Blood On My Name

Und ich hore deinen Atem Und ich rieche deine Angst Ich kann nicht mehr langer warten Denn ich weiss was du verlangst

Augen auf ― Ich komme!

― Oomph! ― Augen auf ―

POV Астрид

      Странно, но я никогда не задумывалась над тем, кто создал все это. Кто решил, что все должно быть именно так. Нет, я сейчас не про тех, кто возвел наш город, или распределил выживших на несколько фракций. Но знания, что были даны нам до войны, этой финальной точки, бесследно пропали. Все утеряно. Пускай жалкие крупицы знаний о былой жизни еще передаются из уст в уста, но этого ничтожно мало. Никто не сможет ответить на главный вопрос: «Почему началась война?».       Я чувствую, как начинает стучать в висках, а необъяснимая боль возникает в голове. Несколько мгновений, и я ощущаю себя, словно в аду, где молотки отбивают своеобразную чечетку. Это невозможно выдержать, поэтому очередная затяжка дается мне куда легче и кажется менее отвратительной. Никотин притупляет чувства и помогает расслабиться. Отвлечься от всего насущного и вернуться к рассуждениям над чем-то высоким, вероятнее всего, уже философским.       Я выдыхаю табачный дым, что медленно поднимается выше, к стеклянной поверхности, и растворяется в сумраке сегодняшней ночи. Здесь, практически у самой крыши, отличный обзор не только на Яму, что раскинулась подо мной, но и неповторимый вид на город, облаченный в немногочисленные осветительные огни.       Сегодня после отчета перед Максом я получила приказ о начале второго этапа инициации, где неофитам предстоит пройти через собственные страхи. Для большинства из них это будет, по меньшей мере, неожиданностью, даже больше ― для некоторых это будет подобно адским мучениям.       Многие после окончания инициации спрашивали, зачем придумали подобное испытание. Не проще лишь узнать все страхи человека и задействовать его там, где меньше всего они будут проявляться?       Обычно на такие вопросы я смеялась в ответ и не понимала, как такие люди вообще попали к нам во фракцию. Ведь зачем человеку избегать страха, когда с ним можно бороться?       Нет, этот этап и последующие симуляции не искоренят страхи. Это привычное заблуждение. От страха нельзя избавиться окончательно, но зато его можно понять, принять и нейтрализовать. Он не исчезнет, но пройти его можно будет куда легче. В этом и заключается вся суть испытания.       Каждому бесстрашному, прежде всего, нужно научиться бороться с внутренними демонами. Мы сами усиливаем страх своей неуверенностью и сомнениями в том, что мы способны устоять.       И пока каждый из них не поймет, что главное препятствие ― они сами, ничего толком не выйдет.       Еще одним испытанием станет количество страхов. У нормального человека их от восьми до десяти. У людей же с психологическими проблемами их куда больше. Сколько же было случаев, когда из-за детских комплексов или собственной неуверенности, количество страхов увеличивалось, и это значительно усугубляло результат в конце.       Моделирование всегда проходило на самых верхних этажах штаб-квартиры. Всего на этаже находилось четыре специально подготовленных комнаты, которые были сведены между собой, но только две из них были в доступе для неофитов. Это было сделано для удобства прохождения и сокращения времени ожидания. Ведь предугадать точного времени нахождения в моделировании было не возможно. У каждого человека оно индивидуальное и это, собственно, и влияло на рейтинг неофитов.       В каждой комнате находилось удобное кресло, примыкающий к нему столик, на котором лежали специальные приборы для отслеживания состояния испытуемого, а в дальнем углу располагался рабочий стол с техникой, считывавшей и показывавшей необходимую информацию. Монитор был разделен на четыре окна: в двух из них высвечивалась информация о неофите и его здоровье в момент прохождения страхов, в одном транслировалась само моделирование, но рассчитывать на точную картинку никогда не приходилось, потому что достичь стабильной взаимосвязи оказалось пока непосильной задачей для наших эрудитов. В общем-то, это и не нужно, ведь большинство привыкло разбираться с кодировкой в последнем окне. С помощью него можно управлять моделированием и вычислять страхи.       