Истинный Волк

      — Да что же ты, старик, в самом деле? Зажила рука, присмотрись!       Далор сжимал кисть в кулак. Знахарь махнул на него рукой, копошился в своих туесах и приговаривал нравоучительным тоном:       — До утра дай себе отдых, Далор.       И, наконец, обернулся к мужчине. Тот демонстративно поднял рукой, вчера еще больной, турсук, что был ближе, и без усилий поставил на плечо. Умра в удивлении заморгал глазами. Не верил он в то, что видел, да что поделать? Вчера рука не шевелилась, а сейчас за две работает.       А Далор не переставал возмущаться:       — Да как до утра?       — Сейчас прошло, а завтра снова схватит.       Умра развел руками. Предложил еще раз обвернуть место бывшей раны, но Далор, разозленный, резко поднялся, подхватил пояс и кинжал и покинул чум.       Сарга, едва вернувшись с охоты, отправился искать знахарского внука. И еще издалека слышал разговор мужчин. Оттого и повезло ему не столкнуться с Далором: вовремя отшагнул в сторону и не поймал носом полог.       Далор кивнул и спросил, с негодованием поглядывая на знахарский чум:       — Как охота?       Сарга с досадой пожал плечами. Говорить о неудачах не хотелось, да и Далор понял без слов: сегодня оказались пусты все ловушки, заметены все следы, и не было животных, чтобы мог достать лук или копье.       Вместо ответа, Сарга кивнул на чум за спиной мужчины.       — Не позволил?       Далор раздраженно сплюнул, резко затянув пояс.       — Да куда там! Если бы про волка рассказать...       Сарга взглянул на него с испугом. Далор сконфузился под его взглядом, махнул рукой и ушел к лабазу с охотничьим снаряжением. Пусть и случилось с ним невероятное: проснулся на утро, а раны как не бывало: видать, дикий волк обещание свое – помогать – исполнил, – но остерегались всей семьей лишний раз говорить о чуде.       Сарга обеспокоенно глядел ему в след. Он и не думал, что мужчину настолько тяготит бездействие, раз решился показаться знахарю, но и во здравомыслии того был уверен: не учудит более, как бы не противился, исполнит волю Умры и дождется утра.       «Только бы не подумал никто, что волк замешан, — думалось ему. — Ведь Далор – муж девы, проведшей с посланником ночь».       Небо затянуло тяжелыми тучами. Потому и потемнело сегодня раньше обычного, вернулись охотники задолго до заката: от стойбища уходить далеко не решались, да и в сумраке в лесу заплутать легко.       Сарга перевел взгляд с Далора на небо, задумался, застигнет ли племя снегопад, или ветер все же отнесет тучи дальше за тайгу. А затем снял шапку и вошел в чум. Умра его сперва не заметил, все возился в своих турсуках. Тогда он постоял на месте немного, привыкая к запаху мазей и отваров, и наблюдая за неспешными движениями старика, и только позже решился спросить:       — Умра, скажите, где Чангой?       Умра обернулся к нему и сперва удивился, что не заметил, как появился юноша у него на пороге. Но сразу же сменилось его выражение лица – глядел теперь на него сердито исподлобья.       — На что он тебе? Зачастил ты к нему, подстрекаешь на что?       — Что такое говорите... — опешил Сарга.       — А что, скажешь, не так?       — Разве я могу!..       Умра глядел на него тяжелым взглядом, отчего делалось Сарге все неуютнее. Сарга ждал, что обмолвится старик, отчего стрелок заслужил опалу. Но у того были иные планы.       — Иди отсюда, ничего тебе не скажу.       Умра отвернулся и не собирался тратить времени больше, чем уже смел. И Сарга, понимая, что знахарь совсем не был настроен помогать, собрался уходить. Поднял полог, просунул первой голову, как застыл на месте, будто прилип.       Жена вождя широким шагом неслась к чуму знахаря, и слышно ее голос, звавший того по имени, было на все стойбище. Сарга вздрогнул, когда тяжелая рука старика коснулась его плеча, и отошел в сторону, продолжая держать полог.       Тыарха остановилась совсем близко к знахарю и, не отдышавшись, начала почти шепотом:       — Там!.. — Умра чуть наклонился к ней, держа руки на пояснице, желая лучше слышать ее слова. — Там жена Далора!       Женщина тяжело выдохнула.       — И что жена, не тяни!       