огрызнулся Ал. У парней началась словесная перепалка. Дошло до того, что Убогие были обвинены во всех смертных грехах, так же Питер отметил, что теперь Ал вылетит из-за Трис, которая с успехом перешла в Белую зону, а он так и остался в Красной. В какой-то момент Питер ударил Ала в лицо и слегка потряс кулаком. Когда Ал замахнулся в ответ, Уилл резко подскочил с кровати и за футболку оттащил парня от Хэйеса. — Он этого не стоит, — Уилл похлопал Ала по плечу, а я с отвращением посмотрела в глаза Питеру. — Я тебя ненавижу, — одними губами произнесла я и повернулась обратно к друзьям. Кристина решила разрядить обстановку и предложила отправиться в тату-салон. Я видела у Тобиаса выглядывающую из-под футболки тату. Интересно, что оно собой олицетворяет? Уже через десять минут мы выбирали татуировки. Как бы это не было банально, но я выбрала огонь. Вряд ли это может охарактеризовать мой первый страх, скорее, это напоминание самой себе о том, что я Бесстрашная. Тату было решено набить на шее, чуть выше ее основания. Я собрала волосы в шишку, как делала в своей прежней фракции, так как носить распущенные волосы в Альтруизме было не принято. Последующий час я слышала лишь жужжание татуировочной машинки, громкую музыку и оживленные разговоры. На шее чувствовалась игла, которая вызывала на коже неприятное жжение. На ужин я уже шла в образе настоящей Лихачки. Я собрала волосы в конский хвост и надела черную майку, тем самым оголяя татуировку. Когда я зашла в столовую, то сразу же поймала на себе взгляд Тобиаса. Я дошла до конца помещения и села рядом с братом. Друзья еще были в тату-салоне, поэтому за столом мы были вдвоем. Наши руки соприкоснулись, но мы оба смотрели по сторонам, а-ля «не привлекаем к себе внимание». Он громко вздохнул и окинул взглядом помещение, а затем серьезно спросил: — Успокоилась? — стало немного не по себе от его тона. — Все в порядке, — я сделала глоток горячего чая. — Я всегда рядом, — шепотом произнес он. — Осталось совсем немного. Я взяла шоколадный маффин и повертела его в руках. И все же, еда здесь действительно божественна. — А я больше клубничные люблю, — он улыбнулся и протянул руку к тарелке с маффинами. — Мы потакаем своим слабостям, Тобиас, (прим.: это цитирование Маркуса из книги «Четыре. История Дивергента».) — тихо произнесла я. — Да уж, Маркус был бы в бешенстве. Мы переглянулись и одновременно откусили по куску, а затем засмеялись. Так. по-семейному. — Как твоя спина? — Ну, теперь я могу спокойно лежать на ней, не корчась от боли. Четыре хотел было ответить, но его перебил парень, который незаметно приблизился к нашему столику и сел напротив брата. Он несколько секунд поочередно смотрел на нас, а затем спросил: — Моя прелесть нашла себе подружку? — Тобиас засмеялся, а мне стало немного обидно за очередной подкол о наших с Четыре «отношениях». — Это Эшли, — представил меня брат. — Зик, — парень улыбнулся и протянул меня руку. Я помню его. Он брат Юрайи. — Она моя неофитка, а не подружка, — уже серьезно, но тем не менее мягко сказал Тобиас. — До поры до времени, — сказал Зик и сразу же перевел тему. — Зайди сегодня вечером в диспетчерскую, есть разговор. Приятно было познакомиться, Эшли. Он встал из-за стола и удалился в неизвестном направлении. Тобиас проводил его взглядом, а затем повернулся ко мне. Я, подняв брови, смотрела на него, ожидая, что он начнет разговор первым. Но этого не произошло. — Моя прелесть? — насмешливо спросила я и подперла голову рукой. — Зик — мой лучший друг. Обожаю жаргон Лихачества. — У тебя есть друзья? — Поразительно, не правда ли? — слегка обидчиво задал он риторический вопрос. — Их не так много. Только Зик да Шона, не более того. Он сделал глоток чая, затем поставил кружку на стол и шепнул мне: — Приходи сегодня после отбоя, думаю, я уже к этому времени вернусь из диспетчерской. Поднявшись, Тобиас переступил через скамейку и быстрым шагом направился к выходу.