Как бы там не было удивительно, но у огромной массы народа страхи идентичны. Безусловно, они отличаются друг от друга, но корень страха один и тот же.       Апатия настигает меня непредвиденно, и последующие несколько часов проносятся мимо меня слишком быстро. Я что-то делаю, с кем-то говорю, даже решаю какие-то вопросы. Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне совсем неинтересны страхи группы. Запуская каждого нового человека, я молча указываю на кресло, даю скупые инструкции и погружаю его в моделирование, а после отправляю назад. И так по кругу. Я как будто стала гребаной машиной, бесчувственной оболочкой и, кажется, я этому вовсе не противлюсь. Определенно, что-то изменилось во мне, и эти ощущения до боли мне знакомы. Именно такой я была после смерти Нила.        ― Эй, Рид. Все в порядке? ― Чьи-то руки хватают меня за плечи и слегка сжимают.       Я не сразу осознаю, что передо мной стоит Тобиас и смотрит на меня обеспокоенным взглядом.        ― Все хорошо. Садись, ― я указываю на кресло позади него, и иду к столику с необходимыми приборами. На автомате беру новый флакон с сывороткой и вставляю его в специальный пистолет. ― Это средство на подобие того, что ты принимал перед Днем Выбора. Только теперь это не запрограммированный тест, а моделирование твоих страхов. Ты должен бороться с каждым из них, и только тогда ты будешь идти дальше.       Отодвинув ворот куртки неофита, я протираю участок кожи обеззараживающим средством и приставляю пистолет.        ― Я буду следить за твоим состоянием, но помни ― от страха нельзя убежать. С ним нужно встретиться лицом к лицу.       Тобиас утвердительно кивает головой и морщится, когда я делаю ему инъекцию.       ― После привыкнешь к этому, ― мимолетно улыбнувшись, я отошла к монитору и, набрав необходимую информацию, подключила все приборы.       Комната после нескольких секунд тишины отразила равномерное биение сердца парня, и я увидела, как Тобиас погрузился в свои страхи.       Первое время все шло стабильно. Он прошел первый страх высоты и немного завис на клаустрофобии. Но, справившись с сердцебиением, прошел и его. На третьем страхе картинка на мониторе испортилась, а немного погодя и вовсе отключилась. Я переключилась на кодировку и заметила, что Тобиас остановился. Его состояние не менялось, а время прохождения увеличивалось.       Схватив коммуникатор, я набрала нужную комбинацию и вызвала Амара.        ― Астрид, какие-то проблемы? ― послышалось из прибора.        ― Неофит застрял в страхе. Видимо у него он… последний? ― я с сомнением перевела взгляд на лежащего парня, который лихорадочно крутил головой.        ― Сколько? ― тут же поинтересовался Лидер.        ― Сейчас третий. ― Я вновь пробегаюсь взглядом по высвеченной информации и тут же напрягаюсь. ― Уже четвертый… и Амар… он управляет ею.       Связь обрывается, а вскоре в комнату вбегает мужчина. Он быстро осматривает парня и подходит ко мне.        ― Дальше я сам. В другой комнате еще один неофит. Я только что сделал ему инъекцию, иди туда! ― быстро проговаривает бесстрашный.        ― Ты думаешь… ― Я запинаюсь на слове и перевожу растерянный взгляд на Тобиаса. Он дивергент?        ― Астрид, иди! ― вновь повторяет Амар, и я коротко киваю.       Выскочив из комнаты, я пробегаю несколько метров и захожу в такое же помещение. Вот только в кресле сидит…        ― Эрик?       Парень лежал с закрытыми глазами и не двигался. Я шумно сглотнула и медленно подошла к столу. Все приборы были подключены, осталось лишь запустить программу.        