У Сарги сердце пропустило удар. Побледнел в мгновение, и только чудом не потерял сил. Он глядел застывшими глазами на жену вождя, и не понимал: видел сестру – с утра ушла к вождю с уготовленным заранее рассказом, а теперь, когда возвращался с охоты, причесывала оленей, – что могло произойти за такое короткое время?       — Сааге опять младенца из леса принесла!       И только после своих слов Тыарха заметила юношу. Сощурила глаза, прикусила губу. Умра опасливо покосился на юношу. А на том лица не было, не шевелился и не говорил. Знахарь взял женщину под локоть и попросил сопроводить к Сааге. Тыарха покачала головой и встала к нему боком – к чуму неуверенными шажками брела Сааге, позади нее – муж. В руках же она несла тихий сверток, а глаза ее блестели от слез.       Саргу оттеснили к стене. Он пришел в себя и теперь выглядывал из-за спин, стараясь рассмотреть младенца и терзаясь от неизвестности: отчего же Тыарха сказала «опять»? Не помнил он других случаев, когда бы сестрица водилась с младенцем: со своим не пришлось, да чужие не давались.       «А этот будто для нее сделан», — Сарга интересовался младенцем, а соплеменники сторонились свертка и перешептывались.       Умра усадил Сааге напротив входа, признав в той главного гостя, и сам сел рядом. Далор присел с другой стороны. Он положил руку на колени, и выглядел так, будто одолели его тяжелые думы. Взгляд его замер, был направлен сквозь жену и, казалось, не замечал гул вокруг. Сааге тяжело дышала, в чуме ей делалось нехорошо: от запаха и от жара кострища, но теперь ей было не до этого. Она глядела на сонное лицо младенца и утирала высохшие слезы с раскрасневшихся щек.       — Я чесала оленей, и услышала детский плач, — когда гудение родовых глав притихло, она начала рассказ. — Там, в нескольких шагах от загона, в сторону, где самый высокий ряд жердей... Тыарха была со мной, но не слышала детского плача. И тогда я пошла одна, проверить, точно ли мираж такой мне сделался...       — Неужто под корягой нашла? — Муренчан появился у Умры один из первых, но Сарга не разглядел его первой реакции. Даже не слышал – появлявшиеся в чуме главы не сдерживали своих слов, а он до этого времени молчал и косился то на Сааге, то на Саргу. И во взгляде его невозможно было что-либо прочесть.       Разлетелся смешок, хоть и в вопросе приближенного не было ехидства. Сарга улыбнулся: такое говорили всем детям, стоило спросить, откуда те взялись.       Сааге выпрямилась и сделалась серьезной. Но в ответе ее опередил будто очнувшийся от транса Далор.       — Верно, под корягой, — его слово было жестким, и никто не подумал подшутить. — А рядом кровь.       Шепот совсем стих, а затем зазвучал с новой силой. Умра склонился над спящим свертком.       — На вид младенец здоров.       Умра подтянул младенцу на лоб капюшон.       — Родил ли кто младенца с одну луну назад?       Знахарь и жена вождя озадаченно переглянулись: оба не помнили ни родов, ни празднества по рождению. От их молчания снова пополз шепот.       — Так, может, манги оставили?       — У него в мехах была моя игла, — сообщила Сааге и достала из кармана парки длинную швейную иглу с засечками – единственную, а стоит ей потеряться – вся семья пропадет.       Сарга слушал разговор внимательно. И когда его осенило, отчего игла оказалась в мехах у младенца, то ему стоило небывалых усилий сохранить молчание.       — Это не по их обычаям, — в чум, с трудом переставляя ногами, вошел вождь. Амаор держал его под локоть, не желая подпускать кого бы то другого. Случившимся он был озадачен не менее других и воздержался от реплик и взглядов – да и не имел права голоса на совете глав племени, пока не спросят, и потому лишь помогал вождю.       Перед Оёкмаром расступились. Сааге с младенцем на руках подскочила, но вождь жестом осадил ее на место.       Сарге казалось, будто он присутствует на одном из ритуалов: запах едва дурманил, пламя в кострище будто бы пригнулось от создавшейся трепетной тишины и вздрагивало от каждого шаркающего шага вождя.       Оёкмар держался за сына одной рукой, другой взялся за плечо Сааге и взглянул на младенца. Он долго вглядывался в его округлые черты, а затем прошептал так, чтоб слышала только Сааге:       — Снова вокруг вашей семьи марь* собирается?..       И после обратился ко всем:       — Оставьте нас.       