Виктория

      Июньское солнце ласкало запыленные людские лица. Небольшая горстка солдат сидит на завалинке, жмурятся от света, словно впервые вылезшие из подвала котята. Грязные, в форме, с которой, кажется, не согнать дорожную пыль, с черной плащом из запаха смерти за спиной.       Как же приятно подставить лицо солнцу. Оно, подобно отцу, проводит по твоим волосам, ласково целует в щеки, обнимает, наполняя сердце любовью, даруя естеству новую силу. Как приятно послушать шепот вековых сосен с вольным ветром. Как приятно приложиться губами к ведру со студеной водой. И как же по-настоящему изумительно вновь почувствовать вкус Жизни после отведанного блюда из снарядов, огня и пороха! Солдаты наслаждались мгновениями сладостной тишины, а сердца их трепетали, будто от голоса матери.       Вдруг за их спинами раздалось жужжание мотора самолета. Их руки невольно сжали отброшенные винтовки. А в поведении появились черты, похожие на манеру движения хищников, почуявших соперника на своей территории. Они прижались к стене избы, скрываясь в тени.       Самолет пролетел почти над их головами, оставив на память свой белый след. Наш. Летит, будто сокол.       "Пилот, наверное, чувствует себя птицей. Перед ним развернулась вся наша страна, да в придачу и другие. Она, должно быть, лежит, как карта, только выпуклая. Только вместо пунктиров, что видны на картах атласов, теперь траншеи и рвы. Ленты черного дыма вместо красных точек и черт. И, наверное, его сердце обливается кровью, когда снаряды, оторвавшиеся от его птицы, летят к самой земле, разрушают красоты, созданные природой. Интересно, а пилот чувствует что-нибудь, когда пересекает границу? Душит ли его тоска, может, какая-то часть его души все же отрывается и остается на Родине...Что испытывает он, когда видит города и села своего Отечества? Радость? Любовь? Наслаждение? Наверное, трепет. Скорее всего, с высоты все кажется настолько хрупким и слабым, что в сердцах их живет чувство, присущее всем отцам, и они закрывают наши головы крылами своих железных птиц", - думал Гильс, завороженно провожая взглядом самолет. - Гильс, - позвал его Егор, - пора. - Да? - мужчина бросил на белую черту в небе последний взгляд, закинув на плечи свой вещмешок, он последовал вслед за другом.       Череда солдат шла по едва видной тропке в лесу. Винтовки водили носами, как псы, пытаясь унюхать след фашистского сапога. Но его тут не было. К радости и к горю.       Им встречались пожарища, черными пятнами чумы расползающиеся по земле, им встречались следы, оставленные танками, они видели окопы, лунки, в которых заснули снаряды. На глаза попался им и земляной холмик с крестом, на котором шелестел лист с именем и фамилией. Они стояли, сняв каски, притупив взоры. Сколько таких же осталось за их спинами.       Но время не терпит. Им нужно дальше идти. - Гильс? - робкий голос Егора. - Да? - негромкий ответ - А ты думал о том, что будет с Ними? А если мы ...? Что будет потом? - Гильс его понимал. Ему тоже было страшно. Боязливо мыслить о том, что когда-то от могил, сделанных на скорую руку, может ничего не остаться: быльем порастут, исчезнут в бурьяне, что их товарищей не найдут. Страшно быть на войне. Страшно думать о том, что будет, когда она кончится. Что останется им?       Гильс медлил с ответом. Он вдыхал запах смородины и почти исчезнувший аромат липы, он видел качающиеся от ветра березы, тополя и ели, он слышал песни соловья, он чувствовал легкий ветер. Перед глазами проплывали родные улицы Ленинграда, а старые мечты и грезы вновь оживали, наполнялись красками, воспоминания кинолентой прокручивались в разуме. И вот перед ним вновь была Влада. В легком платье, с улыбкой в серых глазах, белая, будто из снега. Как же сердце его радостно забилось! И проснулась в душе его блаженная нега, так давно не ласкающая тело. В мыслях и чувствах вновь была Влада. Он будто чувствовал ее запах. Он на миг прикрыл глаза.       Странное чувство вскипятило ему кровь. Новое ощущение придало ему силы, будто кто-то подал ему руку. Словно он нашел новую опору.       - Потом будем мы. И наша Родина, - с улыбкою сказал Гильс. Ведь что может быть незыблемее и крепче, чем она? Родина, наше Отечество, единая мать. А раз будет она, будет и Жизнь, будет и счастье. Ведь все, чем дорожим, все в ней. Города, реки, поселки, моря и горы, мечты, воспоминания, любовь, друзья, встречи...все в ней. И ни у кого не получится ее отнять.       Где-то далеко за спинами ребят была Москва, по левую руку - Ленинград, где-то дышит Сталинград, поет Одесса, спит Керчь, пробуждается Минск, пирует Берлин. Сколько городов, сколько сел и деревень по всему миру сейчас в войне. Между ними сеть из фронтовых дорог. А они сплетаются в канаты. И солдаты ползут до колокола, что возвестит о начале Мира, ползут, стирая в кровь руки. Их силы бывают почти на исходе. И тогда им помочь может только Родина, что не даст упасть. Моя милая Родина! Ты надежда моя, Ты опора моя, Моей жизни мелодия - Родина.

***

      Рассвет затрепетал у кромки горизонта. И по белому полотну неба побежала розовая лента. И в сладкой тишине рассветного часа был слышен шепот волн, что бились о гранитные брега. Влада смотрела в щель между досками на родной Ленинград.       Туманы драконами лежат вокруг города. Роса лежит на асфальте, на траве и обломках. Шпиль Адмиралтейства блестит в лучах солнца. Шумит, пенится, бушует Нева, а в ее водах ее плавают рыбки-блики.       Как же прекрасен Ленинград в рассветных лучах! Когда нежный свет заполняет его улочки, прогоняя мрак ночи. Но в воздухе еще витает будоражащий аромат таинства, магии и сна. Как восхитительно наблюдать за пробуждением гиганта, как он скидывает с себя остатки дремоты. Как приятно подставить лицо и стан первым ветрам дня, что несут с собой разбросанные Невою капли. И отрадно чувствовать на щеках ладони солнца... - Мама! - сонный детский голосок.       Влада села на краешек кровати. В нежной пелене сна лежала ее маленькая дочурка. Маленькими солнышками радость сверкала в глазах ребенка. Мать ласково ее поцеловала и взяла на руки. Покачивая свое богатство, она тихо напевала, а дочка досматривала свои сны. "Как же похожа на отца, - с умилением думала Влада, поглаживая черные волосы. - И запах волос такой же, и улыбка, и глаза. Мой маленький ангелочек. Ты летаешь по небу. Ты отца своего накрой белоснежным крылом."       Раздался стук. В дверном проеме вдруг появился человек. - Вы как? - Все хорошо, она почти забыла, и раны зажили. - А ты? - он подошел в плотную к ней, поднял подбородок так, чтобы серые глаза смотрели прямо в его. - Я хуже.       Он видел темное пятно на ее боку. Кровоточит рана. Он видел, что сил с каждым днем все меньше в ее истощенном голодом теле. Тяжкий вздох вырвался из его уст. Что будет с этой упрямой женщиной? Что будет с этой малышкой, на ножке которой теперь красуется шрам? Мужчина посмотрел в щель между досками. Как прекрасен был Ленинград в лучах рассвета! Как сверкал он, как возвышался над Невою, каким изяществом пронизаны штрихи, которыми его нарисовали. И как он мертв, как он безобразен под удушающим дыханием Войны...