Истинный Волк

      Тишина стояла, вся тайга замерла как предвестье нехорошее. Втроем вернулись в стойбище — у всех лица мрачные. Далор с Амаором стали разносили по чумам мясо жертвенного оленя. Сааге, как вернулась, сразу к Тыархе в чум пошла, проведать младенца.       Тыарха качала его на руках, пела колыбельную песню. Суровый вид у нее был. Мурилёк рядом с ней, заглядывала в лицо ребенку, холодно ей от этого делалось. Сааге поклонилась матери вождя.       — Болезненный он, — сказала Тыарха, положила младенца в берестяную люльку и вернула Сааге. — Никаких звуков не издает, есть не просит.       — Не освоился еще, — отвечала Сааге с полуулыбкой.       Закатила глаза Тыарха. Дурно ей сделалось от наивности женщины.       — Нежилец твой младенец, не повезет, как с первым.       — Я ребенком Саргу в лесу нашла, принесла домой холодного, отогрела у огня, молоком напоила, жив остался. Братом моим младшим стал. И этот выживет, хорошую жизнь проживет. — Тыарха смотрела на нее с жалостью. — Рассказывал мне Сарга, как ты с ним говорила, когда он мной оделся. Что же ты так сурова ко мне? Не нравлюсь тебе?       — За что мне тебя любить? Не сына моего ты выбрала, а юнца из другого племени. Мрачным ходил столько зим из-за тебя.       — Не было бы у нас с ним счастья, оба мы это знаем, и ты знаешь. Найдет Амаор свою любовь.       Только хмыкнула на это Тыарха. Сааге, покачивая младенца, поправила меха и ушла к себе в чум. Далор ее встретил, поцеловал в лоб. Все же задели ее сердце слова Тыархи, глаза мокрыми сделались.       — Не плачь. Свари нам мяса, поедим.       Только вышла из чума Сааге, как Мурилёк обратилась к матери:       — Матушка, так ведь Сарга, говорят, за половиной душой младенца отправился. Думаешь, не справится?       — Не шаман он, куда ему.       Мурилёк мать послушала, а сама решила у шамана выспросить: тот наверняка больше знает.       Весь вечер до самой ночи Умра помогал Чангою готовиться к его первому камланию, да еще такому серьезному. Задач стояло несколько: и посланника убить, и удачу для войны призвать, и племя от злых духов сберечь.       Отдал Умра Чангою свой бубен и колотушку, нельзя так было, у каждого шамана свой бубен быть должен и колотушка своя, да не было времени изготовить. Парку праздничную надел, у каждого она была — вдруг завтра помирать, как хоронить будут без красивой одежды? — онгоны на пояс повесил: ветку еловую, зубы волчьи, деревянное изображение прошлого шамана — знал, что пригодится ему однажды прадедом подаренный онгон.       Три девушки шили ему шаманский плащ из тяжелой ровдуги, бахрому пришили, тяжелый плащ получился. Примерил его Чангой, покрутился на месте, но так легко вертелся, словно был еловой иголочкой на ветру.       Не было в Чангое робости, знал, что своим делом занимается. Старик Умра больше него волновался, суетился. Помочь хотел, да было в нем знаний не больше, чем в другом старике.       — Не надо суеты, все сделается, — успокаивал его Чангой.       Разъяснилось под ночь, показалось звезды, глядел своим ярким глазом с небесной выси Великий волк.       Посланник Маас Тулайя ждал. Лежал в своем огромном чуме, морду на лапы положив. Пришел за ним шаман — нож костяной в одной руке, котел медный в другой. Умра держался позади, руки его также были заняты.       Волк шел впереди, сам вел на священное место шамана и его помощника. Шел неторопливо, чтоб поспевали люди за его большим шагом. Зашли в круг, у величественного деревянного онгона Маас Тулайя сняли снегоступы. Волк лег рядом.       — Здесь я убью тебя, — сказал Чангой.       Волк подставил шею, чтоб легко было перерезать шею, чтоб не мучился зверь перед смертью.       — Простишь ли ты нас, что не будет большого ритуала в твою честь?       «Прощу», — отвечал волк.       Умра пригодился там, где Чангою в силу возраста и отсутствия умений было не по силам справиться. Помог вскрыть грудную клетку волка, вынуть требуху и в котел сложить, снять шкуру. Легко все делалось, словно нож не в мясо входил, а в воду.       Мясо с костей сняли, все с собой забрали в большой чум. Пока несли, шкура с себя всю воду сбросила. Там в костер бросили багульник, над костром развесили, чтоб окуривалась шкура, пока Чангой камланием занят. Обряд Чангой решил проводить в чуме волка — и места много для танца, и шкура заодно лучше окурится, да и не к Маас Тулайю должен был обращаться Чангой. Великие духи в жизнь людскую не вмешиваются.       