Никто не смел перечить мудрейшему вождю волчьего племени. Сарга выскочил первым, стал дожидаться сестры и ее мужа с восточной стороны чума знахаря, чтобы поделиться пришедшей недавно мыслью: и здоровая теперь рука Далора, как они и думали, и младенец, какого желала Сааге на протяжении нескольких лет – все дары волка. А если не его это чудные деяния, то откуда тогда им взяться в один день?       Но ни Далор, ни Сааге не появлялись. Украдкой из чума выполз Чангой и Сарга немедля окликнул его. Чангой подошел поближе и молчком стал дожидаться вместе с ним. Стоял рядом, весь от нетерпения извелся: тоже имел, что сообщить. А когда вышел последний глава, а за ним и сын вождя, оставшийся дожидаться отца с западной стороны чума, Сарга досадливо вздохнул – вождь оставил не только знахаря, но и его родных для разговора, о котором ему самому знать не следует.       Чангой, наконец, смог утянуть юношу за соседний чум подальше от глаз. Сарга покорно следовал за ним.       — А дед твой сказал, что ты меня избегаешь.       Чангой рассмеялся.       — Выдумываешь, аки Сарга.       Оглядевшись и убедившись, что не наблюдает за ними никто, мальчишка нетерпеливо прошептал:       — Ну и дела, аки Сарга! А младенец-то вдвойне странный!       — Отчего же не странным ему быть, — Сарга добродушно пожал плечами. — Совсем маленький и беспомощный.       — Что ты такое говоришь? — в удивлении протянул Чангой. — Как же так, братец? Ты же дух из предания, и не заметил!       Сарга смутился, но нашелся, что ответить.       — И что же такой зоркий шаман сообщить мне должен?       Чангой в мгновение зарделся от похвалы куда ярче юноши и смущенно вымолвил:       — Духи шепчут, что половины души в нем нет.       Сарга сосредоточенно глядел на цветные вставки на парке мальчишки, будто хотел сосчитать, сколько красных было полос, сколько синих. Да только вместо этого обдумывал его слова и пытался припомнить чего такого, чтобы и самому точно убедиться в словах Чангоя. И правда, показалось ему странным, что младенец ни голоса не подал, ни заинтересованности никакой, хотя посмотреть на него пришли свыше десяти человек. Но, раз так, и утащил ачингэн душу младенца, то бить тревогу надо: через пару дней он захворает, а после – умрет. Но даже если все племя взволнуется, то кому возвращать половину души, если не бывалому шаману? Чангою же с таким ответственным поручением ни за что не справиться. От осознания этого обоим сделалось не по себе.       Хруст снега позади них и Сарга, и Чангой замелили одновременно. Обернулись и обомлели: Муренчана никто не ждал. Его старший и средний сыновья топтались возле него, надменно поглядывая на юношей.       — Чего же вы шепчитесь, как заговорщики?       Муренчан держал руки за спиной, наклонившись вперед, и с недобрым прищуром смотрел на стрелка. На знахарского внука он ни раз не бросил и быстрого взгляда.       — Ты спешил, Чангой.       Заслышав голос приближенного, обращенного к нему, Чангой глубоко поклонился и заторопился прочь. Сыновья Муренчана медвежьим шагом последовали за ним.       Мужчина тяжело вздохнул, будто досталась ему непосильная ноша. Сарга не глядел на него прямо, держал взгляд в сторону на уровне живота: старался не разгневать.       — Значит, не только с дураком сдружился, но и с посланником Великого Волка?       Саргу проняло крупной дрожью, будто стоял на ветру в одном кафтане, но ничего на это не ответил.       — Что же ты молчишь, Сарга? — Муренчан хлопнул рукой о ногу с такой силой, что зазвенели редкие медные пластинки с изображениями медведей и волков. Сарга, заслышав требовательный звон, поднял на него озадаченный взгляд. Получив желаемое, Муренчан вкрадчивым голосом поинтересовался:       — Неужто не хочешь дарами посланника делиться? Рука Далора вон как зажила.       Ветер, будто чувствуя напряжение стрелка, улегся отдохнуть. Небо наконец выпустило на волю крупные хлопья снега.       Сарга чувствовал себя загнанным зверем. Он не отпирался, даже не подумал отшутиться: лицо выдавало его мысли. Муренчан кивнул, одобряя молчание, и с улыбкой предложил побыть тому гостем в его доме.       Амаор видел, как за Саргой, будто страж, шел Муренчан. Видел, да не придал значения: он был озадачен появлением долгожданного младенца – младенца, явившегося с благословения Маас Тулайя, но появление которого сделалось слишком ранним и загадочным даже для дитя из поверья.