Нажав кнопку, я еще раз взглянула на неофита и неосознанно задержала дыхание. Я не видела его с того самого случая в коридоре. Сколько времени прошло? Несколько минут? Часов? Дней? А для меня прошла целая вечность.       Расписанные татуировками руки покоились на подлокотниках кресла. Широкие покатые плечи были скрыты под слоем черной одежды. А ещё я заметила новые тату на шее, делавшие его несколько агрессивнее, чем он есть на самом деле. Наблюдая за ним украдкой, я никак не могла понять, какой он есть на самом деле. Что скрывается за этими мышцами и вызывающим взглядом?       И вот, казалось бы, он сам протянул руку навстречу мне. Готов был мне открыться, но я струсила. Сбежала от него, как настоящая трусиха. Разве такая девушка должна быть рядом с ним?       Я машинально покачала головой и повернулась к монитору.       Наблюдать за его страхами не было никакого желания. Это казалось неправильным, будто бы я в очередной раз предаю его. Его веру в меня. Поэтому я сосредоточилась на показателях.       Время шло, страхи сменялись один за другим, как неожиданно приборы показывают резкое падение показателей, а затем стремительный скачок. Такое часто происходит на последних страхах, когда человек подбирается к самому тяжелому моменту в собственном подсознании.       Быстро проверяю изображение и буквально застываю на месте, потому что вижу себя.       Картинка ужасно расплывчата, но я ни на секунду не сомневаюсь, что теперь нахожусь в страхе Эрика, в одном из его худших страхов. И это добивает меня изнутри.       Я резко хватаю ртом воздух, дабы остановить надвигающуюся истерику. Слезы текут по щекам, и я судорожно сжимаю веки, до болезненных цветных кругов, дабы прекратить это.       Приборы вновь дают о себе знать, и я открываю глаза. Я вижу, как Эрик корчится от немой боли, как судорожно его пальцы хватаются за ручки кресла. Но я не должна ему мешать, он сам должен пройти этот страх, а мне лишь остается до боли сжать его ладонь в своей руке. Так, будто бы и не было тех слов, что я сказала тебе. Так, будто бы ты еще не разочарован во мне.       Я стала слабой, и это стало очевидным. Неверные действия, беспорядочные жалкие мысли и совершенно никому ненужные чувства. Я стала очень слабой.       Я возненавидела себя за те слова, что ты услышал тогда в коридоре. Я бы хотела сказать тебе что-то иное, то, что, возможно, ты хотел бы услышать в ответ. Взаимность.       Ужасное, непростительное для меня слово. После всего, что произошло со мной, я зареклась об этом даже думать.       И тут пришел ты. Вырвал меня из этого омута обреченности, заставил вновь почувствовать себя живой, свободной. Как раньше. То ты не предугадал, что за эту возможность придется расплачиваться куда большей ценой. Ты еще не знаешь, каково это ― терять самых близких людей.       Это заставляет тебя перестать дышать. Жизнь превращается в жалкое подобие существования, но самое ужасное заключается в том, что тебе уже некому помочь. Ты один. И погружаясь все больше в ту боль, что преподнесла тебе судьба, ты, в конце концов, готов смириться с ней.       Потому что так проще. Потому что я стала слабой. Слишком слабой для тебя. Но ты этого не видишь, ведь так?        ― Я не хочу пережить это вновь, Эрик. Слышишь? Я не хочу тебя терять.       Приборы перестают трещать, и я наблюдаю, как его дыхание успокаивается. В последний раз, слегка сжав его ладонь, я отхожу обратно к столу. Удостоверившись, что неофит больше не переходит в новое моделирование, отключаю приборы. Через несколько минут он придет в себя, и я встречусь с его взглядом.       Но теперь я готова.       Тяжелый вздох, резкое движение — и я чувствую собственной кожей, как он смотрит на меня. Взгляд, выражающий лишь боль, непонимание и едва сдерживаемую ярость.       Кажется, я неосознанно приобрела еще один страх. На этот раз связанный с тобой, Эрик.