Мурилёк их у самого чума и поймала. Напросилась помогать, за кострищем следить. Взял ее Чангой, так втроем и остались в чуме. Только справил ее за маской какой сбегать, чтоб не прицепился к ним дух несчастья или болезни. Мурилёк мигом вернулась, надела маску, Саргой ей подаренную.       Подкинули поленьев в кострище, Чангой плащ надел, ленту на лоб повязал. Стал бить в бубен, сначала тихо у него получалось, потом бубен пропитался дымом и хорошо выходить стало.       Первым запевал песню-прошение у духов, чтоб не умер никто из волчьего племени, чтоб напугались манги-людоеды и ушли восвояси.       Напевы предка слышались в песне-призыве, хоть и не помнил никакую Чангой. Знал, что петь, что делать, хоть никогда и не делал. Бил в бубен, стоя на коленях, и говорил с огнем в очаге. Огонь трещал, жертвы требовал. Тогда подбросил в очаг олений жир да рыбьи мозги, чтоб задобрить духа огня и рассказал тот, что видит. А видел дух, как манги с луками да копьями, с нетушимыми огнями на поясах шли через тайгу.       Камланием был занят Чангой, не видел, но знал, что поднимался вверх из дымоходов густой очистительный дым, сговаривались и очищали все племя от насланных шаманкой-людоедкой злых духов.       Чангой затянул другую песню, резкую, цокающую. Подлил в огонь волчьей крови, скинул потроха волчьи, стал призывать ачингэнов, чтоб наслали те на манги болезни и смерть. Съел все огонь, но не шли ачингэны на зов. Обратился тогда Чангой к своим духам-проводникам, заснул и погрузился в сновидение. И повел его дух-предок по земле к расщелине, попал в нижний мир. Провел его дух мимо всех опасностей, вывел к челноку, и стал справляться Чангой по быстрой Амаргэн-реке.       Оберегал его челнок дух, чтоб не разбился шаман о пороги. Причалил к берегу. Солнце здесь высоко стояло, летом пахло. Лягушка, стражница нижнего мира, с дочерью вышли его встречать.       — Давно шаман из волчьего племени не спускался в наши земли, — поприветствовала его лягушка, сошел Чангой с челнока.       — Стражница, мудрая, подскажи, как к злым духам спуститься, помощь их нужна.       Большую плату уплатил, потроха самого посланника великого волка дал съесть огню, а они не пришли на мой зов.       — Сильный ты шаман, да не опытный, не уважают еще тебя духи, чтобы сразу на зов являться. В помошниках у тебя предок один, песня твоя неуверенная, в бубен стучишь не звонко, вот тебя и не услышали.       — Что же мне делать?       — Возьми дочь мою себе в помощники. Очень она впечатлилась одним вашим волчонком, теперь помогать людям хочет. Обернется она для тебя белой птицей, сильным духом будет. Берешь?       — Конечно, беру.       Обрадовалась лягушонка, обернулась белой птицей.       — Проведет тебя дочь моя по тропе через лес заболоченный да реку бушующую в дом духов. Загадки загадывать будут. Покажешь им свой ум, пойдут тогда к тебе на службу.       Опечалился Чангой от таких слов, ведь не считали его ум в родном племени ни выдающимся, ни даже средним. Но что делать было, изо всех сил постарается задания духов выполнить, хорошим шаманом оказаться.       Поблагодарил лягушку за помощь, сам себе засечку сделал, надо онгоны в виде лягушки и журавля вырезать. Сел на шею птице и перенесла она его через березняк и ельник, через вторую реку, еще опаснее первой, всю в сплошных завалах, водоворотах и порогах прямо к дому духов. Дом их был — вся тайга за рекой, тьма кромешная, не достает до сюда солнце.       Росомахи и горностаи встретили его. По глазам черным и злым понял Чангой, что ачингэны перед ним. Слез с птицы, поклонился духам. Аккуратен в своей речи быть должен, все добрые и злые духи очень обидчивы, раздражительны, с ними надо всегда быть осторожным.       — Помощь мне ваша нужна, врагов моих болезнью измучить.       — Отгадай наши загадки, тогда подумаем.       Обрадовался Чангой такому испытанию, загадки сильно уж он любил. Высоким и гулким стрекотом говорил с ним горностай:       — Когда черный олень приходит, люди умирают. Когда белый олень приходит, люди оживают. Что же это?       «Ох и простая загадка досталась», — подумал Чангой, но виду старался не подавать, а то обидятся духи, будто бы посчитал шаман себя их умнее.       — То ночь и день!       Лисьим тявканьем заговорила с ним росомаха:       — Если улетает, обратно не возвращается. Когда подлетает, сразу исчезает.       Точно языки пламени в очаге разгораются, представил себе Чангой.       — То искры будут!       В два голоса задали третью загадку:       — Какая еда всех слаще?       Чангой сразу ледянки вспомнил, у Сарги выменянные, ветряным человеком принесенные. Но ответ другой дал:       — Водица чистая! Загоготали духи в зверином образе. Довольные остались.       — Умный оказался шаман, повеселил нас. Придем и выполним твою просьбу.       Той же дорогой вернулся Чангой, вылез через расщелину, нашел свое спящее тело. Проснулся, довольный весь — будет что рассказать, какое неожиданное приключение с ним случилось. Думал заканчивать обряд, но вновь затрещал огонь, разговорился.       Прислушался к нему Чангой, стал всматриваться в языки пламени. И вдруг появился из огня юноша с лицом знакомым, предстал во весь рост перед ним. Никто тень кроме шамана не видел.       — Здравствуй, Чангой, — поприветствовал его дух и поклонился глубоко.       — Здравствуй, братец, — узнал в силуэте Саргу.       — Долгое путешествие у меня было. С бальбукой дрался, жену нашел да не взял, на олене через Амаргэн-реку перешел, из нижнего мира выбрался. Нашел я душу младенца.       Снял с пояса мешочки и раскрыл их. Вырвались из мешочков синички, по дымоходу на волю воспарили.       — Большое дело ты за меня сделал, аки Сарга.       Огляделся по сторонам Сарга, не увидел волка в чуме.       — Где же посланник?       — Убил я его по его желанию, сжег потроха, шкуру окурил, буду Амаору отдавать. Так волк наказал.       Услышал, но не опечалился юноша.       — Дух волка по земле ходит, тебя ищет. Впредь два становятся одним, и вы становитесь.       — Что духи рассказали тебе?       — Что манги-людоеды вот-вот придут.       — Тогда найду их стойбище и может смогу чем помочь.       Улыбнулся Сарга шаману и растворился вместе с дымом. Поблагодарил огонь за разговорчивость, поднялся на ноги Чангой, велел проветрить немного, маски снять разрешил. Мокрый весь, уставший, но некогда было отдыхать, дело делать надо.       — Ноён Чангой, — робким голоском спросила Мурилёк, — расскажи, узнал ли ты что о Сарге.       — Сестрица зови меня просто по имени, неласково мне так. — Мурилё головой кивнула, запомнив. — А Сарга, на своем пути он.       — Узнал ли еще чего от духов? — поинтересовался Умра.       — Неспокойны духи. Страшное предвещают. Дед, скажи Тыархе, пусть всех женщин и детей соберет и спрячет.       Сказал и сам исполнять наказ пошел. Взял шкуру, хватило ей времени окуриться, черная как ночь стала, легкая и прочная.       Всех женщин и детей собрала в своем чуме Тыарха.       Сааге дальше всех от очага сидела. Держала на руках младенца, жарко ей было из-за его жара, кафтан расшнуровала. Вдруг как показалось ей — синички защебетали, и вот был горячий и синюшный младенец, как прохладнее стал, румянец появился. Глазки открыл, ручки свои маленькие к лицу Сааге потянул. Расплакалась та. Ожил младенец, значит, удалось ее младшему брату вернуть утянутую ачингэнами половину души.       Тыарха видела все, улыбнулась, чуть потеплело у нее на сердце.       Звезды ярко светили, издали было слышно, как воины тренируются.       Воины вместе держались, двадцать человек их было. Топоры и ножи точили, и закругленные концы лука были тверды и отточены, точно стальное лезвие, чтоб лук еще и в рукопашном бою использовать. Тренировались, по мишеням стрелы пускали, ножи кидали. Амаора он нашел среди них.       Чангой от усталости вперевалку шел, шкура в его руках до того много места занимала, что с трудом видел, куда идет.       — Ноён Чангой…       — Прошу, просто по имени зови меня, ноён Амаор. Все тот же я.       — Чангой… — удивился подарку, — в стороне от жизни не пройдешь, — сказал ему, принимая шкуру.       — Тоже так думаю. Дайте мне все ваши луки и ножи, топоры и копья, я их над огнем очищу, чтоб не помешали вам злые духи.       Очистил оружие Чангой, Умра помогал, вдвоем быстро управились. Разошлись все по домам — еще было время поспать до рассвета.       Сарга шел по мрачной тайге, нога его больше в снег не проваливалась. Видел, как мимо крались манги-людоеды, стрелы с красным оперением из колчанов торчали. Обозлился на них Сарга, что ночью нападают, что не по обычаю, днем, род на род. Злился, но ничего поделать не мог. Шел мимо чужих воинов, волка искал и нашел. Стоял на снегу все такой же черной горой, почти затерялся среди деревьев.       — Вот и я, Гуске, — потрепал его за ухом.       — Здравствуй, ив Оли.       Сарга с прыткостью зайца взобрался на волка, и понес его посланник к стойбищу людоедов.       Слышал Сарга, как затрубил рог об опасности, переполошились собаки. Не слышал и не видел, как вышли манги из темноты и постучали по деревянному укреплению из нарт, сооруженному за вечер.       — Это чтобы вы не подумали, что мы невзначай вас убили, выходите. Не с добром мы к вам пришли, — было в них все же что-то человеческое.